У самоедов А.А. Борисов

У нас вы можете скачать книгу У самоедов А.А. Борисов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Как журнал, входящий в международные реферативные базы данных и системы цитирования по состоянию на Журнал обеспечивает открытый доступ к его содержимому, исходя из принципа предоставления общественности свободного доступа к исследованиям, что способствует глобальному обмену знаниями. Плата за публикацию статей и за доступ к полнотекстовой версии журнала не взимается. Главный редактор журнала, заведующий кафедрой этнологии Московского государственного университета, главный научный сотрудник Томского государственного университета, д.

Сибирские исторические исследования Сибирские исторические исследования. Сибирские исторические исследования Главная. Ваш браузер устарел Внимание!

Вы импользуете устаревшую версию браузера, в связи с чем мы не можем гарантировать корректную работу всех систем сайта. Представленность в электронных базах и индексирование Журнал индексируется Scopus с г. Авторам Вы можете отправить статью Отправить статью. Я уже давно перебрался, так сказать, на дачу: Но зато и здесь были свои неприятные стороны. Так, например, сегодня я крепко заснул, пошел дождь, и я проснулся в воде. Кое-как под сильным дождем оделся и потащил свой мешок в чум; натаскал дров, развел огонь и над огнем начал сушить мешок.

Селение Никольское находится на берегу Югорского Шара, отделяющего о. Зимой оно необитаемо, и только летом делается оживленным торговым пунктом Большеземельской тундры и о. Сюда самоеды тащат все, что только можно продать или заложить русским торговцам; все, что достанут они в продолжение долгой полярной зимы на о. Церковь, построенная известным покровителем А. Сибиряковым в селении Никольский Югорский Шар. В году летом на Югорском Шаре жило около пятнадцати человек русских, считая в том числе священника и псаломщика, которые ежегодно посылаются сюда весной на средства доброго человека, А.

Он выстроил здесь новую великолепную деревянную церковь и большой дом с кладовыми. Сибиряков предлагал на Югорском Шаре основать монастырь, но монахи, вследствие плохого питания, померли в одну зиму; они, по обету монашеской жизни, не ели мяса и пали жертвой цинги.

Теперь только желтый надгробный крест свидетельствует об их участи. Здесь в летнюю пору священник тельвисочной самоедской церкви с Печоры исполняет требы самоедов. Он крестит детей, иногда десяти лет от роду и более, отпевает умерших и венчает свадьбы. Самоеды, в сущности говоря, все идолопоклонники, но номинально они христиане, и венчаются больше, конечно, для моды, чем по убеждению. У них существует многоженство. Идут споры о выкупе, и, смотря по богатству самоеда, дают за невестой известное количество оленей, и счастливый жених, напоив всех еще два-три раза, забирает невесту — и свадьба готова.

Здесь, а в особенности около берегов о. Вайгач, то и дело показываются огромные стада белухи из породы дельфинов , но никто здесь этого зверя не промышляет. Русские давно прекратили всякие промыслы и не идут теперь на зимовье на о. Вайгач или на Новую Землю и Грумонт Шпицберген. Теперь они не рискуют, как в былое славное время. Теперь место их заняли норвежцы. Они бьют тюленей в нашем Белом море, а моржей в Карском, на Шараповых Кошках.

Норвежцы вывозят оттуда нередко по два и по три груза, несмотря на короткое лето. Русские как-то опустились, и куда делась их былая энергия?! Здесь они предпочитают покупать готовое, обленились. И грустно становится, когда вспомнишь времена Баренца, который триста лет тому назад попал в наши моря и удивлялся искусству русских прекрасно строить суда, искусству умело управляться в море, их гигантской отваге и русской предприимчивости.

Но с тех пор кораблестроение наше деревянных судов дальше не продвинулось и точно замерло. А наши соседи все идут да идут вперед! Ведь ух как хорошо можно бы жить здесь, в богатых промыслами краях! В наших местах Вологодской губ. Не то что здесь! Здесь достаточно иногда одной недели, чтобы обеспечить себя на целый год, если бы торговцы не эксплуатировали так самоедов, если бы самоеды хоть сколько-нибудь умели сохранять и распоряжаться этим богатым достоянием.

В воздухе чувствуется весна, а промысел как нарочно плохой. А плохой промысел, значит, и водки — ни-ни, русак и понюхать не даст. Тогда самоед решается на все, только бы обеспечить себя хоть на некоторое время несколькими бутылками водки. Если нет возможности украсть, тогда он пускается еще на большее. Самоеды упорно убеждены, что если преподнести Сядэю дьяволу человеческую голову, тогда непременно Сядэй пошлет богатый промысел.

И чтобы достать хороший промысел, самоеды стараются задобрить Сядэя. Это не сказки былых, доисторических времен!

Это действительность, которая нисколько не думает отойти в область преданий! Вот, например, один самоед, Иогаркан, убил своего пятнадцатилетнего сына. Жена говорит, что муж хотел убить старшего сына я после видел этого мальчика; ему на вид было лет , но почему-то убил младшего, бросил ружье и заплакал. Прошлой зимой он хотел убить свою жену. Прицелился, взвел курок, но, не выстрелив, опустил ружье, так как на этот раз в чуме его была посторонняя самоедка, которая могла как-нибудь проговориться и выдать его в руки правосудия.

Похоронен мальчик где-то на о. Вайгач, на берегу Карского моря. Русаки все знают об этом, но молчат, так как сами, увы, убеждены, что, действительно, если дать человеческую голову Сядэю, он даст хороший промысел.

А хороший промысел, значит, и им хорошая нажива. А если и не станет одного самоедского мальчика — что им за дело? Им пришлось бы долго дожидать, когда можно извлекать из него выгоду. Мой спутник Павел сказал мне, что еще лучше принести в жертву голову русака русского: Я сам видел у самоеда Сяско, по-русски — Ивана Пырерки, маленькие саночки, в которых покоилась супружеская чета небольших истуканчиков.

Эти саночки ставятся всегда сверху воза в аргыше хозяйки. У многих самоедов в чуме встретишь также и икону, перед которой по праздникам они зажигают восковые свечи и кадят ладаном. Я часто говорил с самоедами, что нехорошо приносить человеческие головы Сядэю, что это безнравственно и противно велениям Бога, но мне они отвечали:. Ведь это мы делаем не для Бога Хая , а для Сядэя злого духа, дьявола. А дьявол любит, чтобы мы делали худо, и за это нам пригонит много-много зверя и рыбы.

В Никольском я оставался более недели, написал несколько этюдов, напек хлеба и насушил сухарей для предстоящего пути по о. Путь там был еще труднее, чем по Большеземской тундре, так как от наступивших оттепелей снег порой настолько делался слабым, что наши олени то и дело проваливались, да к тому же и сама местность оказалась довольно гористой.

Горы на Вайгаче тянутся с юго-востока на северо-запад как бы двумя параллельными хребтами, удаленными один от другого верст на Хребты эти невысоки и состоят по большей части из известняков, выветрившиеся вершины которых нередко имеют самые причудливые формы. Я их видел под толстым покровом снега и тогда, когда под влиянием дождей, а отчасти и лучей солнца, их коричнево-рыжие маковки стали выглядывать на Божий свет.

Все влекло к палитре, и я охотно писал один этюд за другим. Все как-то приятно весело, все как бы радовалось. Множество пеструшек сновало около нас и весело попискивало; пустозеры пугливо подпрыгивали и непечатно ругались.

Щебетали снежные подорожники, и кое-где, пролетая мимо нас, крекотали гуси. А хорявы 6 сегодня как-то особенно кричали, и голос их я принял сначала за чаячий; я смотрел на все и любовался, отдыхал душой. Теперь смотри, наслаждайся, пользуйся; теперь не мечты, а живая действительность!.. На другой день дорога была ужасной. Правда, сначала еще шло ничего, пока был заморозок, хотя и слабый, но когда немного пригрело солнышком и снег стал дьявольски мягок, олени начали проваливаться до половины боков, и чем дальше мы ехали, они проваливались все глубже и глубже и под конец дороги то и дело ложились и, хоть убей, ни за что не хотели вставать и сколько-нибудь ползти вперед.

Приходилось постоянно сходить с саней и идти впереди оленей, тащить их через плечо за возжу. Если и это не помогало, тогда натравляли собак, которые неимоверно рвали животных за бока; олени вскакивали, падали, заплетались в запряжках и снова кое-как тащились. Дорога становилась все хуже и хуже. Снег быстро превращался в кашу, реки быстро наполнялись водой и бурно, с шумом неслись к морю.

Погода — туман непроглядный. Ох уж эти полярные туманы! Они наполняют душу путешественника какой-то тоской, каким-то отчаянием. Они покрывают все своей таинственной пеленой, как бы желая скрыть далекие неведомые края от пытливых взоров человека. Тебя как будто живым положили в могилу, из которой веет сыростью и холодом. И как ни старайся раздвинуть эти гробовые стены, усилия твои напрасны. Беги вправо, влево, дальше, все тот же туман, та же непроницаемая могильная стена и смерть. Ни одного звука во время этого убийственного тумана.

Как будто бы смерть спустилась на эту забытую Богом область и внезапно осенила ее своим страшным покровом. Ночью все время шел дождь и не переставая барабанил в мой мешок.

Еще в довершение всего всю ночь бродил около моих саней, на которых я спал, какой-то пьяный самоед, пришедший с моря из соседнего чума, и по-русски ругался. Часов в восемь вечера приехали к самоедам на Воронов Нос. Здесь были четыре чума.

Владельцы их все промышленники морского зверя. Погода была отвратительной, и я пошел в мешок спать. Но, чтобы не надоедали пьяные самоеды и при малейшем шорохе оглушительный рев и вой собак здесь все самоеды ездят на собаках , перетащил свои сани с мешком за холм, версты за две от чумов.

Вылез из мешка и пошел побродить. Направился к Воронову острову. Уже стал сереть низкий берег Воронова Носа, а остров все еще почти так же далеко! Как удивительно обманчивы здесь расстояния! Но вот, наконец, благополучно достиг острова. Это — страшная громада высотой приблизительно футов , падающая на северо-запад совершенно отвесно.

На самом высоком месте стоял крест, сделанный из толстого бревна. Найдено ли в плавнике или привезено нарочно с материка, решить невозможно, но только одно можно сказать с достоверностью, что крест этот поставлен очень давно.

Боже, каким он казался старым! Казалось, что он был старше этих громад, падающих отвесной стеной в море, этих геологических развалин. Как он порос мхом, как он был выеден ветром и как источен неумолимыми снежными бурями суровой полярной зимы! На западной стороне креста священные надписи, а с северной — гласившая, когда крест был поставлен и кем, но, к несчастью, эту надпись и по догадкам положительно разобрать нельзя было, настолько она обветшала. Но все-таки внизу можно было разобрать вот что: А наверху сохранились две буквы — К и Е.

В надписях было еще труднее разобраться вследствие того, что всякий грамотный посетитель хотел оставить по себе память и вырезывал, как и я, свои начальные буквы. Вся местность около креста для непривычного глаза казалась покрытой пнями из-под вырубленного леса, но, всмотревшись, вы увидите, что это были, конечно, каменные брусья и плиты. Я подошел к северному краю острова. Здесь было так высоко, что, не доходя еще за сажень до самого обрыва, я почувствовал, что у меня по коже пробежали мурашки.

Я лег ногами к западу и лицом вниз к обрыву. Ух, какая высота, даже дух захватывает! Торосы кажутся просто царапинками на льду. Здесь, на Вайгаче, и вообще на севере часто ставят вместо морских знаков кресты, обозначая этим места, удобные для стоянки судов. И сюда, если застигнет буря, идут, не боясь ни мелей, ни камней: Вайгач, называемой Болванским Носом.

Здесь находится священное место самоедов; вот почему этот мыс и получил такое название. Заметив талант юного ненца, Борисов обучал Тыко Вылку живописи. Задержка произошла из-за того, что судно обшивали железными листами.

Вернуться планировали вдоль западного побережья. Борисов задержался, потому что хотел дождаться окончания строительства дома, и потерял три недели. Дальше все пошло наперекосяк…. Когда мы попали в Тюленью губу, нас настиг страшный шторм. Приходилось искать себе путь в новом тонком льду и прорубать его топорами; так еле-еле добрались мы до залива Чекина.

На обратном пути полярные льды прижали нас к берегу. Все смерзлось, засыпано снегом, поднялась страшная метель с жестким ветром. Зима, видимо, уже настала. Льды пришли в движение, и мы поистине с бою брали каждый свой шаг. Льды, точно таранами, били наше судно, все в каюте летело со своего места.

За судно я не боялся; оно было построено очень крепко и обшито железом. Оставалось каких-нибудь верст шесть, как вдруг мы заметили, что совершенно оцепивший нас сплошной лед медленно увлекает нас к югу, все дальше и дальше от желанного берега. Помещение на ней довольно тесное, палуба тонка и неминуемо начнет промерзать, появится сырость, а за нею и обычный бич Севера - цынга, вечная союзница смерти в этом краю. Да и помимо того, если бы мы все выжили и вернулись впоследствии домой, вся наша жизнь здесь, среди лишений, была бы бесцельна: Пробивая баграми новый лед между огромными торосами и образовывая таким образом узкий канал, мы тащили шлюпки и пробирались по льду.

Но лед делался все толще, и идти становилось труднее: Снег этот, пропитанный соленой водой и представлявший отвратительную жидкую массу клейстера, прилипал к шлюпкам и задерживал их движение. Течением же пас все относило дальше от берега и к югу. Переночевав на плавучем льду, мы убедились к утру, что со шлюпками мы не пробьемся к берегу и в месяц, и потому, побросав их вместе с массой вещей, даже таких ценных, как фотографический аппарат, запасные одежды, часть сухарей, несколько ружей, палатку и прочее, мы взяли с собой необходимое и маленький тузик, на случай, если придется переправляться через трещины между льдами.

Соорудили из лыж сани, наложили туда часть сухарей, малицы самоедские шубы в виде рубахи с длинными рукавами и еще кое-какие вещи; мы с Тимофеевым запряглись в них, матросы потащили тузик, нагруженный самыми дорогими для нас вещами, а Устин повез на собаках два ящика консервов и половину убитого медведя для корма собак. Перед нами открывается страшная картина стихийной силы. Целое море льда, подчиняясь воле течения, плывет и сокрушает на своем пути все преграды. У припаев возле берега творится нечто невообразимое: Цепляемся за большие куски льда, взбираемся наверх, ложимся, чтобы увеличить площадь опоры, но зыбь все больше разрывает лед кругом, трещины растут и ширятся.

Перепрыгнуть через них — нечего и думать, а вещи, выгруженные в разных местах, пока погибают: Устин, матросы Окулов и Попов. Вы попадете на берег. Там Устин вас прокормит. Разведете костер из плавучего леса, обсушитесь, убьете оленя, устроите себе палатку, отдохнете; затем пойдете дальше, придете в наш дом. Там вы можете провести не только год, а даже два: Летом придет пароход и заберет вас с собой. Приедете домой и поведаете о нашей участи. Трофим Окулов заплакал и говорит: Какая уж это будет жизнь!

Как безумные, набрасывались мы на снег, жевали его, глотали; но проходило несколько минут, и жажда еще больше усиливалась. Полжизни готовы были отдать за ковш воды.

Матросы разгребали снег и жадно набрасывались на небольшие лужицы воды под ним, но они не замечали, что она соленая и что от нее еще больше пить захочется. Устин убил тюленя - первый утонул, а второго достали. Подставили к ране чайные чашки и набрали крови. Жадно выпили теплую кровь, после чего Устин предложил по куску печени и легкого.

Кровь великолепно утолила нам жажду и, кроме того, восстановила силы. Разрезали тюленя на куски, стали есть его мясо. А тюленьи мозги - положительно прекрасны сырые. Все ели да похваливали! Благодаря тюленю у нас явилась возможность согревать немного воды. Мы нарезали мелко, как спички, дерево, сделали из консервной жестянки нечто вроде подноса; затем обмазали палочки ворванью и подожгли; время от времени лишь подбавляли жиру и устроили себе таким образом великолепный очаг.

Дерево перегорало, оставались угли, но они без конца тлели, лишь бы подбавляли жиру. Кусочки дерева служат как бы фитилем, а ворвань топливом. Мы берегли каждую щепочку, бумажку, тряпочку - все это было для нас неоцененный материал, в них теплилась искра нашей жизни. Мы ведь были в полной неизвестности, сколько еще будем носиться по океану на блуждающих льдах.

Таким путем мы нагревали себе воду градусов до 35, и каждому приходилось по полчашки.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress