Живые страницы войны и блокады Борис Михайлов

У нас вы можете скачать книгу Живые страницы войны и блокады Борис Михайлов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Человек подчиняется каким-то другим, не подающимся разуму законам природы. В панике он часто совершает безрассудные поступки: Может быть это последние солдаты нашей пехоты и сейчас в кустах появятся немецкие автоматчики? В ответ на немой вопрос над головами бьет пулемет. Мы, не сговариваясь, поворачиваем назад. К вечеру его убьют, но пока что пистолет в руке замполита куда серьезнее, чем в моей. Я, естественно, не хочу ни трибунала, ни немецких автоматчиков, ни самого замполита: Да, все было так.

Он один сумел тогда остановить нас, находившихся на грани панического бегства, прийти в себя и открыть огонь. Буквально под пистолетом замполита и огнем немцев я на глазок прикинул данные, полулежа установили прицел, угломер Лихорадочно зачавкали минометы, с каждым выстрелом загоняя опорные плиты в болотистую почву кустарника.

Быстро на вьюки и бегом назад! У третьего миномета засосало плиту. Мы остаемся вдвоем с подносчиком и пытаемся силой затащить ее из проклятого болота. Оба падаем, уткнувшись головами в землю. Подносчик подымает окровавленную голову. Голова безжизненно падает на землю. Немец подкрался со стороны подносчика и явно видит нас. Я пытаюсь, не двигаясь, залезть под убитого.

От этого его тело шевелится. Ни жив, ни мертв я слышу или чувствую, как пули впиваются в труп. Сейчас, вот сейчас, немец подойдет и убьет меня в упор! Тело холодеет, душа давно в пятках и готова при первом выстреле выскочить наружу Потом я вероятно бежал.

Не мог же я спокойно, как ни в чем не бывало, возвращаться к своим. И довольно быстро хотя бы потому, что очутился среди своих, когда они только что подошли к траншее, выкопанной вдоль опушки посадки. Траншею выкопала и заняла оборону свежая пехота полка нашей дивизии. Здесь же сидели автоматчики, которые задерживали всех бежавших со стороны Яко солдат двух других - и полков.

Появился Грешнов и нас пропустили в тыл. Шли мы, вероятно, быстро, поскольку не заметили, как оказались на тыловой стороне посадки около удобно выкопанных кем-то добротных землянок. Здесь бы и остановится! Но дальше в тыл сам Бог прокопал и обсадил кустарником канаву.

Горбясь под тяжестью вьюков и хоронясь от уже редких пулеметных очередей, мы бегом-шагом устремились в тыл к приметно темнеющим сараям. Но - не тут-то было! Бог что-то не учел и уже метров через триста нас встретил полковой заслон автоматчиков заградотряд и прогнал назад.

Мы вернулись к землянкам. Впереди автоматчики немецкие, сзади наши. Хочешь жить - стреляй! Бой набирал второе дыхание. До передовой траншеи было не более сотни метров и немецкие пули посвистывали над позицией.

Я с телефонистом потянул провод через посадку в пехоту. Вся посадка дрожала от разрывов. Мины рвались в ветвях, снаряды снизу выбрасывали комья земли. Деревья умирали стоя, обезображенные огнем и железом. Трассирующие пули немецких автоматов резали воздух со всех сторон. Командир самоходки со стрелком ушли налево ловить пехотинцев. Я пополз по траншее в другую сторону. Вскоре там встретил командира стрелковой роты.

Заглушая стрельбу, он крикливым матом пытался собрать своих солдат. Поле до самого Яко рвалось и корежилось. Казалось оно все напичкано немецкими автоматчиками. Справа на откосе железнодорожного полотна высоко к небу задрав ствол пушки черным костром горела наша тридцатьчетверка. Еще две уже потухшие или просто подбитые темнели ближе к нам. Говорят, четыре подбиты за насыпью. Три немецких подбитых танка еле видны около первых домов села.

Яко полыхает огнем и дымом. По нему бьет наша тяжелая артиллерия из-под Капошмере. Кустарник, откуда мы недавно выбрались, у немцев. Солдаты, перебивая друг друга и путая русские, украинские, молдавские слова, азартно показывают мне откуда бьют немецкие пулеметы, где сидят автоматчики, куда они притащили пушку Видя удачные разрывы мин, солдаты, рискуя жизнью, подползают ко мне, просят, требуют огня Стреляют самоходки, сорокопятки, из тылов бьет артиллерия, стреляет все, что может стрелять.

К вечеру в нашей траншее появилось сборное пополнение тыловиков. Немцы же, вероятно, понеся большие потери, умерили свой наступательный пыл. Стрельба распалась на отдельные очаги, которые вдруг внезапно и злобно взрывались разрывами гранат и длинными пулеметными очередями, будто собачий лай во время псиных свадеб. Уже в полутьме немецкие автоматчики накопились в рощице перед самой траншеей и открыли оттуда шквальный огонь трассирующими пулями, надеясь на ночь глядя психологической атакой ворваться в заветную посадку.

Мы с командиром стрелковой роты рискнули: На траншеи, обороняемые подразделениями капитана Жук командир нашего 2-го батальона сп - Б. Прошу читателя обратить внимание на танки. О них дальше пойдет целый рассказ. А пока что ночь. Принесли ужин, спирт за живых и усопших Будто вчера мы удобно разлеглись в глубокой бомбовой воронке чуть в глубине посадки.

Весь день в воронке орудовал наш старичок , ему уже , вероятно, было за тридцать, - командир. Только что здесь сидел комсорг батальона - мой тезка - тихий и безобидный еще совсем мальчик. Он плакал молча и безропотно, прижимая к лицу полуоторванную челюсть, всю в крови и торчащими из мяса белыми зубами.

Санвзвод ушел в тыл, оставив после себя окровавленные бинты, вату и острый запах свежей медицины. Вдруг что-то грузное свалилось сверху - командир батареи наших батальонных сорокопяток! Наискосок через всю физиономию никогда не унывающего коренастого весельчака ст. Товарищ полковник, мои орлы шесть танков подбили.

А он не дал мне договорить, хвать дрын, хрясь по морде. Комбату дали еще спирта. Он немного похорохорился и вскоре исчез.

Больше я его никогда не видел. Может быть и жив? И вот только теперь, когда все спят, я не торопясь, более внятно расскажу о том бое марта, который совершенно неожиданно имел массу различных последствий, не только для Гуртовенки - драчливом командующим артиллерией дивизии, о палке которого ходили легенды, не только для комбата, но и для меня.

С утра 6 марта батальонная батарея из четырех сорокопяток вместе с пехотой благополучно добралась до северной окраины Яко. Бой шел еще за селом. В середине дня немецкие танки ворвались в Яко, через которое проходила разграничительная линия советских и болгарских войск. Смертники-сорокопятки бились, сколько могли. Две пушки были разбиты прямыми попаданиями танковых снарядов. Две другие, расстреляв боезапас, сумели подцепиться на крюк и броситься наутек.

Две четверки лошадей с отчаянным гиком понеслись через поле мимо вышедших из укрытия немецких танков, мимо автоматчиков, к своим! К удивлению видевших эту сцену, обе пушки добрались до речки. Одна вместе с комбатом, с ходу перескочила брод и благополучно влетела в наши траншеи. Другая же замешкалась и немецкий танковый снаряд угодил в лошадей. Солдаты попытались было отцепить пушку Короче, новенькая длинноствольная сорокопятка была брошена на радость подоспевшим немецким автоматчикам.

На ликвидацию прорыва Гуртовенко направил приданный ему танковый дивизион. Вскоре командир дивизиона по рации сообщил о первых успехах: Гуртовенко тут же распорядился наградить танкистов. За ним появился командир самоходок с сообщением о подбитых им танках. За самоходчиками потянулись артиллеристы Счет подбитых танков перевалил за десяток! Но, одновременно с победными реляциями, на НП командующего артиллерией просочились и другие сведения.

Из танковой контратаки мало кто вернулся назад. Восемь тридцатьчетверок подбиты немцами. В речке брошена новенькая сорокопятка. Свой приказ о награждении танкистов Гуртовенко отменил. Он был зол на всю свою подопечную артиллерию: Но четыре подбитых фашистских танка как бельмо на глазу чернеют на нейтральной полосе. Не награждать же нас минометчиков? В таком случае справедливости ради надо было наградить нас и посмертно замполита.

В этой сложной ситуации, дерзкая и смелая идея пришла в одну политотдельскую голову, пожелавшую остаться инкогнито: Дивизионные борзописцы сочинили легенду, по мотивам которой художники создали душещипательный рисунок, повествующий о том, как коммунист и комсомолец, обвязав себя гранатами, с патриотическими возгласами бросаются под танк. Этот рисунок позже был переведен в красочную картину, которая уже после войны долго висела в нашем дивизионном клубе в Рымникул-Сэрате в Румынии.

Через несколько дней листовка боевой листок появилась в наших окопах. Солдаты в присутствии офицеров молчали. Рассказ солдата 2-го батальона сп, услышанный мною в апреле го года, после возвращения из Бачальмаша. Мы подошли к первым домам - никого. Стреляли на другом конце села. Нам приказали держать оборону. Мы заняли крайние дома. Подошли пулеметчики и сорокопятки и тоже окопались.

Потом из села по нам стали стрелять то-ли болгары, то ли фрицы. Мы тоже стали стрелять. Потом стали бить минометы. Сорокопятки стали стрелять по ним. А те их шпок! Мы попрятались в дома.

А из-за танков немецкие автоматчики кричат: Стали по очереди выходить. Два расчета сорокопяток за домами успели запрячь пушки в лошадей и тиканули по закоулкам. А нас немцы построили в колонну и повели накрай села окопы копать. Щелканов и Смышляев были с нами.

Русские сильно били из минометов. Может и Смышляева тогда убило. Потом я его уже не видал. Потом немцы нас повели в тыл километров за пятнадцать тоже окопы копать. Со жратвой было хоршо и курево давали, но работать заставляли ого-го.

Чуть что фриц кричит: На том месте русские нас и захватили. Свои же солдаты пришли. Это было уже недели через две. Теперь посмотрим как тот же эпизод войны описан в генеральских мемуарах М. Шарохина, отредактированных фронтовым борзописцем В.

Итак, начнем с того момента, когда солдаты нашего батальона 6-го марта г. Пули Николая Анисимова точно попадали в цель. За несколько минут более двадцати фашистов навсегда успокоились на подходах к пулемету. За первой вражеской цепью поднялась вторая и снова ее резанул пулемет. Еще тридцать фашистских молодчиков намертво свалились на землю. Три атаки отбил доблестный пулеметчик, истребил в этом бою семьдесят гитлеровцев.

Мне кажется, что даже у неискушенного читателя подобная генеральская белиберда может вызвать только усмешку, а у бывших пехотинцев плюс к этому и возмущение кощунственной ложью к их фронтовым друзьям. Но ведь подобное печатается у нас в стране в миллионах экземплярах! Афанасий Смышляев - коммунист и красногвардеец Федор Щелкунов - комсомолец.

Прижав к груди гранату, Смышляев бросился под гусеницы танка Но танк продолжал двигаться. Тогда навстречу ему ринулся комсомолец Федор Щелкунов. Через минуту его поглотили клубы пыли и дыма. Снова разрыв - танк остановился. Ценою жизни коммунист А. Смышляев и комсомолец Ф. Тоже повторено в В. Петрухину в х годах удалось встретиться в одном из сел Одесской области с благополучно бодрствующими комбайнером Федором Щелкуновым.

В своем последнем произведении Петрухин приводит рассказ Федора Щелкунова:. Ведь сейчас сдача в плен не считается изменой Родине. За это в Сибирь на каторгу не сошлют. Ну, да Бог с ними со Щелкуновым и Петрухиным.

Ибо на этом история со злополучными немецкими танками не закончилась. По крайней мере для меня она еще вся впереди и будет иметь конец такой, которого, я уверен, никто из читателей не может предугадать. Сначала несколько слов об оставшейся сиротой сорокопятке. Гуртовенко приказал поставить ее впереди пехоты на прямую наводку. Сорокопятка выстояла и еще долго была с нами, пока ею не стал командовать я. И не просто командовать, а стрелять по танку. Я прямой участник и свидетель ее славной гибели 8 мая года, накануне дня Победы.

Но об этом потом. В один злополучный мартовский день года я щеголял по траншее переднего края в белой барашковой кубанке с синим верхом и красным крестом - моей заветной мечте, исполненной ротным портным. Наверное, как раз здесь уместно отметить, что мой вещевой мешок после Будапештской операции не был столь пуст, как большинство пехотинских. Ведь он ехал не на мне, а на минометной подводе среди снарядных ящиков. Кроме кое-чего прочего в нем давно уже без движения лежали белые барашковые шкурки, синий атлас от поповской ризы и красная лента.

Кое-что прочее я готовил для посылки домой. Новый замполит, вероятно чувствуя во мне соперника, в разговоре среди солдат бросил в мою сторону: Многие танки, как немецкие, так и наши в конце войны представляли собой склады награбленного барахла и были лакомой добычей фронтовых мародеров.

Откровенно говоря, мне совсем не хотелось лезть под немецкие окопы, но Как только стемнело, мы вдвоем вылезли на бруствер боевого охранения и, чуть пригибаясь, пошли к речке. Кусты в пойме - ничейная земля. Наши разведчики не раз натыкались там на немецкие патрули. От этого ночь была еще чернее. Благополучно миновав речку, мы уже ползком либо на четвереньках стали подыматься по пологому косогору к деревне - к танкам, боясь наскочить на мины. Но и здесь все обошлось.

Танк черной громадой вырос внезапно. Я буду на стреме! Я приподнялся и сразу же из немецкого окопа взлетела ракета. Мы прижались к земле. Ракета шлепнулась рядом и долго шипела, обдавая нас искрами. Прошло минут пять, а может быть десять. Лезть в танк не хотелось.

Я с надеждой смотрел на немецкие окопы, но они молчали. Верхний люк танка был открыт. Я залез сзади на моторную часть. Снял с предохранителя пистолет и головой вниз свалился в танк Дальше все произошло мгновенно и я бы сказал профессионально: Сильная боль, как электрический разряд пронзила все тело В обойме шесть патронов, и я шесть раз нажал на спусковой крючок.

Обмякшее тело немца навалилось на меня и одновременно из немецких окопов полетели ракеты, пули дробно застучали по обшивке танка. Правая рука онемела и не шевелилась. Кровь почему-то залила глаза Я не буду утомлять читателей своими переживаниями. К тому же я и не помню, как выбирался. Вероятно, мозг целиком переключился на поиски выхода.

Уже к середине ночи я подполз к нашим окопам. Меня испуганно окликнул солдат: Может быть и остался живым тот немец.

Может быть иногда в своей Западной Германии вспоминает промах, не понимая каким образом пистолет оказался у меня в левой руке? Я молча добрался до своей норы-землянки. Чуть погодя явился испуганный ординарец к этому времени по Советской армии уже был издан приказ о закреплении за каждым строевым офицером солдата-ординарца.

Он помог мне смыть с лица кровь. Распухла в суставах и сильно ныла правая рука Кто-то, услышав о моей смерти, не преминул опередить ординарца. Вор был из нашей роты. Ну и коль скоро я заговорил о фронтовом воровстве, то думаю, самое время отвлечься от собственной персоны и поместить сюда обещанный рассказ про пополнение, поступавшее в нашу дивизию, да и во всю фронтовую пехоту в последние месяцы войны.

Чем закончилась танковая история расскажу попозже. О солдатах года написано много. Я верю в фанатичный героизм некоторых красноармейцев-пограничников. Верю в выцарапанные на бетоне надписи-клятвы, слова-прощания с родными, с друзьями. Вспоминаю всенародный подъем патриотизма и верю, что многие парни, выросшие при советской власти, в определенн условиях предпочитали славную смерть плену.

Я верю и преклоняюсь перед их святой преданностью призрачным идеалам братства, равенства и коммунизма, но К концу войны Советско-германский фронт растянулся на тысячи длинных, залитых кровью километров. Резервы пехоты у обеих сторон были исчерпаны до дна.

Сотни тысяч, а может быть и миллионы украинцев, белорусов, русских, молдаван, мобилизованных в гг во время освобождения их родных мест, в значительной мере уже были съедены войной.

Пехотные части таяли на глазах. И именно в это время, где-то в начале го года у нашей армии появился новый источник живой силы: В марте в нашу дивизию поступили первые группы лагерников из Южногерманских концлагерей Дахау и Маутхаузен.

Именно лагерников, а не узников. Например, так описывает лагерный рацион в Дахау его узник Вали Бикташев:. Но это меньше рациона ленинградского смертника!

А ведь узники Дахау должны были в отличие от ленинградцев, выполнять непосильную физическую работу! Очевидно, что-то не то, ибо на такой норме нельзя продержаться и месяца, а в Дахау жили годами. И не только жили. В четвертой штубе яблоку негде было упасть Мы старше своей смерти. Противоречия в описаниях тягот жизни как в фашистских концлагерях, так и в Ленинградской блокаде появляются там, где авторы пытаются создать обобщенный образ среднего блокадника, среднего узника.

Таковых не было, а все существовало отдельно: Люди жили на разных ступенях лестниц, часто не пересекающихся и идущих в неведомых направлениях. Откуда, с какой лестницы он смотрел на окружающую его жизнь? Но основная масса лагерников знать не знала и слыхом не слыхивала о их существовании.

Именно они контролировали жизнь и деятельность различных групп, группировок, лагерных банд, часто враждовавших между собою, но по возможности обеспечивающих место под солнцем своим членам. Оказаться вне группы банды для советского военнопленного, необслуживаемого Красным крестом, было смерти подобно.

Тиф, желудочные заболевания ежемесячно отправляли в крематорий тысячи узников. Выживали сильнейшие подлейшие, беспринципные и пр. Именно из них в г. Не раз в окопах я слушал рассказы солдат, участвовавших в убийствах, ограблениях наших доходяг, либо французских, бельгийских, голландских заключенных, получавших продовольственные и вещевые посылки из дома или от Красного креста.

Не раз мне бросались в глаза их звериные поступки по отношению к своим однополчанам, к местным жителям. Некоторые наши солдаты жили в Дахау по несколько лет.

Произошедшее за эти годы перерождение, вероятно, было необратимым. Он должен поднять их в атаку и повести за собой на верную смерть, либо в лучшем случае - увечье.

Что из этого получалось, расскажу ниже в повествовании о моем ранении в селе Штраден Австрия. А пока что вновь вернемся в Венгрию под Яко, чтобы кончить затянувшийся рассказ о подбитых немецких танках и отправиться в тыл. Там, под Яко, началась забытая с Днестра, а для большинства моих пехотных однополчан незнакомая, жизнь в обороне.

В середине марта го года погода в Южной Венгрии стояла премерзкопакостная. Пасмурная хмарь чередовалась с дождями, которые превратили окопы в сплошные слякотные канавы, местами по колено заполненные жидкой не просыхающей грязью. Опять у солдат завелись вши и пошли чиряки. Но нам было по двадцать.

Соединявший нас ход сообщения сразу же превратился в азартную барахолку. Клады - это в спешке зарытое эвакуируемым местным населением различное более или менее ценное имущество пригодные для отправки в нищую Россию - обувь, одежда, часы и пр. У болгарской армии, в свое время оккупировавшей Югославскую Македонию, был, вероятно, свой аналог нашего приказа: Поиски кладов - занятие само по себе азартное, хотя и не совсем безопасное.

Как раз то, что нужно томящимся от безделья и отсутствия женщин молодым парням. Глубина ямы обычно составляет 1, метра; штыком не прощупать. Сверху клад прикрывается старым навозом, соломой, сеном. Сараи, расположенные в глубине обороны, солдаты быстро истыркали щупами. Оставалась нейтральная полоса, где немцы устраивали засады. Но любителей поживиться это не останавливало. Были случаи - солдаты не возвращались. Я не принимал участия в кладоискательстве. Но отнюдь не по моральным или этическим мотивам.

Мне просто хватило танковой истории: О том, что меня обокрали и я сушу сухари, стало известно всему батальону. Советский офицер сушит черные сухари! Для солдат-крестьян, призванных из хлеборобной Южной Украины, в этом было что-то противоестественно отталкивающее. Для меня же недавняя память о блокадном сухаре, как вожделенной радости, была жива и вполне нормальна Сначала ординарец вместе с котелком супа и каши принес и стыдливо положил в ногах лежанки две буханки хлеба.

Восьми килограммовая посылка вскоре была заполнена. Помню, не удержался и поверх каких-то тряпок все-таки положил два больших черных сухаря. Помню также, как я радостный вернулся после сдачи посылки. Около землянки меня дожидался ординарец: С самыми тягостными предположениями я переступил порог батальонной штабной землянки.

Там рядом с комбатом сидел замполит и незнакомый мне доктор. Он у нас в батальоне самый старый - с Днестра Оказалось нечто совершенно невероятное, что не смогли бы выдумать ни Конан Дойль, ни Агата Кристи:.

Именно в это время кому-то в далеких верхах в голову пришла бредовая идея организовать в тыловом венгерском городке Бачальмаше на базе фронтового госпиталя офицерский дом отдыха. В наш батальон пришла одна путевка и начальство решило отдать ее мне.

Как видит читатель, собирать в дорогу нечего - все на мне. И я, получив продовольственный и вещевой аттестаты, отбыл в распоряжение В двадцати-тридцати километрах от передовой исчезает привычный гул фронта и кончается война.

На деревенских улицах мирно кудахчат куры, толстые гусыни прогуливают своих великовозрастных отпрысков, деловито тарахтят пароконные мадъярские повозки. Армейские и фронтовые тылы заняты своими будничными делами, кажется очень далекими от того фронта, где идет война, рвутся снаряды, гибнут люди, где вдоль передовой линии окопов лениво гуляет ожиревшая смерть, где живем мы Крытый шевроле, не дав нам окончательно замерзнуть в пути, часа через четыре лихо затормозил на окраине Бачальмаша у подъезда большого трехэтажного здания.

Внутри играла музыка, зеленели фикусы, порхали девушки-медички. Новая жизнь госпиталя то биш офицерского дома отдыха набирала обороты. Чтобы слушать мои рассказы дальше, читатель должен нарисовать себе картину появления в захолустном провинциальном городке, откуда местные мужчины ушли воевать, целой своры только что спущенных с цепи здоровых молодых кобелей, по много месяцев не видавших женщин Теперь слушайте, что там было в натуре.

В шестиместной палате я поселился последним и в ту же ночь обратил внимание: Я совсем не хочу хоть в чем-нибудь опорочить ни медперсонал дома отдыха, ни женщин Бачальмаша.

Просто в те дни я вращался в холостом офицерском кругу, внутрь которого добровольно тянулись женщины. Совсем не за деньги, а по зову души и тела. Мы все были молоды, открыты и беззаботно познавали мир. Женщин было достаточно, а кое для кого даже слишком, ибо вскоре поползли слухи, будто в наше еду подмешивают порошок для снижения излишней потенции.

Правда, большинству молодых кобелей все было хоть бы хны. По ночам в придорожных канавах сладострастно и нахально надрывались лягушки. Им, как и нам было не до войны. Естественно, мало кто из нас приходил на завтрак. К обеду подавали сухое вино в больших хрустальных бокалах.

Мы сидели за столами, сервированными всевозможными тарелками, тарелочками, ложками, вилками, ножичками. Это было неудобно и хотелось скорее в палату, где кто-нибудь всегда достанет из-под подушки бутылку первача, шматала и хлеб. Офицерские компании не просыхали. Бачальмаш - тихий городок в левобережной равнинной Венгрии неподалеку от границы с Югославией, проскочил у меня так быстро, что сейчас не могу сообразить сколько дней продолжалась та вакханалия: В закоулках памяти чуть просматривается полупустой дом.

По палатам зримо разливается вечерний сумрак. У меня все еще ноет плечо. Неслышно подошла дежурная сестричка - худенькая, голубоглазая и белокурая. Она тоже из Ленинграда. Мы неуклюже и нежно вспоминаем школу, город Девушка по детски скромна и непосредственна За разговорами незаметно пролетает пол ночи.

Я вернулся в палату, когда там утихала вечерняя попойка. Случайно разговор перескочил на белокурую сестричку. Да я ее сейчас положу - смело и нагло бросил оказавшийся рядом краснолампасный казак, из тех, что встречались нам под Будапештом. Когда-то в кармане убитого немецкого офицера я нашел новенький дамский браунинг - заветную игрушку любого мальчишки-офицера.

На следующий день я расстался с пистолетом Сегодня я смотрю на трехлетнего внука Леньку. Ему попало за очередную проделку. Кажется нет на свете большего горя и страдания, чем у него.

Я вынимаю из кармана конфету. Для широкого круга читателей. Обо всём этом и не только в книге На дне блокады и войны Борис Михайлов. Предложений от участников по этой книге пока нет. Хотите обменяться, взять почитать или подарить? Монс Калентофт "Дикая весна" от thosik рецензия 2. Для регистрации на BookMix. Главная Справочники, словари, энциклопедии Военное дело, оружие и военная техника На дне блокады и войны Купить в магазинах: Подробнее об акции [x].

Михайлов, Борис Андреевич р. Михайлов, Борис Петрович р. Борис Михайлов Другие книги схожей тематики: Автор Книга Описание Год Цена Тип книги С пером и автоматом Предлагаемая читателю книга состоит из статей, очерков, воспоминаний тех, кто в годы блокады честно, по-солдатски нес свою журналистскую службу.

Настоящее издание -первый коллективный сборник… — Лениздат, формат: Савичева, Татьяна Николаевна — В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Распространение кино в России началось с показа франц.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress