Князь Серебряный: Повесть времен Иоанна Грозного А. К. Толстой

У нас вы можете скачать книгу Князь Серебряный: Повесть времен Иоанна Грозного А. К. Толстой в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Главной опорой во время художественного воссоздания средневековой русской жизни для А. А для описания народного быта, внутреннего, духовного мира людей Московской Руси, постижения исторического языка А. Толстой изучал популярные в его время труды И. Писатель активно пользовался ценными исследованиями и собраниями текстов, появившимися к середине XIX в.: По возвращении с Ливонской войны князь Серебряный столкнулся с бесчинствующей шайкой опричников и понял, что в русском государстве творится что-то неладное.

Дальнейшие бесчинства он встречает при дворе Ивана Грозного в Александровской слободе. Несмотря на глубокое отвращение к преступному окружению царя во главе с Малютой Скуратовым, князь сохраняет верность государю. Романтическая линия связана с суженой князя Серебряного, Еленой, в которую влюблён главарь опричников, Афанасий Вяземский.

Желая положить конец его домогательствам, Елена вышла замуж за пожилого боярина Морозова. В условиях опричнины головы летят направо и налево. И муж и преследователь Елены гибнут на плахе, сама она принимает постриг, князь Серебряный бросает царский двор и уезжает биться с татарами.

Ни один эпизод не пропадает даром: Сюжет романа мастерски скомпонован, развивается с захватывающим драматическим интересом, с переплетающимися нитями интриг. Толстой сумел найти правильный стиль исторического повествования: Толстой показывает, что среда боярской аристократии была плодотворной почвой для возникновения сильных, волевых характеров, независимых мнений, благородства, мужества. Поэтому естественно, что вокруг Серебряного группируются добрые и храбрые люди из других сословий, служащие ему верой и правдой.

Роман написан прекрасным, поэтичным и живым языком, таким чудесным, журчащим, что я снова вспомнила, как люблю нашу родную словесность. Певучий, живой, ласковый, озорной - это язык русского человека, красивый и игривый. И столько в нем любви ко всему миру! В присказках, поговорках, шутках и песнях. И любовь эта сквозит из всего текста, несмотря на то, что поднимаются в нем мрачные и горькие темы, поток этой нежности выливается на тебя, так что потом самому хочется отдавать ее окружающим.

Русь и народ ее нарисованы так ярко и с такой душою, что поднимается болезненная патриотическая волна, поджимает к горлу, и ты думаешь не о том, что сейчас все плохо, но о том, какое у нас прошлое, какие основы и истоки, какой менталитет у русского человека.

Да и слово-то "менталитет" сюда кажется неправильным, это то самое сердце, самое что ни на есть живое, сильное, гордое, бьющееся. Конечно, на страницах показано много людей плохих, жалких, уродливых, но все равно, все равно, что бы вы ни говорили, как бы ни тыкали в Малюту или в Басманова в качестве примера, есть оно, это общее сердце. Потому что во всех есть какие-то проблески этой чистоты. Кровопийца Малюта душой мается за сына; в жеманном Федьке Басманове проглядывают иногда мужественные и человечные черты; Вяземский страдает такой больной русской любовью, что волей-неволей жалеешь его.

И если хотите послушать, как бьется это общее сердце - приложите ухо к груди князя Серебряного, Никиты Романовича. И хоть показано время смутное, мрачное, страшное, все равно, книга почему-то оставила впечатление оставила самое светлое.

Может потому, что многое наверняка было идеализировано. Только вот это сделано не для чего-нибудь, не чтобы покривить душой и показать что-то, чего нету и в помине; это - просто авторская попытка счистить немного грязи с монеты, которая внутри-то действительно такая сияющая, как он рисует. Просто многие без его помощи могли бы блеска-то и не углядеть. Образы, нарисованные автором, красивы все, даже портреты тех, кто уродлив и отвратителен: Никита Романович, храбрый сердцем князь, горячая голова - его просто обнять и плакать.

Такой он чудесный, ясноокий добрый молодец, который ради правды да в борьбе за справедливость душой не покривит даже перед лицом смерти. Который, не моргнув глазом, пойдет на верную гибель, если так велит его совесть. Который верует чистой верой и в Бога, и в царя, и в людей.

Дружина Морозов, Максим Скуратов и Васька Перстень - тоже чистые и хорошие люди, сильные, со стержнем внутри. Прикипаешь сердцем к каждому, понимаешь, что не одинок Никита Романович в своем деле. Многие другие характеры очень неоднозначны. И Басманов, и сам государь Иван Васильевич, и разные скользкие типы, все они выписаны широкими мазками: А там поделить-то ой как сложно. Может, потому что книжка хорошая, непростая?.. Для просмотра и чтения книги нажмите на ее изображение, а затем на прямоугольник слева внизу.

Также можно плавно перелистывать страницу, удерживая её левой кнопкой мышки. Главная Контакты Ссылки Rusbibliodatabase Топ русских книжных продаж Топ мировых книжных продаж Топ 50 русского библиофила The great books forever Exotica, Curious and Ephemera Вопросы реставрации и экспертизы Искусство переплёта Страсти по переплёту Антикварные книжные ярмарки e-biblio.

Самая дорогая книга России? Путешествие из Петербурга в Москву. Ганц Кюхельгартен, идиллия в картинках. Повесть времен Иоанна Грознаго.

С портретом автора и 12 рисунками художника К. Лебедева, гравированными на меди А. Не знал я тогда, что он слуга твой — А кабы знал ты, что они мои слуги, побил бы ты их тогда? Семья вурдалака , на фр. Материал из Википедии — свободной энциклопедии. О княжеском роде Серебряных см. Честному писателю надлежит клеймить сегодняшние безобразия, а не баснословного царя. Стыдно отвлекать общество от важных дел сказками о княжеских страданиях, порушенной любви, верности слову, муках совести и прочей ерунде.

Он написал книгу о том, как презрение к личности неизбежно оборачивается отпадом от Бога и истовым зверством. О том, как смиренное терпение усиливает зло.

Пророчество Тугарина о судьбе русских. Overseas Publications Interchange Ltd, О литературе и искусстве. Успенского , опричники сознательно стремились к тому, чтобы их ассоциировали с бесами.

В романе Толстой всячески подчёркивает эту ассоциативную связь. Произведения Алексея Константиновича Толстого. Библиография Алексея Константиновича Толстого. Статьи с переопределением значения из Викиданных. Пространства имён Статья Обсуждение. Просмотры Читать Править Править код История.

В других проектах Викитека. На других языках English Esperanto Править ссылки. Эта страница последний раз была отредактирована 15 марта в Текст доступен по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike ; в отдельных случаях могут действовать дополнительные условия.

Свяжитесь с нами Политика конфиденциальности Описание Википедии Отказ от ответственности Разработчики Соглашение о cookie Мобильная версия. Текст произведения в Викитеке. Сия политическая теория столь достопримечательна, что нахожу не излишним на ней остановиться. Если народ погрязает в грехах и через то оскорбляет промысл, то какой наилучший способ имеет сей последний, чтобы напомнить о себе и заставить народ восчувствовать? Тяжело сознаться, но совершенно достоверно, что наилучшими в сем случае орудиями всегда почитались вожди народные.

Посредством их промысл еще древле наказывал Израиля, да и в новейшее время, по свидетельству П. Мельникова, Розенгейма и других опытных обличителей, продолжает следовать той же системе. Так, например, если град начнет утопать в роскоши и богатстве, то промысл посылает в оный градоначальника, который вскорости доказывает гражданам, что существенными интересами человеческой жизни должны быть не столько земные интересы, сколько небесные. Что целые страны таким способом очищаются от грехов, в этом не может быть никакого сомнения, однако ж нельзя не сознаться, что и в этой теории имеется своя слабая сторона.

Она заключается в том, что теория сия с преувеличенною, как мне кажется, строгостью относится к самым орудиям, посредством которых производится очищение от грехов. Положим, что народ, погрязший в грехах, не мешает по временам очищать, но чем же виноваты правители, кои, будучи сами по себе людьми невинными, именно для этой цели наделяются самыми зверскими качествами и через это погубляют свои души и впоследствии наследуют геенну огненную?

Народ поражается казнью временною, правители — казнью вечною: Не наказывать же правителей тоже невозможно, ибо в таком случае всякий охотнее предпочтет ремесло правителя ремеслу управляемого это и бывает в эпохи затмения человеческого разума, называемые революциями, когда человек лезет на высоту, совершенно забывая, что за сие положена геенна огненная.

И потому, дабы устранить всякие сомнения в столь важном деле, я полагал бы возможным, чтобы промысл в таких случаях употреблял орудиями не действительных людей, а, так сказать, подобия их, или, лучше сказать, такие сомнительные существа, которые имели бы наружный человеческий облик, но внутреннего человеческого естества не имели бы.

Думаю, что сочетание фотографии, метахромотипии и гальванопластики может легко привести к составлению такого рода людей. Но довольно с проектами, возвращусь к роману. Побеседовавши довольно, боярин заставляет князя обедать, за обедом подают разного рода студень, кулебяки, жаркие, похлебки и буженину.

Жаль, что любезный сочинитель подробнее не распространился об этом предмете, но этот недостаток он восполняет далее, при описании царского стола. После обеда Морозов наливает себе и князю малвазии и, откинув назад свои опальные волосы, произносит:. Сия политическая теория также весьма достопримечательна, но я не считаю долгом распространяться о ней, потому что сущность ее по прямой линии выходит из той же теории очищения грехов, о которой говорено мною выше.

Не могу, однако ж, не сказать, что в этой теории замечается четвертая завязка романа; не будь ее, князь Серебряный не поехал бы в Александрову слободу и не было бы пятой завязки романа. Пятая завязка происходит в Александровой слободе и занимает главы: Князь Серебряный прибыл туда благополучно. Следует великолепное описание слободы и дворца царского. Въехавши во двор, князь Серебряный видит оживленную сцену опричников, играющих в зернь и в свайку, но картина сия едва не кончилась для него печально, так как опричники, немедленно возненавидев Серебряного, чуть-чуть не затравили его медведем.

Избавленный благополучно от этой опасности, в самую критическую для себя минуту, сыном злейшего из всех опричников, Малюты Скуратова шестая завязка романа , князь находится теперь в раздумье, знает ли царь Иван Васильевич о том, что он влепил его опричникам по полсотенке, или не знает седьмая завязка романа.

Но покуда он размышляет, к нему подходит стольник и приглашает к царскому столу. Описание царского стола составляет верх совершенства. Читая, я не верил глазам своим и даже чувствовал невольный голод. Надеясь, что и читатель испытает то же ощущение, я не могу воздержаться, чтобы не привести здесь несколько отрывков из этого описания. В огромной двусветной палате, между узорчатыми расписными столбами, стояли длинные столы в три ряда.

В каждом ряду было по десяти столов, на каждом столе по двадцати приборов. Для царя, царевича и ближайших любимцев стояли особые столы в конце палаты. Гостям были приготовлены длинные скамьи, покрытые парчою и бархатом, государю высокие резные кресла, убранные жемчужными и алмазными кистями. Два льва заменяли ножки кресел, а спинку образовал двуглавый орел с подъятыми крыльями, золоченый и раскрашенный.

В середине палаты стоял огромный четвероугольный стол, с поставом из дубовых досок. Крепки были толстые доски, крепки точеные столбы, на коих покоился стол; им надлежало поддерживать целую гору серебряной и золотой посуды. Тут были и тазы литые, которые четыре человека с трудом подняли бы за узорчатые ручки, и тяжелые ковши, и кубки, усыпанные жемчугом, и блюда разных величин с чеканными узорами.

Тут были и чары сердоликовые и кружки из строфокамиловых яиц, и турьи рога, оправленные в золото. А между блюдами и ковшами стояли золотые кубки, странного вида, представлявшие медведей, львов, петухов, павлинов, журавлей, единорогов и строфокамилов.

И все эти тяжелые блюда, суды, ковши, чары, черпала, звери и птицы громоздились кверху клинообразным зданием, которого конец упирался почти в самый потолок. Чинно вошла в палату блестящая толпа царедворцев и разместилась по скамьям. На столах в это время, кроме солонок, перечниц и уксусниц, не было никакой посуды, а из яств стояли только блюда холодного мяса на постном масле, соленые огурцы, сливы и кислое молоко в деревянных чашах.

Слуги, бывшие в бархатной одежде, явились теперь все в парчовых доломанах. Эта перемена платья составляла одну из роскошей царских обедов. На столы поставили сперва разные студени; потом журавлей с пряным зельем, рассольных петухов с инбирем, бескостных куриц и уток с огурцами. Потом принесли разные похлебки и трех родов уху: За ухою подали рябчиков со сливами, гусей со пшеном и тетерек с шафраном.

Тут наступил прогул, в продолжение которого разносили гостям меды, смородинный, княжий и боярский, а из вин: Уже более четырех часов продолжалось веселье, а стол был только во полустоле. Отличилися в этот день царские повара. Никогда так не удавались им лимонные кальи, верченые почки и караси с бараниной. Особенное удивление возбуждали исполинские рыбы, пойманные в Студеном море и присланные в слободу из Соловецкого монастыря. Их привезли живых, в огромных бочках; путешествие продолжалось несколько недель.

Рыбы эти едва умещались на серебряных и золотых тазах, которые вносили в столовую несколько человек разом. Затейливое искусство поваров выказывалось тут в полном блеске. Осетры и шевриги были так надрезаны, так посажены на блюда, что походили на петухов с простертыми крыльями, на крылатых змиев с разверстыми пастями.

Хороши и вкусны были также зайцы в лапше, и гости, как уже ни нагрузились, но не пропустили ни перепелов с чесночною подливкой, ни жаворонков с луком и шафраном. Но вот по знаку стольников убрали со столов соль, перец и уксус и сняли все мясные и рыбные яства. Слуги вышли по два в ряд и возвратились в новом убранстве.

Они заменили парчовые доломаны летними кунтушами из белого аксамита с серебряным шитьем и собольею опушкой. Эта одежда была еще красивее и богаче двух первых. Убранные таким образом, они внесли в палату сахарный кремль, в пять пудов весу, и поставили его на царский стол. Кремль этот был вылит очень искусно. Зубчатые стены и башни, и даже пешие и конные люди были тщательно отделаны. Подобные кремли, но только поменьше, пуда в три, не более, украсили другие столы.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress