Снегириная метель Олег Трушин

У нас вы можете скачать книгу Снегириная метель Олег Трушин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Плотная трава-сырец по земле припустила — ходу не даёт; ни грибов тебе, ни ягод. А зимой одни лишь снежные сугробы — низкое местечко быстрее снежок к себе притягивает. Закружит метель, пригнёт до самой земли кустарник — попробуй продерись сквозь такую снежную стену. Даже крупный зверь низину ту стороной обходит, наверное, боится в лесной омут забрести. А когда-то, давным-давно, был на месте сегодняшней болотистой низинки лесной пруд. Когда появился он тут, уж никто не помнит.

Застал я его ещё полноводным, но уже тогда подступал с берегов осотник-душегуб, скрывая год от году водную гладь, придавливая зеркало воды к центру. В весенне-осеннюю пору к вечеру ближе бегали мы мальчишками на отлогий берег посмотреть, не присели ли на его воды пролётные утки?

Постепенно пруд стал умирать — зарастать не по дням, а по часам болотиной, привечать к себе всякий лесной самосад. Не, устоял пруд перед лесным натиском. Затянуло время многочисленные ключи, что питали его воды. Остался лишь один, что даёт жизнь ручейку-канавке. Летом отыскать этот ручеёк трудно, а вот зимой он более приметен — не позволяет ключевая водица льду заняться, придерживает удалой морозец. Ручеёк-то так себе — в полшага перемахнёшь, а для лесных обитателей — живая водица в любое время года.

Высох пруд прямо на глазах, превратился в лесную болотистую низину. Если кто и забредёт сюда, так только лишь чтобы пройтись узкой лесной тропинкой прямо по береговому отвалу — угол срезать. Пройдёт путник мимо, окинет пустым взглядом лесной омуток, и дело с концом. И никому на ум не приходит, что низина эта не простая. Однажды летом, прогуливаясь, приметил я в низинке снегириную парочку. Снегирь — птица северная, так всегда мы считали и ждали прилёта нарядной красногрудой птахи с первыми зимними холодами.

Снегири на фоне изумрудной зелени смотрелись весьма забавно. Вот тогда-то я и уяснил для себя, что не видим мы снегирей летом лишь потому, что они в лесу живут, а с наступлением холодов к жилью ближе подбираются.

Недаром в народе говорят, что Новый год со снегирём приходит. Зимой на снежном фоне снегиря ни за что взглядом не пропустишь — уж больно наряден. Ни с какой другой птицей не спутаешь.

Заметив в лесной низинке снегириную парочку, стал я туда почаще наведываться. Пропущу денёк-другой и вновь иду — уж больно хотелось поподробнее разузнать, коренные это снегири или залётные. Каждый раз я обнаруживал снегириную парочку на месте, а порой лишь по одной песенке определял, что снегири где-то тут поблизости.

Низинка ещё больше заросла. Уже почти не осталось на ней свободного лоскутка земли, где бы не рос корьяжник. Ещё труднее стало пробираться сквозь кустарниковые кущи-дебри. И я, честно скажу, давненько сюда не заглядывал — всё было как-то недосуг. Однажды, возвращаясь с охоты, направил свою лыжню в это местечко. Тяжело шли лыжи лесным неудобьем, но я всё-таки добрался до заветной низинки. С утра непогодилось, ленивый снежок перешёл в дружную метель, разыгравшуюся к середине дня в самую настоящую снежную кутерьму.

Метель в лесу слепит, сбивает с пути, пытается запутать, увести в чащобу. Только стал подходить к низинке, издалека сквозь пургу услышал знакомые перезвоны — неужели снегири?

Пришёл на заветное место, так сразу и ахнул — по поникшим от обильного снега кустам расселась снегириная стайка в десятка четыре птиц. Словно краснобокие спелые яблоки в августовскую пору на ветвях развешаны — если не зима, спутал бы. Звенят своими мелодичными голосками, порхают по снежной колыбели. Увидел я весёлую семейку и встал как зачарованный. А метель не унимается. Но снегирям всё нипочём, они и не боятся вовсе.

Прямо-таки самая настоящая снегириная метель над низиной разыгралась. Увидишь снегиря зимой — уже радостно на душе становится, а тут, можно сказать, целый снегириный хоровод высыпал. Стоял я и смотрел на снежно-снегириную метель и уходить не хотелось.

Самого уж занесло с ног до головы, а я всё стоял и любовался снегириной стаей. Но метель стоять не велит — отправила меня восвояси, ближе к дому. Долго ещё слышал я снегириные перезвоны, которые сам ветер не мог заглушить. И подумалось мне тогда, что наверняка эта снегириная стайка родом из здешней лесной низинки. Родились, выросли тут и даже в зимнюю стужу наведываются красногрудые пичуги навестить отчий дом.

И метель, и мороз им нипочём. Случилась эта занимательная история июньским полднем. Жарко палило полуденное солнце, и я, заметно подустав от жары, отбиваясь от назойливого комарья и мошкары, шёл неспешным шагом в поисках новых земляничных полянок. Земляники в тот год уродилось в Подмосковной Мещёре с лихвой: Постепенно, шаг за шагом, вышел я на полянку, раскинувшуюся в глубине берёзово-елового мелколесья.

Полянка небольшая, в ширину всего-то шагов десять будет — за минуту проскочишь. Но раз есть полянка — на ней, знать, и земляничка ждать может. И я, уткнувшись взглядом в лесную подстилку, иду себе, не тороплюсь и внимательно посматриваю — не мелькнёт ли где спелым румянцем желанная ягода-земляничка.

Лукошко старательно к себе прижал обеими руками — крепко держу, боюсь растрясти, смять сочную, спелую ягоду. Густые еловые лапы плотно припали к земле. Не ёлка, а прямо-таки шатёр лесной получился. Уже почти вплотную подошёл я к деревцу — ещё два шага и миную его. И тут случилось то, что я даже предположить не мог.

И вдруг… передо мной, на расстоянии меньше метра, возник кабан. Среднего размера, поджарый, тёмно-бурого окраса, он оказался на моём пути так внезапно, что я даже глазом не успел моргнуть. Острый пресновато-кислый запах кабанятины резко ударил мне в нос. О том, что кабаны очень осторожные животные, я, конечно же, знал давно. Увидеть вепря в дикой природе большая удача. Эти лесные звери обладают исключительно хорошим слухом и обонянием, чувствуют опасность на очень большом расстоянии и, заподозрив что-либо неладное, всегда стараются бесшумно скрыться с опасного места.

Я ещё плотнее прижал к своей груди кошёлочку с земляникой, словно опасаясь, как бы кабан не отнял у меня лесное сокровище. В какое-то мгновение мелькнула мысль: Сколько длилась по времени эта нежданно-негаданная встреча, сказать не берусь — у страха глаза велики. Мне показалось, что нескончаемо долго. Я даже успел хорошенько рассмотреть моего кабана. Узкие кабаньи глазки глядели на меня в упор, излучая дикость и жгучий холод дикого зверя.

Мысли о том, что кабан может напасть, сбить меня с ног, почему-то не было. Осмысление случившегося пришло позже, а пока я стоял как вкопанный перед лесным зверем. Лишь покачивающиеся упругие еловые ветви напоминали о том, что кто-то нарушил их покой. Я даже не услышал шума удаляющегося зверя — словно он не убежал, а улетел на невидимых крыльях.

Минуту-другую я оставался неподвижным: А там было самое настоящее кабанье логово. Выстеленное сухим папоротником, травой, оно представляло собой цельную камеру, которую; встревоженный зверь разломил надвое. Видимо, логово служило кабану продолжительное время — пол был плотным, умятым.

Теперь, когда бываю на этой лесной полянке, обхожу ту ёлочку стороной — кто знает, а вдруг вновь кабану сон испорчу? Всякое может быть — лес полон загадок. У всех на слуху известная русская сказка, в которой хитрая лисица старика перехитрила рыбку у него с воза умыкнула да ещё потом посодействовала волку хвост в проруби приморозить, сославшись на то, что сама, мол, морозными лунными ночами хвостом рыбку подлавливает.

Сколько хитрости в ней таится! Только сказка сказочкой, но рыжая плутовка действительно ой как охоча до свежей рыбки и сама не прочь порыбачить у проруби в надежде на богатый улов. И иногда ей это удаётся. Слышал я от старых рыболовов истории о том, что любят лисы посещать ночами свежие лунки, проделанные рыбаками накануне.

Если мороз не сильный, то вода в проруби долго не замерзает. А как известно, зимой рыба подо льдом без кислорода сильно бедствует, вот и тянет её на свежий воздух подышать. А лисица тут как тут. Рассказывали любители подлёдного лова, что наблюдали, как лисы всю ночь у лунки дежурили, пытаясь зазевавшуюся рыбёшку подцепить. А иногда рыбаки сами лисиц к своим лункам приваживают — оставят возле рыбью мелочь лисице на прикорм, вот и ходит каждую ночь Патрикеевна за рыбкой, словно сторожит рыбацкую лунку.

Хорошо других послушать, а лучше, конечно, самому своими глазами увидеть. И вот однажды мне такая возможность подвернулась. Решил я погожим деньком сходить на лесную речку. День был солнечным, с лёгким морозцем. Минувшая оттепель уплотнила снег, присыпав его небольшой порошей, и теперь идти по нему на лыжах было одно удовольствие.

Вышел я на небольшую безымянную речушку и отправился по её крутому заснеженному берегу в сторону известных мне бобровых плотин. После того как обустроилось на речке бобровое семейство, она стала полноводной — вода подступила под самые кромки берегов, шумит подо, льдом, перебирает потоком над собой ледяные уступы.

Снег по берегам истоптан многочисленными заячьими маликами — хорошо жировать в прибрежных березняках-осинниках — много тут сочных побегов. Заходят на речку и куницы — вон парные крупные следочки в куньем нарыске вдоль берега тянутся. А это едва приметная горностаева стёжка — вынырнул зверёк из-под снега, пробежал метр-другой и вновь в снежную колыбель ушёл — мышей выслеживать, а заодно и от хищников — филина да лисицы — спрятаться.

А вон и ровненькая цепочка лисьих следов по самому центру речного русла тянется — сошла рыжая с заснеженного берега и побрела вдоль реки. След раннего утра не успел ещё загрубеть на морозце. Шла, видно, не спеша, с толком русло обследовала: Не зря, думаю, рыжая тут бродит — какое-то дело замышляет — на ледяном полу ни рябчика зазевавшегося не словишь, ни мышонка не сцапаешь.

Посмотрел я вперёд по руслу — а лисий след все по речке тянется, не сворачивает. Прикинул я, что лиса может ещё с километр пройти, а уж потом хочешь — не хочешь, придётся ей выбираться на берег — бобровая плотина дальше дороги не даст. Задумал я дальше по лисьему следу пройти — может быть, что-нибудь интересное увижу.

Пороша лёгкий ход лыжам даёт, лыжня не скрипит, не шуршит. Дошёл до речного изгиба. Слышно уже, как вода шумит на перекатах бобровой плотины. Впереди непролазная черёмуховая поросль ж ни за что лыжню не пробить по нёй.

Направился я с берега вниз к лесу, чтобы черёмуховые заросли обогнуть, и тут наткнулся на лисицу. Увидела меня рыжая — и опрометью в густой ельник.

Эх, думаю, подшумел лисицу, а как было бы хорошо подобраться к ней поближе незамеченным. Лисица — чуткий и осторожный зверь. Вновь взобрался я на береговой отвал и увидел речную вымоину прямо у берега. Снег вокруг весь истоптан лисьими следами, и ещё что-то непонятное чернеет на снегу. Глянул, а это рыбьи останки крупный окунь был больше половины съеден лисицей. Доела бы всего, если бы не моя настырность — помешал куме трапезничать.

Надо же, сама рыбину изловила! И как же я сразу не догадался? Ведь лисица обследовала речное русло в поисках проруби. За бобровой плотиной лёд крепче, а перед ней слабее. Нет-нет, а пробьёт вода добрую вымоину. Рыба к проруби тянется. Конечно, не всегда подобная рыбалка приносит желанный успех, но охота есть охота — удачу порой нужно высидеть.

Не стал я больше беспокоить лисицу своим присутствием и поспешил удалиться, точно зная, что спустя некоторое время рыжая обязательно вернётся к оставленному обеду. После этого случая я ещё несколько раз приходил к обнаруженной мной речной промоине. Она оказалась почти не замерзающей, и каждый раз обнаруживал около неё лисьи следы.

Ещё с вечера загорелся Сашка отправиться за рябчиками. Не пошёл бы, если бы дождь лил, а тут, как на грех, возьми да и прекратись он к рассвету.

Только с крыши оземь бьют крупные капли. Напомнил дождь о себе лишь тогда, когда Сашка к полудню, набродившись вдоволь по лесу, вышел на опушку к заброшенному деревенскому погосту. Тут и загнал его ливень под своды старой сожжённой молнией церкви. Это была единственная возможность укрыться от дождя. Хоть и брала оторопь — в храм да с ружьём, но деваться некуда, и Сашка, сдёрнув с плеча ружейный погон, дабы не задеть стволом о косяк узкого дверного проёма, нырнул в полуподвальный подклет.

Ноги, обутые в мягкие резиновые сапоги, твёрдо ступили на груду битого кирпича. Октябрьский дождь походил на июльский ливень — такой же шумный, плотный. Сашка, сбросив с плеч рюкзак и постелив его на кирпичи, сел, положил на колени ружьё, глянул в глубь подвала и остолбенел — всего в нескольких метрах от него стоял волк. Холодящий душу волчий взгляд цепко держал нежданного гостя. Дождь хлестал как из ведра. Если бы не этот проклятущий дождь, миновал бы поле.

В сумраке заброшенного церковного подвала волк казался чёрным. Почуяв опасность, зверь попятился назад, ближе к противоположной стене. Густая подвальная мгла размыла силуэт зверя. Лапы волка скребанули камни, несколько из них скатились вниз, по уступу, заваленному ломом. А что он тут делает? И один ли он? Сашка не сводил глаз с волка.

Логова тут не может быть. Дождь не утихал, расходился всё сильнее и сильнее, словно назло задерживал Сашку в злополучном подвале. С дождём ещё больше схолодало. От старого камня неприятно тянуло сыростью. Лучше бы отправился берегом старой речки-безымянки, что второпях перемахнул в два шага, когда пробирался в чаще за Барским лугом.

А тут каменный плен для обоих. Да ещё и дождь, как назло, не прекращается. Сашкина нога, онемев, подкосилась, выбив каменную мелочь из-под каблука сапога. Волк шарахнулся в сторону, сел, подобно дворовому псу, пристально глядя на охотника. Сашке казалось, что его прислонили спиной к леднику: Это была первая в его жизни встреча с волком, видно, судьба свела — на роду было написано встретиться. Семилетним мальчишкой он остался без матери. Дело зимой было, в самые рождественские морозы. Сашка в тот роковой вечер от окна не отходил, до полуночи мать ждал, да так и уснул, склонившись на подоконник.

В ночи, спящий, сильно стонал, видно, сон дурной мучил. А с рассветом пошли с дедом мать искать. За полдня окрестное поле исколесили, метр за метром изрезали снеговую гладь, покуда не наткнулись на клок шали, сиротливо торчащий из-под белого снегового покрывала. А вскорости и бездыханное тело обнаружили — под самую метель волки Сашкину мать задрали.

Кругом ни следочка — всё метель скрыла. С оконного проёма вниз в подвал стекала тонким ручейком дождевая вода, наполняя лужу меж каменистых россыпей. Говорил, что ещё не время, молод. Потом душевная боль немного притупилась, зачерствела, словно старая рана, поноет и отпустит. Но, уходя на охоту, Сашка всегда прихватывал с собой пару-тройку волчьих патронов с картечью. Однако встречи так и не было. С тем и вырос Сашка.

Отслужил в армии и вновь вернулся в деревню. Но о волчьей обиде не забывал. Даже на вальдшнепиную тягу картечины брал — глубоко сидела в Сашке мысль о мести волкам. И вот он, случай! Словно судьба свела — остановила в осенний дождь у полуразрушенной церкви, загнала в подвал.

Сашке вспомнилось, как не единожды он слышал от своей бабки рассказ о таинственном часе волка предрассветном времени, когда на всё живое наваливается крепкий сон и только волки в это время рыщут в поисках жертвы.

И тогда Сашке казалось, что в этот загадочный час весь лес полон волков, стоит зайти за околицу — и вот она, волчья стая…. Крапивник, бурая малая пичуга, шустро прошмыгнув мимо Сашки, присел на каменистый развал, но, заметив человека, быстро выпорхнул наружу. Стук капель затихал с каждой минутой. Несмелый солнечный луч, едва скользнув по земле, робко, наспех, проник в оконце церковного подклета и вновь пропал, прикрытый пеленой облаков. Поднялся и волк, глянул на Сашку и, поймав, его взгляд, отвернулся.

На близкой опушке застрекотали сороки, заметались по голым берёзовым кронам. Сорочья трескотня словно привела в чувство случайных соседей. Волк внимательно, следил за каждым движением человека, впрочем, как и Сашка, который не решался повернуться к зверю спиной. Казалось, что может быть проще? Один выстрел давно бы уже решил весь исход встречи, развёл бы прочь давних врагов. Но в нём ли смысл, в выстреле ли? Сашкину мысль словно понимал и волк.

Его судьба в этот дождливый осенний день была в руках человека. Пусть и не причастен он был к той давней кровавой январской ночи, а всё одно — рода-племени волчьего.

А в стае закон простой — один за всех и все за одного. И зверь смиренно ждал своей участи. Как ни странно, чувство мести не одолевало Сашку, наоборот, в душе зияла глубокая пустота. Волк стоял беспомощный, беззащитный и, может быть, точно так же, как в первые минуты встречи с Сашкой, бил его озноб от страха перед человеком.

Сашка резким движением развернулся и шагнул наружу. Отошёл в сторону к ветле под её полуголую крону. Через мгновение в зияющем проёме показалась волчья голова. Взгляды волка и человека встретились вновь:

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress