Сумерки эльфов Жан-Луи Фетжен

У нас вы можете скачать книгу Сумерки эльфов Жан-Луи Фетжен в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

И каждому из четырёх народов богиня подарила талисман — символ каждой расы, хранивший её от бед. Люди получили Фал Лиа — Камень Фал, символ верховной власти, начинавший звучать, когда к нему приближался законный правитель. Гномы же получили Меч Нудда, который они на своём отрывистом наречии называли Каледвх, в устах людей превратившийся в Экскалибур. Мир в ту пору состоял из пяти стихий: Эльфы, племя воздуха, были могущественным народом и жили особняком от людей.

Народ, не строивший городов, рассеянный по лесам, берегам рек и болотистым землям, они восполняли недостаток физической силы магическими силами природы. Высокие и стройные, как подростки, с очень бледной кожей, обладавшие плавными движениями, спокойными голосами, эльфы всегда легко одевались и, казалось, были нечувствительны к холоду, дождю и ветру, подобно деревьям или животным.

Люди, которых природа страшила и которым была неведома магия, боялись эльфов, но старались подражать их изяществу, копировать их тонкие украшения из серебра, перенимать песни их менестрелей. Наружность эльфов долгое время была запечатлена в памяти людей как образец совершенной красоты. И, однако, именно люди во многом способствовали исчезновению эльфов…. Гномы были подземным народом. Говорили, что их маленький рост — результат приспособления к подземной жизни в недрах гор, которые они так любили, где прокладывали бесчисленные ходы в поисках золота, металлов и драгоценных камней.

Сердца их были столь же суровы, как и камень, неустанно сокрушаемый ими, а их сила во много раз превосходила человеческую. Когда они покидали свои горы, отправляясь на охоту или на войну, сама земля содрогалась под ними. Третий народ — люди, клан воды, казались наиболее слабыми из всех.

И, однако, мало-помалу обрабатывая землю примитивными орудиями, они покинули речные и морские берега и заставили отступить огромные дубовые и буковые леса, покрывавшие весь мир. И вскоре равнины покрылись укреплёнными городами, постоянно разраставшимися, число которых становилось всё больше.

За болотами, на которых жили серые эльфы, названные так оттого, что от болотных испарений их кожа потеряла лёгкий голубоватый оттенок, присущий остальным их сородичам, простирались Чёрные Земли, где обитали монстры, единственное проклятое племя из всех Народов Даны — племя огня. Это были чудовищные создания гигантского роста, названные людьми гоблинами и поклонявшиеся Безымянному Зверю. Она продолжалась десять лет и закончилась низвержением Чёрного Властелина и сокрушением его бесчисленных войск ценой величайшего кровопролития.

С тех пор Свободные народы жили в мире, за поддержанием которого следил Великий Совет, включающий в себя королей и правителей каждого народа. Совет собирался в Лоте, самом большом из человеческих городов, в самом сердце королевства Логр, вокруг Камня Фал. Он разрешал споры и устанавливал общие для всех законы — вплоть до того момента, когда все вновь зашаталось. Эта книга рассказывает о давних временах и народах, уже позабытых Историей.

Разумеется — ведь Историю пишут люди…. Охотник на лягушек, промокнувший до костей, забился в камыши и перевёл дыхание. Прижимая к себе мешок с добычей, трясясь от холода, он замер, не в силах отогнать воспоминание о том, что увидел совсем недавно сквозь завесу мелкого дождя.

На берегу лежала женщина-эльф, её длинные чёрные волосы разметались по траве, глаза были закрыты. Она была полностью обнажена, и ледяные струйки дождя стекали по её тонкой серо-голубоватой коже, словно не чувствующей холода. Она явно не собиралась сушиться после купания в озере или хотя бы облачиться в тёплую одежду, что сделала бы на её месте обычная женщина. Охотник улыбнулся, глядя на изгибы её тела, которому влага дождя придавала серебристый блеск.

Она была очень стройной, но без худобы. Её ноги и руки казались нескончаемыми. В небольшом углублении между её грудями с тёмно-голубым ореолом вокруг сосков собирались капли дождя и затем стекали тонкой струйкой вдоль живота к гладкому треугольному холмику. Женщина казалась бы спящей, если бы не медленные движения её ступни, скользившей в озёрной воде, слегка взбалтывая её.

Когда армии гоблинов вторглись со стороны болот на земли Свободных народов — как решили называть себя люди, эльфы и гномы,- началась жестокая война. Она продолжалась десять лет и закончилась низвержением Черного Властелина и сокрушением его бесчисленных войск ценой величайшего кровопролития. С тех пор Свободные народы жили в мире, за поддержанием которого следил Великий Совет, включающий в себя королей и правителей каждого народа. Совет собирался в Лоте, самом большом из человеческих городов, в самом сердце королевства Логр, вокруг Камня Фал.

Он разрешал споры и устанавливал общие для всех законы — вплоть до того момента, когда все вновь зашаталось. Эта книга рассказывает о давних временах и народах, уже позабытых Историей. Разумеется — ведь Историю пишут люди…. Охотник на лягушек, промокнувший до костей, забился в камыши и перевел дыхание. Прижимая к себе мешок с добычей, трясясь от холода, он замер, не в силах отогнать воспоминание о том, что увидел совсем недавно сквозь завесу мелкого дождя.

На берегу лежала женщина-эльф, ее длинные черные волосы разметались по траве, глаза были закрыты. Она была полностью обнажена, и ледяные струйки дождя стекали по ее тонкой серо-голубоватой коже, словно не чувствующей холода.

Она явно не собиралась сушиться после купания в озере или хотя бы облачиться в теплую одежду, что сделала бы на ее месте обычная женщина. Охотник улыбнулся, глядя на изгибы ее тела, которому влага дождя придавала серебристый блеск. Она была очень стройной, но без худобы. Ее ноги и руки казались нескончаемыми. В небольшом углублении между ее грудями с темно-голубым ореолом вокруг сосков собирались капли дождя и затем стекали тонкой струйкой вдоль живота к гладкому треугольному холмику.

Женщина казалась бы спящей, если бы не медленные движения ее ступни, скользившей в озерной воде, слегка взбалтывая ее. Человек очень хотел подойти поближе, прикоснуться к ней, но он достаточно давно жил в Лоте, резиденции Великого Совета, чтобы сразу не узнать эльфийку из древней расы Эйрин — тех эльфов, которых называли Высокими и о которых, несмотря на их невероятную красоту, рассказывали жуткие истории.

Женщина медленно села, длинными пальцами стряхнула травинки, прилипшие к ее голубоватой коже. Затем набросила на себя переливчатую тунику, о которой нельзя было с уверенностью сказать, какого она цвета, запрокинула голову и отбросила назад длинные черные волосы, выгнув спину так, что ее изящная грудь полностью обрисовалась под складками одежды. Потом принялась выжимать из волос воду. У человека перехватило дыхание при виде этих роскошных блестящих локонов, с которых струилась вода.

Намокшая одежда женщины полностью облепила тело. Человек, по-прежнему сидя на корточках, попытался еще приблизиться, но один его сапог глубоко увяз в болотной жиже, и он растянулся во весь рост среди камышей. Однако она по-прежнему оставалась здесь, совсем близко, неподвижно стоя на траве, не отрывая желто-зеленых глаз от незадачливого охотника за лягушками: Наконец он сумел это сделать. Все это время человек был так близко от эльфийки, что та могла донего дотронуться. Но он ее не видел. Мелкий дождь сыпал не переставая с самого утра, и из-за этого озеро, небо и берега сливались в единое целое, окрашиваясь в один и тот же серовато-голубой цвет, что позволяло эльфам легко оставаться незамеченными.

Их одежды были сшиты из тонкой ткани, которая могла изменять цвет люди называли ее муаровой и не могли понять, из чего она изготовлена и скрывать своего обладателя от чужих глаз. Порой она становилась красной, как осенние листья, порой зеленой, как луговая трава, порой серой, как камни, — и люди считали, что здесь не обходится без колдовства. Человек снова выругался, вылил из сапога воду, обулся и подхватил мешок с лягушками.

Человек подпрыгнул от неожиданности, и его рубаха, выскользнув из рук, упала на траву. Эльфийка стояла рядом с ним, завернувшись в свою муаровую тунику. Она была на полголовы выше него и в то же время казалась хрупкой, как ребенок.

Туника эльфийки распахнулась, и все ее необыкновенное тело было на виду — только руку протяни… Она не шелохнулась, когда грубая ладонь дотронулась доее голубоватой кожи и скользнула к груди. Но, однако, внутри у тебя разгорается огонь…. Она стала слегка покачивать головой из стороны в сторону, не отрывая от него глаз. Он почувствовал жжение в паху. Оно становилось все более сильным, почти невыносимым. Он расстегнул ремень, стянул штаны и опустился на колени между раздвинутых ног эльфийки.

Еще никому не удавалось…. В тот же миг жестокая боль пронзила тело охотника за лягушками. Глаза его вылезли на лоб, и он вскочил, не в силах не только закричать, но даже вздохнуть. Низ его живота словно выжигали огнем изнутри. Он открыл рот, чтобы завопить, но голосовые связки тоже горели. Жадные язычки голубоватого пламени, извиваясь как змейки, облизывали его лицо, добираясь до зубов, языка и неба. Человек с утробным ревом катался по траве, беспорядочно молотя руками и ногами. Его дочерна обуглившийся живот потрескивал, как жаркое над костром.

Последнее, что он увидел, перед тем как пламя выжгло его глаза, было лицо эльфийки, склонившейся над ним, и ее спокойная усмешка. Эльфийка со вздохом надела тунику и села на пенек, чтобы расчесать свои длинные влажные волосы. Но почти тут же она настороженно вскинула голову и стала прислушиваться. Над озером раздавалось равномерное кваканье лягушек, в камышах посвистывал ветер, издалека, от крепостных стен Лота, доносилось карканье ворон.

Больше ничего… И все же… Эльфийка резко обернулась и вскочила на ноги. В нескольких саженях от нее неподвижно стоял человек в темно-голубом плаще, придававшем его улыбающемуся лицу бледный оттенок предрассветного неба.

Он поклонился ей слегка иронично, все с той же легкой улыбкой, которая, казалось, никогда не покидала его губ, затем выпрямился и продолжал молча стоять на месте. В его манере держаться не было ничего угрожающего, и все же эльфийка почувствовала невольную тревогу. Тут она услышала, как кто-то издалека позвал ее по имени. Над озером прокатилось эхо.

Она лишь на миг отвела глаза от незнакомца, но когда снова взглянула на него, ей показалось, что он стоит уже ближе, все такой же спокойный, и смотрит на нее с улыбкой, как будто чего-то ожидая. Вблизи он казался моложе, несмотря на белые, словно седые волосы.

Черты его лица, высокая фигура и эта постоянная усмешка показались ей знакомыми. Эльфийка поняла это еще до того, как увидела. Она поискала его глазами без особой надежды на успех, удивляясь тому, что ее сердце вдруг забилось быстрее, и тому, что она почувствовала облегчение после его ухода. Из перелеска показался эльф, ехавший верхом без седла на рыжей лошади с длинной светло-фиолетовой гривой.

Он был снаряжен как для битвы: Он едва скользнул взглядом по обугленному телу охотника за лягушками и обратился к эльфийке:. Не дожидаясь выполнения приказа, старик отвернулся и посмотрел вслед небольшой группе всадников, выехавшей на городскую улицу. Он запахнул полы плаща и улыбнулся, несмотря на холод, сопутствующий сумеркам. Ему не нужно было расшифровывать руны, вышитые на знамени, которое с гордостью нес всадник, ехавший впереди процессии,- он сразу узнал эмблему Болдуина, короля гномов Красной Горы.

Внезапный приступ кашля заставил его согнуться. Он почувствовал себя старым и усталым. Ледяная сырость этого зимнего дня вновь растревожила его недуги. Король гномов не узнал его, когда проезжал мимо, поскольку не удостоил даже взглядом,- он не отрываясь смотрел в спину рыцаря, ехавшего впереди.

Выражение его лица было надменно-скучающим, как у многих гномов знатного происхождения. Впрочем, как бы мог Болдуин его узнать? Во времена великих сражений, много лет назад, он уже почти двести лет был повелителем гномов Красной Горы, тогда как начальник стражи был простым солдатом, молодым и полным иллюзорных надежд. Однако они сражались бок о бок в день битвы на Болотных Землях.

Старик рассеянно погладил длинный шрам на предплечье — память о жестокой ране, нанесенной гоблинским копьем. Это был мрачный день, такой же серый и дождливый, как и тот, что только закончился. Гоблинам удалось завлечь армии Свободных народов на свои бесконечные болотные пустоши, и увязающим в топкой земле разрозненным отрядам была устроена настоящая бойня.

Мало кому удалось, подобно старому начальнику стражи и королю Болдуину, избежать смерти в болотной трясине, спастись от копий гоблинов и острых клыков их волков.

Но потом, позже, судьба воюющих армий изменилась…. Шум шагов по дозорной дорожке отвлек начальника стражи от воспоминаний. Тяжелые дубовые створы ворот были снова закрыты, и юный лучник, один из караула, поднялся к нему на крепостную стену.

Этот гном запросто его отрежет, если ты будешь недостаточно учтив. Лучник побледнел, и в его глазах промелькнула паника.

Он отвел взгляд, пытаясь найти слова, которые позволили бы ему закончить разговор достойным образом. Начальник стражи только пожал плечами. Шаги молодого человека затихли, удаляясь, и старик снова погрузился в воспоминания о войне. Болдуин был действительно очень стар. Он правил Красной Горой уже двести тридцать лет, очень редко покидал свои подземные владения, и это путешествие было для него трудным.

Проезжая по темным грязным улочкам, где уже не было видно людей, а лишь разгуливали собаки, свиньи и домашние птицы, он тоже думал о былых временах.

С той далекой поры, когда они встречались в последний раз, принц Пеллегун уже стал королем Логра и главой Великого Совета Свободных народов.

Война сделала их друзьями. Когда Черный Властелин наконец отступил за болота вглубь мрачных гор, после стольких сражений, крови и смертей, Пеллегун даже предложил Болдуину остаться с ним в Лоте и войти в Великий Совет. Звук хлопнувшей ставни заставил его вздрогнуть. Женщина в окне с удивлением смотрела на старого гнома с длинной седой бородой, в темно-красной одежде, едущего на крепком пони и увешанного золотыми украшениями причудливых форм.

Гном сурово взглянул на нее, словно чего-то ожидая. Она растерянно заморгала и отступила на шаг. Гном улыбнулся, хотя в его густой бороде улыбка была незаметна, и слегка пришпорил своего пони. Эскорт медленно проехал под окнами человеческого дома, и отблески золота и стали скользнули по темной улице. Начал моросить мелкий дождь, и когда гномы подъехали к широким бронзовым воротам дворца, их бороды и кожаные доспехи были влажными. Мьольнир, знаменосец короля гномов, пустил своего пони галопом и подъехал к сторожевому посту.

Стражник с усталым лицом взял знамя из его рук и трижды ударил в железное било, между тем как остальные выстроились в ряд под мелким дождем — согласно обычаю так надлежало приветствовать знатных лиц, прибывающих на Совет. Тяжелые ворота распахнулись почти мгновенно, и маленькая группа всадников въехала во двор. Все спешились, за исключением Болдуина, за которым сохранялась привилегия въезжать во дворец на коне.

Даже не взглянув на почетный караул, с бесстрастным выражением лица, Болдуин доехал верхом до середины нижнего зала. На каменных плитах оставались грязные отпечатки конских копыт. Большая часть его свиты оставалась снаружи, и дворцовые слуги расседлывали лошадей. Трое гномов вошли в зал за своим господином, окружив его с трех сторон и сжимая дубовые рукояти тяжелых стальных топоров.

Четвертый гном следовал за ними немного поодаль. Одетый в темно-красную одежду, на которой были вышиты руны Болдуина, он держался немного смущенно в отличие от своих надменных товарищей.

У него был лишь один короткий кинжал — не слишком распространенное оружие среди гномов, предпочитавших рубить, а не колоть. Он был на удивление высок для своей расы, возвышаясь над остальными почти на две головы. Его длинная рыжая борода была заправлена за пояс, запястья украшали серебряные браслеты. Глаза его прятались под густыми бровями, но всякий, кому удавалось поймать его взгляд, невольно вздрагивал. У гномов редко бывает приветливый и дружелюбный вид, и нахмуренные брови для них — обычное дело.

Однако у этого выражение было настолько суровым, что внушало страх. Болдуин остановил пони и откровенно зевнул.

В это время с другого конца зала послышались торопливые шаги герольда короля Пеллегуна. Затем герольд поднялся и отошел на некоторое расстояние, как того требовал этикет.

Обидчивость гномов вошла в поговорку, и они втайне ненавидели всех, кто смотрел на них свысока. Поскольку самые высокие из них едва достигали четырех футов, а люди — пусть они и были более низкого происхождения — могли достигать шести футов и выше, было важно не приближаться к знатному гостю слишком близко, чтобы эта разница не стала очевидной и его тщеславие не пострадало.

Еще будут оладьи и вафли, из вина — кларет. Или ты сначала хочешь супа, чтобы согреться? Нас известили о твоем прибытии только сегодня днем, а короля Ллэндона до сих пор нет.

Спутники Болдуина недовольно зароптали. Все они знали Ллэндона, короля Высоких эльфов и правителя Элиандского леса, чье влияние так или иначе распространялось на все эльфийские сообщества. Взаимная неприязнь гномов и эльфов была общеизвестна, но этот гневный ропот был плохим предзнаменованием. Старый король сделал герольду знак рукой, веля отвести его со свитой в приготовленные для них покои, и небольшая группа тронулась с места.

Громкий топот гномов и гул их голосов могли оглушить любого из живших во дворце людей, встреться он им на пути. Они дошли до дворцового крыла, где им были отведены комнаты, и герольд отступил в сторону, предоставив Болдуину самому войти в свои покои.

Трое сопровождавших его гномов, вооруженных топорами, остались перед дверью, но четвертый, к большому удивлению человека, вошел в комнату следом за повелителем Красной Горы и запер дверь за собой.

Ему не слишком хотелось задерживаться в компании трех воинов в блестящих от дождя доспехах, мрачных, словно голодный год. Ближе к ночи дворец ожил. Целая армия слуг и прочей дворцовой челяди мало-помалу заполняла коридоры, зажигая факелы на стенах, разнося ужин гостям, не приглашенным к королевскому столу, и вычищая парадные одежды гостей, удостоенных такой чести. Свернув за угол коридора, герольд, которому передалось дурное настроение гномов, едва не столкнулся с пажем сенешаля Горлуа.

Герольд жестом отпустил его и пошел дальше. На некоторое время он задержался у оконной амбразуры, глядя на город, простирающийся у подножия дворца. Он прислонился спиной к мощным камням, из которых была сложена стена, но тут же резко отстранился с гримасой на лице: По коридору прошел слуга-карлик с подносом еды для своего господина и чихнул. Поднос покачнулся, и вино выплеснулось из кувшина на пол.

От этого последние остатки хорошего настроения герольда окончательно испарились. Обычно его оживляла вечерняя суматоха. Ни в какое другое время дня во дворце нельзя было увидеть такую мешанину разных рас. Этот простуженный карлик, поперек себя шире, с морщинистым, словно старая картофелина, лицом, прошел мимо слуги какого-то знатного эльфа, с голубоватой, словно просвечивающейся кожей, и тут же по коридору протопал тяжелыми шагами молодой, не старше шестидесяти лет, гном, неся поднос, который с трудом могли бы поднять двое людей, нагруженный кувшинами с вином, блюдами с колбасой и капустой… Герольд вздрогнул от холода и отправился по своим делам — нужно было приготовить зал Великого Совета к завтрашнему собранию.

Гномы, оставшиеся снаружи, отвели лошадей в конюшню, и теперь их пажи суетились, перенося в покои короля Болдуина все, что было необходимо для их пребывания в городе а поскольку старый Болдуин с годами полюбил роскошь, необходимого было немало.

Не обращая внимания на эту суматоху, один из членов королевской свиты сидел на нижних ступеньках широкой каменной лестницы, ведущей во дворец. Его сумки и оружие лежали рядом. Он задумчиво поглаживал каштановую бороду и курил длинную трубку из белой глины. Гном, казалось, внезапно проснулся и взглянул на склонившегося к нему пажа совсем юного гнома, которому едва исполнилось пятьдесят.

Он убрал ногу, лежавшую поперек сумок и рукояти боевого молота. Паж быстро собрал его вещи и отправился следом за остальными. Цимми продолжал в одиночестве сидеть под дождем на ступеньках, пока его трубка не погасла.

В отличие от других гномов он был одет без особой роскоши, несмотря на свой высокий ранг, и не носил никаких украшений. На нем была длинная кожаная кольчуга, спускавшаяся до самых пят, почти закрывая простую зеленую тунику.

На поясе висели многочисленные мешочки и сумочки, а также кожаная праща — оружие, которым пользовались в основном дети. Но никто из гномов Красной Горы не посмел бы над этим смеяться. Цимми был тем, кого гномы называют мастером-каменщиком, а люди — чародеем.

Между ним и землей, камнями и скалами существовала тесная могущественная связь, превосходившая понимание даже общепризнанных мудрецов. С незапамятных времен мастера-каменщики, подобные Цимми, хранили многочисленные секреты в глубине своих подземных кузниц.

Люди, ослепленные блеском сокровищ, кои те извлекали из глубоких шахт, утверждали даже, что они знают Великую Тайну превращения обычных металлов в чистое золото.

Но ответить, правда это или нет, могли только они сами. Цимми набросил на свои короткие взъерошенные каштановые волосы капюшон зеленой туники и, ворча, поднялся на ноги. Носком сапога он взрыхлил пыль, потом провел ладонью по мощным камням, из которых были сложены стены дворца. Мастера-каменщики обладали способностью читать по камням, молчаливым свидетелям былых времен.

Цимми не мог сказать что-либо с уверенностью, но испытал сложное неприятное ощущение, когда смотрел на высокие башни Лота. Мажордом ударил по каменным плитам пола концом резного жезла — атрибута своей должности. Тут же по залу прокатился грохот тяжелых дубовых стульев, отодвигаемых встающими гостями. Это был обычный, непарадный ужин, и приглашенных числилось всего человек тридцать — в большинстве своем рядовые вассалы или просители всех сортов, которые прибыли в Лот добиваться, чтобы их детей приняли на дворцовую службу, или жаловаться на королевские подати.

Два эльфа из Гаваней — те, что жили у моря,- наверняка прибыли затем, чтобы продать редкие ткани. За одним из столов сидел барон-гном в окружении своей жены и детей, малышей лет по тридцать, а рядом с ними — еще два гнома, одетых с преувеличенной роскошью и увешанных драгоценностями. Глава семейства был явно недоволен таким тесным соседством. По обе стороны столов, расположенных буквой U и освещенных сальными свечами, горели камины в человеческий рост, такие широкие, что в них можно было зажарить быка.

От их жара у гостей, сидящих к ним спиной, на лицах выступали крупные капли пота. Каменные стены покрывали гобелены и звериные шкуры. Окна были затянуты вощеной тканью, совсем не пропускавшей свежего воздуха, отчего в зале было жарко, как в парильне. За центральным столом, справа от королевского кресла, были поставлены еще три — для Болдуина и его приближенных.

Все они пока пустовали. Король Пеллегун не мог не заметить отсутствия гномов, но его лицо осталось бесстрастным. Кивком головы он поблагодарил своего стольничего, сбросил плащ, подбитый серым беличьим мехом, затем сделал всем знак снова занять места.

Сенешаль Горлуа сидел по левую руку от короля, не обращая никакого внимания на собравшихся, которые, однако, на протяжении всего ужина неустанно пытались поймать его взгляд, чтобы получить разрешение приблизиться к королю и обратиться к нему со своими просьбами. Эти два человека, несмотря на почтение, которое они вызывали, обладали столь сходной манерой держаться, что это выглядело почти комично.

Можно было подумать, что они братья — настолько они стали похожи Друг на друга, пережив вместе и темные, и светлые события в жизни города озерных людей. И тот и другой были уже довольно старыми, по людским представлениям хотя любой гном счел бы их еще подростками , не слишком высокими, но очень сильными опять же по людским меркам. Оба не носили бороды, а их седые волосы были заплетены в многочисленные косички, перевитые у одного золотыми нитями, у другого — полосками красной кожи.

На этом сходство заканчивалось. Пеллегун обладал величественной красотой, а Горлуа был уродлив. Его лицо пересекал ужасный шрам, правая глазница была пуста. Этот удар был нанесен ему кривой гоблинской саблей, когда сам он спасал принца Пеллегуна из когтей этих воинственных чудовищ. Сильно израненные в боях, эти два человека стали братьями по оружию, и их кровь смешалась, впитываясь в одну и ту же землю на полях сражений.

После смерти короля Кера Пеллегун сделал Горлуа своим сенешалем, а когда короли Свободных народов, уцелевшие в боях, выбрали его главой Великого Совета, он доверил своему слуге роль дворцового управителя и пожаловал ему титул герцога Тентажеля. Горлуа приподнял брови в знак того, что ему об этом неизвестно, потом щелкнул пальцами. Перед ним тут же возник мажордом и склонил голову, ожидая распоряжений.

Получив их, он быстро отошел к группе вооруженных людей, повсюду сопровождавших короля. Ульфин, рыцарь, к которому он обратился, взглянул на него с нескрываемым презрением, будучи намного выше рангом, и, вскинув подбородок, указал на Утера, самого младшего из королевской свиты. Тот оказался рядом в мгновение ока, и выражение его лица заставило улыбнуться всех его товарищей. Во дворце шепотом поговаривали, что юная королева Игрейна неравнодушна к этому рыцарю.

Судя по всему, это было взаимно. Когда королева Брунгильда умерла родами, унеся с собой единственного мертворожденного ребенка, король Пеллегун долгие годы носил траур по ней.

Лишь необходимость оставить после себя преемника заставила его жениться во второй раз, и юная Игрейна почти не видела своего венценосного супруга, тем более что до сих пор не смогла родить ему наследника. Время шло, и Пеллегун все реже и реже разделял с ней ложе.

Королева жила тоскливо и уединенно в дальних покоях дворца, занимаясь вместе со своими служанками бесконечным вышиванием гобеленов.

Каждый день был похож на предыдущий: Утер, запыхавшийся и раскрасневшийся от быстрой ходьбы, повстречал королеву на лестнице, ведущей в ее покои. Рыцарь попытался унять биение крови в висках и перевести дыхание.

Рука королевы в его руке казалась такой маленькой, совсем детской… По дороге он даже не осмеливался смотреть на нее, но, когда она садилась за стол рядом с Пеллегуном, ему показалось, что она как-то по-особенному сжала пальцами его руку. Он был уверен, что сумел скрыть свое волнение, но, однако, уже собираясь отойти, он уловил пристальный колючий взгляд сенешаля Горлуа, от которого у него по спине пробежал холодок.

Между тем как служанки принялись быстро расставлять перед гостями тарелки с медом и хлебом и оловянные кувшины с густым темным вином, мажордом объявил первую перемену блюд:. Для обильного ужина, из тех, что устраивались во дворце в зимние дни, было приготовлено двадцать четыре вида кушаний: Мажордом быстро окинул взглядом королевский стол, проверяя, все ли в порядке, затем наклонился к сенешалю и прошептал несколько слов ему на ухо.

Горлуа кивнул, отпустил его и в свою очередь наклонился к королю. Пеллегун снисходительно кивнул, вытер губы тыльной стороной ладони и отпил глоток вина.

Когда он поставил кубок обратно на стол, на губах его была усмешка. День едва занялся, хмурый и пасмурный, и серое небо отражалось в серой воде озера. Лагерь эльфов на краю леса едва можно было различить сквозь густую чащу. Он представлял собой лишь несколько шалашей, собранных из веток только затем, чтобы можно было укрыться на одну ночь.

Эти ненадежные убежища возводились эльфами за несколько минут на пути их скитаний — ибо у эльфов не было городов, всего лишь несколько поселений, местоположение которых к тому же они могли менять с течением времени.

У них не было ничего, даже настоящих семей — в том смысле, как понимают это люди, и они не обременяли себя богатствами, каким бы высоким ни было их происхождение. И правители, и слуги носили одинаковую одежду, и единственной роскошью, какую они себе позволяли, были изящные украшения из серебра — металла, связанного с Луной, которой они поклонялись.

Впрочем, изготовление серебряных украшений было единственным ремеслом эльфов. Это был народ, лишенный каких бы то ни было потребностей, и во многих отношениях он был ближе к диким животным, чем к людям.

Ллиэн проснулась в одиночестве. Она перевила свои длинные черные волосы кожаной лентой, украшенной маленькими лебедиными перышками, и набросила широкое переливчатое одеяние с разрезами, оставляющими открытыми ее руки и ноги. Затем надела серебряное ожерелье и браслеты, натянула тонкие замшевые сапожки до колен. Озерные люди и дворцовая стража иногда называли Ллиэн фокусницей, и ей это нравилось. Но они не знали о королеве ничего, что выходило бы за пределы волшебных трюков, которые она показывала людям во время праздничных вечеров.

Магические способности Ллиэн простирались гораздо дальше, хотя она не слишком любила об этом говорить. Те, кто знал о них, относились к ней с глубоким почтением; те, кому о них было неизвестно, не являлись частью ее мира. Обугленное тело охотника за лягушками, лежавшее на берегу озера, могло служить тому доказательством…. Она пригнулась, выходя из шалаша. Трава снаружи была мокрой от дождя. Скорее всего, он шел всю ночь. Эльфийка встала на колени, провела рукой по траве и с наслаждением умылась, потом взглянула на небо.

Был один из тех ноябрьских дней, когда погода неустойчивая. Бледное солнце едва проглядывало из-за облаков. Возможно, оно станет ярче.

Но возможно также, что снова пойдет дождь. Эльфы не испытывали перед погодой такого благоговения, как люди, беспокоящиеся о своих посевах. Подобно деревьям, камням или живущим в дуплах белкам, они не заботились о том, чтобы управлять природой. Именно поэтому они и исчезли. Ллэндон, король Высоких эльфов, был уже на коне. Слуга протянул Ллиэн поводья ее лошади, и эльфийка вскочила на нее одним прыжком. Эльфы всегда ездили верхом без седла, шпор и хлыстов.

Они знали язык домашних животных, а некоторые из них — и язык диких зверей, но только рыжих. Ллэндон склонился к холке своего коня, огромного буланого жеребца, чья грива ниспадала почти до самой земли. Десять эльфов и девять лошадей последовали за ним. Кроме Блориана и Дориана, братьев-близнецов королевы, здесь были Кевин-лучник; Рассуль, друг Ллэндона, правитель серых эльфов, живущих на болотах, почти никогда не покидавший их; Ассан, его подданный; Амлин, менестрель; Лилиан, жонглер — всегда нужно опасаться эльфов, выдающих себя за бродячих артистов, — и наконец, Тилль-следопыт, который шел пешком, рядом с ним бежала собака, а над головой летел сокол.

Эльфы ехали в молчании, предоставив своим коням следовать за Ламом — белым жеребцом Ллэндона. Потом Амлин взял свою скрипку и запел песню о Великих Табунах, которую очень любили лошади.

Она звучала в их ушах как обещание отдыха в теплом стойле. Песня рассказывала о древних временах, о бесконечных зеленых лугах, где старые и молодые кони всех мастей щипали божью траву…. Тилль-следопыт послал вперед своего сокола указывать дорогу. После часа езды резкий крик птицы заставил эльфов очнуться от мягко-меланхоличного напева: Подъехав к воротам города, эльфы спешились и отпустили коней пастись, сняв с них поводья. Люди слишком любили лошадей, чтобы Лам и другие кони оставались в безопасности на улицах Лота.

С трудом приноровляясь к легкой размашистой поступи эльфов, глашатай почти бежал рядом с ними, рассказывая о прибытии короля Болдуина и о проведении Великого Совета. Чего же он хочет? Эльфы беззаботно расхохотались и исчезли в отведенном для них дворцовом крыле, по разумной предосторожности наиболее удаленном от покоев гномов. Глашатай покачал головой, всерьез обеспокоенный тем, какой оборот принимают события, и отправился предупредить короля Пеллегуна.

Погруженный в свои мысли, он не заметил громадной фигуры воина-варвара, стоявшего в тени. Тот дал ему пройти, потом медленно вышел на свет и проводил взглядом. Облаченные в железные доспехи и длинные кожаные кольчуги с чередующимися полосами королевских цветов — белого и голубого,- двенадцать рыцарей собрались в зале Великого Совета.

Они составляли личную королевскую стражу и вместе с королем должны были занять места вокруг стола. Все были людьми благородного происхождения, выходцами из семей, которые еще в Древние времена получили титулы Друзей эльфов, а также Соратников — такое звание давали своим союзникам воинственные гномы. Некоторые вполголоса разговаривали, другие играли в кости, но Утер и Родерик, самые молодые, стояли у единственного в комнате окна и смотрели на улицу — казалось, им передалось уныние пасмурного дождливого дня.

Прошло уже несколько часов с момента прибытия эльфов. Зазвонил полуденный колокол, и Утер вздрогнул. Его доспехи из отполированного металла поблескивали от мелких дождевых капель. Родерик прошептал что-то неразборчивое, но не удосужился повторить своих слов приятелю и продолжал рассеянно скользить взглядом по городским крышам, узким улочкам портовых кварталов и полоске озерной воды в несколько саженей — увидеть отсюда все громадное озеро целиком было невозможно.

Утер чуть не подпрыгнул, когда по залу прокатился глухой стон — это звучал Камень Фал, талисман людей и символ их независимости, объявляя о прибытии законного короля. Почти тотчас же в коридоре послышался шум шагов.

Ульфин, самый старший среди рыцарей, отдал короткий приказ, и сидящие разом поднялись с мест, игроки убрали кости и стаканчики, и все повернулись к двери, которая вот-вот должна была открыться. Вошел глашатай, обвел быстрым взглядом зал, чтобы проверить, все ли в порядке, отошел в сторону, уступая дорогу королю, и ударил жезлом в пол. Пеллегун в сопровождении сенешаля обошел огромный бронзовый стол, занимавший большую часть комнаты, и сел лицом к двери на трон из кедрового дерева, вырезанный в Древние времена из цельного ствола одним из его предков.

Горлуа остался стоять перед своим креслом, поскольку ему, несмотря на то что он был рыцарем, герцогом, сенешалем и дворцовым управителем, не подобало сидеть в присутствии королей гномов и эльфов.

Из коридора донеслось бряцание оружия, раздался еще один стон камня, и дверь снова распахнулась. Но, полагаю, тебе об этом уже сообщили…. Ллэндон кивнул в ответ и занял свое место рядом с королем людей; глашатай вновь ударил жезлом в пол. Ллиэн, королева Высоких эльфов! Потом ее взгляд на мгновение задержался на сенешале, и она почтительно склонила голову. Несмотря на возраст, старый Горлуа почувствовал себя взволнованным.

Трудно было не поддаться очарованию этих зеленых глаз…. Свита Ллэндона тоже расселась вокруг бронзового стола, и в зале воцарилась тишина. Двенадцать рыцарей, стоящих неподвижно, с застывшими взглядами, сжимающих рукояти длинных мечей, казались статуями. Утер, стоявший позади эльфов, не отрывал глаз от затылка королевы Ллиэн.

Эльфийские женщины обладали такой необычной красотой, что люди, не привыкшие встречать их в своих краях, принимали их за фей. За исключением голубоватого оттенка кожи, они во всем походили на людей, но даже самый красивый мужчина или самая нежная юная девушка казались грубыми и неуклюжими рядом с их воздушной легкостью.

А Высокие эльфы, живущие в долинах и легконогие как ветер, были наиболее изящными среди них. Ллиэн ощутила на затылке жар от взгляда юного рыцаря: Утер почувствовал, как его сердце едва не колотится о доспехи. Светло-зеленые, как летний луг, глаза эльфийки завораживающе поблескивали. Он в свою очередь улыбнулся, потеряв часть той суровости, которой требовала его должность, но в этот момент камень простонал в третий раз, и жезл глашатая ударил в каменный пол, словно напоминая рыцарю о его обязанностях.

Церемониальные обращения, принятые у гномов, были гораздо сложнее принятых у эльфов и людей. Нелегкой задачей было изучить все словесные обороты, все обычаи и все языки Свободных народов, ибо при определенных обстоятельствах, например во время дворцовых приемов, использование общего языка, понятного всем, включая и многочисленные племена монстров, живших в Черных Землях, было неприемлемо.

Болдуин Длиннобородый, обладатель несметных сокровищ! Болдуин, властелин гномов Красной Горы! Да не оскудеет его борода во веки веков! Старый гном вошел, как обычно, тяжело ступая. Будучи уже в годах, он не стал преклонять колено перед Пеллегуном. Если твой возраст перевалил за три сотни лет, можно позволить себе некоторые нарушения протокола….

Один из его длинных полуседых навощенных усов слегка приподнялся: Затем гном склонил голову в знак приветствия. Болдуин обошел бронзовый стол в сопровождении своих советников и еще одного гнома, скромно одетого и невооруженного. Рыцари, выстроившиеся позади группы гномов, пытались угадать, кто этот последний; но в конце концов пришли к заключению, что раньше никогда не видели этого бородача с мечтательно-рассеянным выражением лица что среди гномов было редкостью.

Болдуин наконец дошел до своего кресла и демонстративно отвернулся к свите. Ллэндон, слегка смущенный, на мгновение заколебался. Этикет требовал, чтобы он первым приветствовал короля гномов, поскольку тот был старше; но Болдуин до сих пор даже не взглянул в его стррону. Болдуин не отвечал, и среди эльфов послышался недовольный ропот. Горлуа, глашатай, который уже выходил, закрывая за собой тяжелую дверь, и сам король Пеллегун невольно нахмурились, видя такое поведение владыки Красной Горы. Утер растерянно поискал взглядом Ульфина и заметил, что начальник тоже недоволен.

Все замерли в беспокойстве, словно чего-то ожидая. Эльфы, конечно… Прошу прощения, я не расслышал… Преклонный возраст, без сомнения…. Он наклонил голову и сделал слабый жест в сторону существ с голубоватой кожей, приглашая их сесть.

Горлуа откинулся на спинку кресла, рассеянно играя одной из своих косичек, перевитых кожаными лентами, и с трудом сдерживая улыбку. Послушаем, что он намеревается нам сказать, и сообща примем нужное решение. По другую сторону двери глашатай так сильно прижался ухом к замочной скважине, что не заметил появившегося с другого конца коридора воина гигантского роста со светлыми волосами и косматой бородой, в одежде из звериных шкур, вооруженного огромным мечом.

Глашатай не сразу его понял — Фрейр говорил на общем языке Свободных народов, но с ужасающим акцентом, свойственным людям Севера. Но он не посторонился. Одновременно с этим он резко оттолкнул глашатая к стене — с такой силой, что тот не удержался на ногах и, оглушенный, медленно сполз по стене, испустив хриплый стон.

Варвар нахмурился и быстро посмотрел по сторонам. Убедившись, что его никто не видел, он облегченно вздохнул и приблизился к двери, ведущей в зал Совета. Болдуин говорил с такой силой и гневом, что варвар различал каждое его слово даже сквозь массивные дубовые створки. Ярость наша будет страшнее, чем буря в горах! Гном молчал несколько мгновений, пытаясь справиться с волнением.

Глаза его, сверкающие из-под густых бровей, встретились с глазами его советника — гнома с каштановой бородой, одетого скромнее других. Тот поднялся с нерешительным видом. Ллиэн даже показалось, что он бросил на эльфов взгляд, в котором сквозила симпатия. Но она не была в этом твердо уверена. Есть вещи слишком отвратительные, чтобы королевские уста их произносили…. Он в свою очередь сделал паузу, словно спрашивая согласия Болдуина.

Но тот сидел, опустив голову, глядя на свои сжатые кулаки, лежащие на бронзовом столе. Цимми снова сел, испустив глухой стон, в то время как вокруг поднялся невероятный шум, в котором смешались презрительные, удивленные или недоверчивые возгласы. Ллэндон и Рассуль резко вскочили, опрокинув свои кресла на мраморные плиты зала, а королева Ллиэн взглянула на Болдуина как на сумасшедшего.

Гаэль был главой небольшого сообщества эльфов Болотных Земель, живших у Гранины, и формально — подданным Рассуля. Но в действительности серые эльфы, как; никакие другие эльфийские племена, не подчинялись ничьему контролю. Они не всегда жили на болотах. Гномы начали жечь их поселения, порой убивали их, в том числе женщин и детей. Когда эльфов осталась лишь небольшая горстка, гномы развлекались, устраивая на них охоту и убивая их камнями из пращи, как кроликов.

Прошло несколько столетий, но потомки уцелевших эльфов до сих пор сохранили величайшую злобу против гномов. За это время сами серые эльфы стали дикими, вспыльчивыми и жестокими. Несмотря на то что между племенами был заключен мир, ни один гном, даже самый сильный и отважный, не осмеливался переступить границу Болотных Земель….

Ллэндон жестом успокоил Рассуля и заставил его снова сесть в кресло, поднятое одним из двенадцати рыцарей. Гномы, сидевшие на другом конце стола, тоже вскочили и схватились за рукоятки топоров. Только Болдуин и Цимми даже не шелохнулись. Все вы знаете, какова ценность вещей, изготовляемых в Казар-Ране…. Все согласно закивали, особенно гномы. Серебряные кольчуги, о которых шла речь, были легче кожаных и прочнее стальных.

Сам Ллэндон машинально провел рукой по своей муаровой куртке, под которой он тоже носил такую кольчугу. Король Болдуин, мой повелитель, прибыл требовать правосудия от своего имени и от имени народа Черной Горы! Несколько долгих секунд в зале царила мертвая тишина.

Гномы, стиснув зубы, смотрели на стол перед собой. Король людей и его советник нервно теребили седые пряди волос. Эльфы, еще более бледные, чем обычно, опустили глаза и словно окаменели. Серый эльф склонил голову и закрыл глаза. Он чувствовал себя униженным перед гномами, поскольку не мог сказать, что их история была ложью. Конечно, Га-элю больше чем кому бы то ни было нужны были гномовские доспехи — ведь он жил со своими подданными на границе с Черными Землями, в близкой досягаемости от набегов гоблинов.

Но эльфы болот были бедны, отчаянно бедны — даже по меркам других эльфийских племен. Разве Гаэль мог заплатить за серебряную кольчугу? Ллэндон тоже сидел с опущенной головой. Гаэль не являлся его подданным, и он даже не мог его припомнить. Может быть, Тилль-следопыт был с ним знаком… В былые времена он вместе с серыми эльфами сражался на болотах, был разведчиком на вражеской территории, участвовал в стычках с гоблинскими отрядами… На мгновение Ллэндон даже рассердился на себя, что не может вызвать в памяти лица Гаэля… Но, в конце концов, кто знает, что в действительности на уме у серых эльфов?

Вряд ли это знает сам их король Рассуль, который правит малочисленным народом, чьи небольшие кланы рассеяны на унылых болотах, возле самой границы с Черными Землями… Серые эльфы, живущие обособленно от Рассуля и от других эльфийских сообществ, сохранившихся с Древних времен, мало-помалу становились все более изолированными — они не смешивались с лесными эльфами, эльфами дюн и Высокими эльфами, за исключением редких случаев.

Впрочем, то же самое можно было сказать и обо всех остальных эльфийских племенах… Ллэндон почувствовал боль при мысли о том, что сотни его сородичей в давние времена были единым целым….

Глаза Ллэндона встретились со светло-зелеными глазами жены. Затем он токе покачал головой в знак отрицания. Если владыка Пеллегун нам раз решит, мы сами найдем Гаэля и приведем его в Лот, чтобы потребовать от него объяснений. А через пару недель вы скажете, что ему удалось скрыться! Серый эльф был вне себя от ярости, его рука сжимала рукоять длинного кинжала.

На другом конце стола Болдуин и его свита схватились за топоры, но рядом с ними тут же оказались двенадцать рыцарей-стражников, готовых остановить их, пока не пролилась кровь. Эльфы и гномы снова сели на свои места, но недовольный ропот с обеих сторон не стихал еще долго. Но мы вполне понимаем ярость повелителя Болдуина и… его недоверие. На мгновение глаза короля людей весело блеснули, и на его морщинистом лице появилось легкое подобие улыбки.

Стоя под дверью зала Совета, варвар перетаптывался с ноги на ногу, не в силах принять решение. Дорога до Лота была долгой, и Фрейр сотни раз мысленно повторял речь, с которой он обратится к королю Пеллегуну. Но здесь, в самом сердце замка, он утратил всякую решительность. Вместо ответа огромный светловолосый воин с ужасным ревом развернулся и, ударив сжатым кулаком по древку копья, выбил его из рук угрожавшего ему стражника.

Затем варвар схватил обеими руками тяжелый меч, зазубренное лезвие которого свидетельствовало о том, что он не оставался подолгу без дела. Оставшийся безоружным стражник быстро попятился назад, в то время как двое других нацелили на варвара свое оружие.

Дверь зала Совета с резким стуком распахнулась, и Горлуа быстро окинул всю сцену единственным глазом. По бокам от него стояли два рыцаря с обнаженными мечами, готовые разрубить гиганта пополам, если он посмеет их атаковать. Эльфы и гномы, заинтригованные, замолчали, переводя взгляды с короля на варвара. Почему из-за этого дикаря Пеллегун прервал собрание? Я удивлен и рад твоему прибытию в Лот, Фрейр. Зачем ты хотел меня видеть?

Помоги мне отомстить, и Фрейр будет твоим рабом… Больше мне не чего сказать. Рядом с гигантом король людей казался низкорослым, как гном; Утер почувствовал облегчение от того, что драться с воином не пришлось. С посерьезневшим лицом Пеллегун еще раз хлопнул Фрейра по плечу и отошел к единственному в комнате окну. Из труб поднимался дым, донося до самого дворца запахи еды, и король почувствовал, что проголодался. Большинство из них принимали участие в последних битвах Десятилетней войны, и одно только воспоминание о тех ужасных временах заставляло их вздрагивать.

Никто никогда не видел Черного Властелина, но все, от людей озера и эльфов дюн до гномов, верили, что его могущество бесконечно. Все, вплоть до королей, входящих в Великий Совет, были убеждены, что нельзя называть его по имени, не рискуя навлечь на себя проклятие.

Со временем и само это имя осталось памятно лишь немногим…. В ходе войны Безымянный был побежден и ушел далеко от Границ, в тот мрачный край, который издавна облюбовали монстры. Говорили, что они воздвигли там крепость и снова собирают армию из гоблинов и волков. Как бы то ни было, Границы представляли собой изменчивый рубеж между Логром и Горром — владением Безымянного, называемого людьми Дальними, Пустынными или Черными Землями. Ллэндон встал с места и приблизился к гиганту.

Болдуин вздрогнул и глубже вжался в кресло, покусывая седую бороду. Ллэндон, как и все эльфы, был выше обычного человека, но варвар возвышался над ним на три головы. В нем было не меньше восьми футов роста — как у трех гномов…. Как бы он мог преодолеть это расстояние так быстро? Среди присутствующих мало кто знал это место.

Неведение столь явно читалось на лицах большинства эльфов и гномов, что Горлуа счел нужным вмешаться, заодно довольный возможностью исправить свой предыдущий промах.

Говорят, что некоторые из них — настоящие дворцы… Но вы же знаете гномов… Соврут — недорого возьмут…. Полагаю, его довольно трудно отыскать, ибо немногие могут похвастаться, что были там.

Кроме людей из Гильдии боров и самих гномов, разумеется. Король с трудом сдержал улыбку. Не заметить такого гиганта среди гномов, каждый из которых ростом чуть повыше его меча….

Горлуа, взглядом испросив согласия короля, подошел к гиганту и с почтением проводил его к дверям зала. Все то время, что они пересекали зал, стояла тишина. Снаружи доносились песни пьяных и хриплый хохот шлюх. Совет прервал работу на время обеда, о котором позаботился Горлуа. Слуги принесли вино и пиво для людей и гномов, свежей воды для эльфов и целые подносы с мясными блюдами. Лишь когда слуга расставил в центре бронзового стола огромные канделябры, собравшиеся осознали, что уже почти стемнело, а только что прозвонивший колокол отбил девять вечера.

Завтра королева Ллиэн выступит на поиски в сопровождении трех эльфов. Баг-Мор далеко от Каб-Бага, и вряд ли шериф этого городка сообщит нам что-то новое по поводу Гаэля… Кроме того, не стоит предавать дело огласке. Под защитой армий Великого Совета жили многочисленные племена, но только представители людей, эльфов и гномов являлись его участниками.

Тому были разные причины. Некоторые племена всегда были немногочисленны и составляли лишь небольшие общины в несколько десятков существ. Другие, несмотря на их могущество, были ненадежны… Впрочем, это относилось и к гномам. Из трех союзных племен, входящих в Великий Совет, они реже всех принимали участие в боях против Черного Властелина впрочем, на это никто особо не жаловался, ибо неумение гномов воевать вошло в поговорку.

Кроме того, было известно, что их торговые города, такие как Каб-Баг, поддерживали отношения с монстрами Черных Границ. Слишком часто среди золотых монет, вносимых ими в Великий Совет в качестве податей, попадались гоблинские. Поэтому никто не верил в то, что гномы полностью подчиняются его законам. В зале снова стало тихо. Гномы задвигались на своих креслах, шумно жуя. Тарелки, поставленные перед ними, быстро опустели. Взгляды всех собравшихся обратились к королеве высоких эльфов.

Она неторопливо поднялась, выпрямилась во весь рост и взглянула светло-зелеными глазами на короля людей. Несмотря на свой возраст и высокий сан, Пеллегун почувствовал, что краснеет, и это вызвало у него раздражение. Образ королевы Игрейны промелькнул, как видение, у него перед глазами.

Сколько времени он уже не навещал ее? Впрочем, если Гаэль в Каб-Баге, наша поездка будет простой формальностью. Я поеду, если мой король меня отпускает. Последние слова он произнес с легкой улыбкой, и Ллиэн покраснела хотя применительно к эльфам это означало, что ее щеки стали темно-голубого цвета. Лесорубы нашли его, пригвожденного к дереву длинным кинжалом. Дерево засохло и почернело… Правда, я не знаю, идет ли речь о вас, госпожа.

Королева снова села рядом со своим нахмурившимся супругом. Тем временем гномы вполголоса обсуждали что-то между собой. Предлагаю вам пойти со мной к мессе, а после разделить со мной ужин, поскольку мы пришли к согласию. Эльфы поднялись, склонились перед Пеллегуном и сенешалем Горлуа в низком поклоне и вышли бесшумными шагами, даже не взглянув на Болдуина и его спутников.

Я уже не в том возрасте, чтобы засиживаться заполночь. Что касается мессы… позволь мне ее пропустить. Гномы разом поднялись, отвесили королю поклоны и вышли с тем же топотом, с которым вошли. Глядя на тяжелую дубовую дверь, только что закрывшуюся за двенадцатью Рыцарями, он еще долгое время хранил молчание. Сенешаль кивнул и налил королю и себе густого, почти черного вина, которое Пеллегун больше всего любил. Эльфы покинули Лот в ту же ночь. Королевская чета и свита вернулись в свои покои и быстро собрали свой небольшой багаж.

Тилль-следопыт был отправлен вперед, чтобы найти Лама и других свободно пасшихся лошадей и попросить их всех принять участие в совете, который собирался созвать король Ллэндон, — поскольку им тоже предстояло отправиться в экспедицию. Существа с серо-голубоватой кожей прошли по улочкам спящего города, бесшумно ступая по влажным камням.

Ни одна собака не проснулась в изножии кровати своих хозяев, в теплых, наглухо запертых людских домах. Когда они достигли городских ворот, Тилль, Лам и лошади уже ждали их там.

Не говоря ни слова, эльфы вскочили на лошадей и растворились в сумерках. Во время пути они не обменялись друг с другом ни единым словом, и скрипка менестреля Амлина оставалась немой. Лам несколько раз принимался тихо ржать, словно спрашивая о чем-то, но Ллэндон не отвечал, погруженный в свои мысли, темные и мрачные.

Белый жеребец беспокойно встряхивал головой, отчего его длинная грива колыхалась. Казалось, он понимает, что происходит что-то серьезное. Ллэндон не оставил своим спутникам времени на то, чтобы зайти к семьям.

Спешившись возле своего шалаша из веток и листьев, он что-то прошептал на ухо Ламу и жестом пригласил знатных эльфов следовать за собой. Шалаш был низким и сырым от дождя, лишенным каких-либо признаков роскоши. Он ничуть не походил на жилища, которые сооружали для себя знатные люди и гномы.

Эльфы были равнодушны к погоде и комфорту — за исключением, может быть, эльфов дюн, так любивших солнце. Даже Высокие эльфы — древняя раса, чьей прародительницей была богиня Мориган, — несмотря на свое божественное происхождение, пили дождевую воду и спали на ложах из мха.

В Элиандском лесу эльфы жили на широких деревянных платформах, укрепленных в кронах мощных деревьев, и переходили с одной на другую по веревочным канатам, таким тонким, что их было не заметно снизу, и те редкие дровосеки, которые иногда отваживались забредать вглубь леса, думали, что эльфы летают по воздуху. Каждый визит в город сильно угнетал Ллэндона — настолько город был противоположен всему тому, что любили эльфы. Существа с голубоватой кожей не любили ни камней, ни огня, ни золота, ни металла, ни богатых тканей — ничего из того, что было мерилом счастья в глазах горожан.

В этом смысле людям были ближе гномы, чем непритязательный лесной народ эльфов, хотя гномы не могли жить нигде, кроме своих мрачных подземелий, так пугавших людей.

Ллэндон повел головой и посмотрел на своих подданных, сидевших скрестив ноги вокруг него. Усталый и печальный, он поискал глазами Ллиэн и почувствовал, как рука жены легла ему на плечо.

Она опустилась на колени позади него, спокойная и улыбающаяся, как если бы ничего не происходило и ей не надо было завтра уезжать. Ллэндон слегка расслабился, поддаваясь тому меланхолическому настроению, которое было одной из черт, присущих эльфам. Ллиэн покинет его, и он останется один — рядом с городом людей и так далеко от Элиандского леса….

Совет решил отправить королеву на его поиски, во главе экспедиции, состоящей из представителей разных рас. Ллэндон помедлил, встретившись взглядом с Рассулем, сидевшим в другом конце шалаша. Он замолчал, наблюдая за реакцией остальных. Следопыт был, по своему обыкновению, молчалив, но его глаза яростно сверкали.

Ллэндон понял, что не ошибался в своих предположениях: Тилль наверняка был знаком с Гаэлем. Мы — правители и должны остаться, потому что Великий Совет не хочет предавать это дело огласке.

Почти все остальные эльфы, за исключением Ас-сана, который не мог оставить своего короля Рассуля, вызвались ехать. Блориан и Дориан — потому что были братьями Ллиэн; Амлин, менестрель, — потому что говорил на всех языках, а его пение могло усмирять врагов; Кевин — потому что был лучшим эльфийским лучником; Лилиан, жонглер,- потому что его ловкость и проворство могли бы защитить королеву, если бы пришлось вступать в сражение, и, наконец, Тилль — поскольку обладал властью над природой и животными, неведомой противникам, а также тем людям и гномам, с которыми они могли бы столкнуться в пути.

Но вы не поедете. Желание защитить сестру сделает вас слепыми к опасностям, подстерегающим вас на пути… А их будет много. Рассуль звонко расхохотался — словно зазвенел весенний горный ручей. Следом засмеялись и остальные эльфы. Даже Блориан и Дориан улыбнулись, шутливо толкнув друг друга локтями. Ты обучил меня и пению. Я твоя ученица, благородный Амлин, и я тебе признательна.

Многое из того, что ты знаешь, осталось мне неизвестно, но ведь в конце концов речь идет лишь о том, чтобы отправиться в королевство гномов, а не в Черные Земли. Менестрель покачал головой и взглянул на королеву с улыбкой, выражающей восхищение и сожаление. Кевин, в свою очередь, склонил голову и опустил взгляд. Затем он снял с плеча колчан и протянул его Ллиэн. Ллиэн заколебалась, но приняла дар лучника. Все собравшиеся знали об этих легендарных серебряных стрелах Кевина, выкованных в Древние времена Гвидином Старым, но никто в точности не представлял себе их магических свойств.

Но об одном было известно точно: Кевин поклонился, словно затем, чтобы прервать благодарственную речь своей ученицы. К горлу его подступил комок, и он едва не всхлипнул. Остальным трудно было представить, что значили для Кевина его стрелы. Речь идет не о том, чтобы неслышно подобраться к защитному укреплению, или вскарабкаться на крепостную стену, или обезоружить часового, — хотя все это ты отлично смог бы проделать.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress