Размышления чемпиона. Уроки теннисной жизни Пит Сампрас, Питер Бодо

У нас вы можете скачать книгу Размышления чемпиона. Уроки теннисной жизни Пит Сампрас, Питер Бодо в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В то же время Сампраса можно смело причислить к аналитикам, очень трезво и ярко рассуждающим о теннисной элите. Величайший — не просто тот, кто собрал столько-то титулов или продержался на самой вершине столько-то лет.

Величайший — это еще и тот, кто в течение своей карьеры добился несомненного превосходства над главными соперниками. Это, наверное, самое сокрушительное и болезненное поражение в моей карьере. В общем и целом, Евгений ничего не мог противопоставить мне, хотя умело давил на тех, кого ему удавалось лишить уверенности или запугать.

Вход Войти на сайт Я забыл пароль Войти. Пит Сампрас Размышления чемпиона. Цвет фона Цвет шрифта. Перейти к описанию Следующая страница. Для авторов и правообладателей. Заманчивый свет очень яркой звезды Предисловие к русскому изданию. Моей жене Бриджит и моим сыновьям Кристиану и Райану. Глава 1 Теннисный мальчик — Глава 2 Волшебная сказка Нью-Йорка — Глава 3 Тяжкое бремя — Поначалу застенчивый и замкнутый, ребенок сразу же осознал, что получаемый им энергетический заряд от крайне сурового мэтра привел к ситуации, когда многие не только тебя замечают, но и предсказывают карьеру великого игрока.

И Пит не просто поверил в эти прогнозы — он решил, что обязательно должен выиграть Уимблдон и Открытый чемпионат США по теннису. Конечно, самым великим целям и устойчивой вере в себя всегда должна сопутствовать удача. И она не отвернулась от юного теннисиста. Уже в Калифорнии на отца вышел некий Пит Фишер, который в результате завязавшегося знакомства стал своеобразным куратором карьеры юного тезки, приняв на себя полную ответственность за нее.

Лэнсдорп ставил мне удар справа и другие удары с отскока, Фишер служил статистом, помогавшим совершенствовать подачу, а другой местный тренер, Дел Литтл, следил за работой ног и общей физподготовкой. Удары с лета я оттачивал у Ларри Исли, профессионального игрока Клуба Крамера, который тренировал мужчин-теннисистов в Университете Лонг-Бич. Можно только восторгаться тем, что юный Пит проходил разностороннюю выучку у такого мощного, прямо-таки профессорского коллектива. Очевидно, что при столь продуманном, системном подходе к работе с детьми потери истинно талантливых юных теннисистов минимальны.

И еще очень важный момент. Однако он семь раз был сильнейшим на Уимблдоне, шесть раз побеждал на чемпионате США и дважды становился лучшим в Австралии. Как гимн Уимблдону звучат слова Пита: Но больше всего меня привлекала простота тенниса на траве. Это игра непринужденная, естественная. В ней нет ничего лишнего, она ведется на чистой, красивой, ухоженной сцене.

Хотя этот процесс пришелся на вторую половину моей карьеры, для меня почти ничего не изменилось. Тут как раз тот самый случай, когда соблюдается полная гармония: По ходу чтения книги я обнаружил, что Пит склонен к самоанализу.

Вот один весьма выразительный пример: Прежде всего, я верил в себя и свой Дар. Не могу точно сказать, как именно я выработал способность двигаться вперед, а не топтаться на месте, но она у меня была. Думаю, это феномен скорее умственного, нежели эмоционального плана — нечто вроде сверхнацеленности на успех. И, конечно, огромную роль играл волевой настрой. Если вы приучите себя подниматься над обстоятельствами, они вас не заденут. В то же время Сампраса можно смело причислить к аналитикам, очень трезво и ярко рассуждающим о теннисной элите.

Величайший — не просто тот, кто собрал столько-то титулов или продержался на самой вершине столько-то лет. Величайший — это еще и тот, кто в течение своей карьеры добился несомненного превосходства над главными соперниками. Это, наверное, самое сокрушительное и болезненное поражение в моей карьере. В общем и целом, Евгений ничего не мог противопоставить мне, хотя умело давил на тех, кого ему удавалось лишить уверенности или запугать.

Марат — крупный, мощный парень, но при своих габаритах удивительно хорошо двигается. У него сильный удар справа и хороший, резкий удар слева. Он умеет играть с лета — и на быстрых покрытиях, вероятно, мог бы атаковать чаще, нежели себе позволяет. Благодаря теплому климату Западного побережья здесь можно было круглый год играть на открытом воздухе, без больших затрат и к тому же в абсолютно демократичной обстановке.

Свободного места хватало, и общественные корты располагались повсюду. Покрытие было, как правило, бетонное: Так Калифорния стала еще одним теннисным центром. Что касается техники, то она, конечно, разная в зависимости от региона и типа покрытия. И различия эти достаточно заметны. Даже основные стили хвата ракетки континентальный европейский , восточный и западный получили названия по регионам, где они были распространены и подходили к местным условиям. Одна из моих заслуг во всяком случае, так мне говорили заключается в том, что я стал почти образцовым универсальным игроком.

Затем я освоил подачу с выходом к сетке и причинил соперникам-европейцам очень крупные неприятности на их любимых кортах, победив семь раз в мужском одиночном разряде на самом главном и, без преувеличения, элитном мировом турнире Уимблдоне. Единственное покрытие, которое я так и не освоил полностью, это медленные европейские грунтовые корты.

Поэтому я никогда не выигрывал Открытый чемпионат Франции крупнейшие соревнования на таких площадках. Что касается моего стиля и результатов, то я превзошел региональный и даже национальный уровень, видимо, в большей степени, чем некоторые мои предшественники, завоевавшие титул первой ракетки мира. Взять хотя бы моего соотечественника Джимми Коннорса. Он был родом из Иллинойса, но довольно рано переехал в Калифорнию и совершенствовал свой стиль на местных кортах с твердым покрытием.

Но в нашем семействе не было таких традиций: По счастью, мы оказались в самом центре урагана Открытой эры. Он разразился в г. Переход к Открытому теннису означал, что все сильнейшие игроки мира отныне могут участвовать в одних и тех же турнирах и претендовать на полноценный чемпионский титул. Результатом стал теннисный бум.

На кортах появились миллионы новых любителей и потенциальных профи. Когда мы оказались в Калифорнии, штат изобиловал игроками мирового уровня и теми, кто подавал большие надежды. Возможностей для учебы, тренировок и игры было предостаточно. Перспективы казались завораживающими вернее, казались бы, сумей мы по достоинству их оценить.

Но мы пока не умели. Ему уже наскучило это дело, а заодно и партнеры-родичи. Денег пока хватало, и он хотел передохнуть. Несколько раз отец съездил на западное побережье, устроил наш дом в Палос-Вердес и, наконец, перевез туда нас. Ясным утром г. Мы набились в него вшестером и двинулись на Запад. Когда мы приехали в Палос-Вердес и вошли в наш скромный дом примерно квадратных метров , я ощутил прилив энтузиазма.

Отдельная комната полагалась только Гасу, как старшему из детей, а меня поселили с Мэрион. Своя комната появилась у меня только в пятнадцать или шестнадцать лет. Очень скоро мы обнаружили, что нас окружает насыщенная теннисная среда. Неподалеку, в Роллинг-Хиллз, находился Клуб Джека Крамера, сыгравший выдающуюся роль в подготовке многих прекрасных игроков в том числе Трейси Остин.

А еще был Весл-Энд, где я начал брать уроки у одного из лучших тренеров всех времен Роберта Лэнсдорпа. Я рос застенчивым, замкнутым ребенком.

Но если ты получаешь энергетический заряд от Лэнсдорпа, то сразу начинаешь владеть ситуацией и многие тебя замечают. Сейчас это кажется невероятным, но вскоре после того, как я начал работать над своей игрой, нам стали говорить, что из меня выйдет великий теннисист. Почти сразу же меня начали сравнивать с такими парнями, как Элиот Тельтшер, говорили, что уже в четырнадцать лет я буду столь же хорош, как несомненно одаренный Элиот в шестнадцать.

Тельтшер сделал великолепную профессиональную карьеру и вошел в первую мировую десятку. Еще подростком я решил, что должен выиграть Уимблдон и Открытый чемпионат США, и считал эту задачу вполне посильной. Многие дети, которым твердят, будто они замечательно талантливы, что они должны верить в себя, работать над собой и так далее, в конце концов оказываются на обочине.

Им может не хватить характера или физических ресурсов, порой им трудно оправдать собственные ожидания, у них могут возникнуть неустранимые изъяны в технике, психологическом настрое или в представлениях о своей карьере. Если человек убежден, что с ним не случится ничего плохого из того, что могло бы случиться, это почти наверняка обманчивая надежда не считая случаев, когда она все же сбывается.

Может быть, именно вера в то, что я сравняюсь с лучшими из лучших, помогла мне стать тем, кто я есть. В глубине души я всегда в это верил.

Но самое поразительное заключается в том, что действительно не случилось ничего, способного разбить, поколебать или отнять у меня эту веру, и я прошел сквозь преграды, грозившие встать между мной и моим призванием. Вскоре после того как я начал играть в Клубе Крамера, папа познакомился с одним из его членов по имени Пит Фишер, известным педиатром из Нью-Йорка.

Плотный, с большим животом, он демонстрировал, наверное, самую ужасную манеру игры из когда-либо виденных мной. Зато Пит был умным и проницательным знатоком тенниса можно сказать, провидцем. Взглянув на меня, он тут же отметил мой незаурядный талант, сдружился с папой, который возил меня на тренировки, и в конце концов убедил его, что может сделаться моим наставником.

Будучи никудышным теннисистом, он совершенствовал мою игру весьма мудро подыскивал тренеров и специалистов, дававших мне неоценимые уроки. Пит имел на меня виды грандиозные, почти фантастические. Наконец Пит и это был его мудрейший шаг сумел убедить папу, что сможет руководить моей теннисной карьерой. Он стал нашим советником, наперсником и посредником между нами и миром тенниса.

Оглядываясь назад, больше всего я ценю то, чего добился Пит в плане моих отношений с отцом. Он исключил из них теннисную тему и полностью взял ее на себя. Папа, который с самого начала твердил, что ничего не смыслит в теннисе, был избавлен от всякой ответственности за мой прогресс. Эта граница между родителем и руководителем всегда оставалась незыблемой, поэтому мои неудачи никогда не выводили папу из себя и не делались источником сильных переживаний.

Естественно, он следил за моей карьерой, но словно со стороны. Такое положение вещей меня чрезвычайно устраивало, если учесть характер отца. Нельзя сказать, что он любил уединение, но в целом, конечно, был человеком не слишком общительным, скорее замкнутым, подобно большинству мужчин семейства Сампрасов, включая Гаса и меня.

Мы не сразу входим в контакт с людьми, предпочитаем держаться в тени, избегаем переднего плана. Такой склад характера не очень-то удобен в обстановке профессиональных турниров, где вы постоянно в движении, знакомитесь с новыми людьми, беседуете с ними, стараетесь запомнить имена. С другой стороны, наша природная сдержанность и немногословность помогают держаться подальше от всякого рода склок и не попадать в ситуации, чреватые неприятными последствиями.

Это ценное свойство имеет большое значение для тех, кто уже покорил теннисные вершины. В детстве я нечасто общался с отцом: Все наши потребности и в бытовом и в эмоциональном плане удовлетворяла мама. Лишь занятия теннисом позволили мне проводить больше времени с папой. Он доставлял меня на тренировки и обратно, мы ездили с ним на детские соревнования по выходным.

Но это отнюдь не означало, что мы так уж часто беседовали. Моей наперсницей стала сестра Стелла. Она была немного старше, и я прислушивался к ее мнению. К тому же в нашей семье кроме меня лишь она серьезно занималась теннисом. Со временем мы стали ездить на юниорские турниры всем семейством. Отца я немного побаивался, хотя он если и не был моим лучшим другом, то уж никак и не тираном.

Помню, однажды у меня вырвалось бранное слово, и отец намазал мне рот мылом. Рукоприкладство он отвергал, но тогда нас, собственно, и не за что было сурово наказывать. Ничего подобного в юности мы не знали. А на меня соблазны вообще не действовали я с головой окунулся в теннис и даже помыслить не мог, что сверну с этого пути. Нашим воспитанием занималась мать Джорджия, человек чуткий и отзывчивый. Она всегда была готова выслушать, поговорить и разъяснить, о чем бы ни зашла речь.

На нас она влияла тихо и незаметно, но, тем не менее, самые жесткие черты характера я, вероятно, унаследовал от нее. Мама была чудеснейшей женщиной на земле, она нас холила и лелеяла, откликалась на все наши переживания. Однако за этой теплотой и заботливостью скрывалась твердость. Мама родилась и выросла в Салакии, деревушке неподалеку от Спарты. Семья жила в бедности. У мамы было двое братьев и пять сестер, и вплоть до юности спать ей приходилось Старший брат эмигрировал в Канаду, а потом вызвал к себе остальных.

Так мама приехала в Северную Америку, не зная ни слова по-английски. Через какое-то время, вместе с сестрами, близкими ей по возрасту, она начала работать косметологом в районе Торонто. Маме было за двадцать, когда она перебралась с сестрами в Вашингтон и познакомилась с папой у них имелись общие друзья.

Отец папы советовал ему жениться на гречанке, и Джорджия оказалась подходящей парой. Они одинаково ценили семейную жизнь и хотели завести дом, где их дети чувствовали бы себя довольными и счастливыми. Поскольку мама стала американкой лишь недавно, мы росли в атмосфере, пропитанной греческими традициями. Мы обзавелись многочисленной родней у меня было, наверное, не меньше тридцати двоюродных братьев и сестер.

Правда, моя спортивная карьера не позволяла мне поддерживать с ними тесные отношения. Мама до сих пор готовит греческие блюда спанакопиту кушанье со шпинатом и долму, а уж бузуки греческой гитары я наслушался на всю жизнь. Тем не менее мы хотели походить на американцев: Когда я думаю о маме, о ее полуголодном детстве, я хорошо понимаю, какой она неунывающий, сильный человек. Уже к двадцати трем годам она, происходившая из консервативного, патриархального общества, освоилась в совершенно чуждой ей культуре.

Конечно, ее поддерживала родня, однако маме все далось ценой немалых усилий. Если от папы я унаследовал невозмутимость и сдержанность, то от мамы упорство, стойкость и.

Она помогла мне осознать мои базовые ценности, объяснила, что я ничего не добьюсь, выбирая самый легкий путь. Думаю, от нее мне передалась способность полностью, без остатка концентрироваться на своей задаче.

В течение всей карьеры я никогда не забывал о главной цели, не отвлекался на второстепенные вещи что бы ни происходило со мной вне корта. Маме всегда хватало хлопот с нами четверыми, а мой расцветавший талант лишь прибавил новых. Сначала Стелла и я два спортсмена-энтузиаста как бы отодвинули на задний план Гаса и Мэрион, а потом я затмил и Стеллу. Впрочем, время от времени это порождало обиды. Гас увлекался серфингом, у него было много знакомых, и меня это устраивало, позволяя оставаться при отце.

Но мне помог теннис. Он настолько захватил меня, что я счастливо избежал многих переживаний переходного возраста.

В детстве я не испытывал ревности со стороны старшего брата разница в четыре года означала, что мы обитали в разных мирах. Но я знал, что мое привилегированное положение иногда вызывает у него досаду.

Время от времени Гасу приходилось возить нас со Стеллой на тренировки, и было заметно, что эта обязанность не доставляет ему удовольствия.

Думаю, тут проявлялась его реакция на дефицит внимания со стороны отца. Иногда Гас вел себя навязчиво. Помню, отец купил ему гитару, и он заходил к Стелле или ко мне точнее, к нам с Мэрион и наяривал что есть мочи. Мне это очень докучало, но я догадывался: Стелла, которая сейчас тренирует женскую теннисную команду Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, была не способна никого обидеть.

Она являлась образцовой К примеру, родители не сомневались: У меня с ней практически не случалось размолвок. Увлечение теннисом сделало нас союзниками.

Самое яркое воспоминание о Стелле относится к тому времени, когда мы занимались у Роберта Лэнсдорпа. Как ни удивительно, мы почти всегда тренировались вместе тридцать минут она, тридцать я. Это было незыблемое правило.

И вот однажды она стояла у сетки, а Роберт прямо-таки расстреливал ее мячами. Он намеренно ее не щадил, а она едва успевала отражать его удары. Это смахивало на самооборону. У Стеллы сбилось дыхание, потекли слезы. Помню, я подошел, обнял ее и попытался утешить: Конечно, сценка выглядела забавно двенадцатилетний сопляк в роли утешителя: Сестренка Мэрион играла в детский теннис, и очень успешно. В общем, тут нет ничего удивительного.

Застенчивость мешала ей искать с нами контакт. К тому же мы со Стеллой усиленно занимались теннисом, Гас был мальчишкой, намного старше Мэрион, и ей просто не с кем было общаться.

Порой она сильно переживала. Когда Мэрион немного повзрослела, она обрела веру в Бога и воистину расцвела. Вера помогла ей счастливо преодолеть трудности подросткового периода, а в церкви нашлось много друзей.

Она стала более уверенной в себе, открытой, общительной словом, поистине светлой личностью. Я тоже верующий, но не наделен подобной религиозностью. А Мэрион показала мне, как много вера способна сделать для человека.

В общем и целом, мы были хорошими детьми и жили дружно, несмотря на неизбежные среди братьев и сестер размолвки и соперничество. Если родители уделяли Стелле и мне больше внимания, то не потому, что сильнее любили, а из-за тенниса.

Думаю, это понимали все. По крайней мере, надеюсь. Возможно, именно поэтому у нас никогда не случалось неприятных эксцессов. В некоторых отношениях мы были типичной американской семьей, в других нет. Но мы очень близки и по сей день. В восемь лет я помышлял о теннисе уже вполне серьезно. Остались позади те дни, когда мама в свободное время кидала мне мячики. Теперь я интенсивно занимался. Вспоминая годы своего начального обучения, я как сейчас вижу: Нельзя сказать, что отец так уж много получал, но работа у него была совсем неплохая.

К тому же он отложил деньги, вырученные за ресторанный бизнес. Они пригодились потом, когда приспело время крупных затрат. Такова была моя неофициальная тренерская команда. Основы моей игры заложил Лэнсдорп легендарная в теннисных кругах Южной Калифорнии личность, прославившийся чисто сержантской муштрой без скидок и послаблений. Школа Лэнсдорпа до сих пор чувствуется в моих лучших ударах справа с отскока.

Он ставил максимально плоский, чистый, экономичный удар и особенно успешно работал с девушками. Все они в свое время сенсационно заявили о себе и сделали успешную в той или иной степени профессиональную карьеру.

Что касается мужчин, то до меня лучшим достижением Роберта был Элиот Тельтшер. Правда, Элиот прославился, напротив, мощным ударом слева, и именно это я имел в виду, когда говорил, что у каждого игрока есть природные задатки, в значительной мере предопределяющие манеру его игры.

У Роберта с Фишером отношения не сложились. Роберт считал Фишера дилетантом, а это много значило, поскольку Роберт к моменту нашей с ним встречи являлся персоной известной и авторитетной, отличался резкостью, честностью и предельной прямотой. Если вы были ему неинтересны, он этого и не скрывал. Такой характер, конечно, доставлял ему массу неудобств, но Роберт был ярко выраженным одиночкой и всегда действовал так, как считал нужным.

Не знаю, побаивался ли его Фишер, но худо-бедно они все же работали сообща. В детстве я был работягой и уважал Роберта. Он внушал мне некоторый страх здоровенный мужик с огромными ручищами и до крайности грубыми манерами. Занятия были по четвергам, и я помню, как, еще сидя в школе, начинал волноваться и смотреть на часы, потому что занимался у Роберта с трех до четырех.

Но вот что удивительно: Когда я начал играть, еще не завершилась эпоха деревянных ракеток. Через несколько лет технологии изменили ракетку, и стало гораздо проще отрабатывать удары.

Мне же тогда это давалось с немалым трудом. Некоторые упражнения были максимально просты. Роберт расстегивал мягкий виниловый чехол на молнии, который надевался на головку ракетки, вкладывал в него свои ключи и закрывал. Ключей у него было штук сорок, так что весила эта конструкция весьма прилично. А потом я отрабатывал удар справа такой утяжеленной ракеткой. Для ребенка это нелегкое упражнение, но я научился бить по мячу. Роберт считал самым важным умение видеть площадку и посылать мяч туда, куда наметил.

Никаких особых секретов в методике Лэнсдорпа не таилось. Главная наука состояла в повторении, и это давало важный эффект цементировало строгую технику удара.

Роберт вывозил на корт большую тележку вроде тех, что дают в супермаркетах , полную мячей, и мы в течение часа или получаса, если со мной занималась Стелла отрабатывали разные элементы: Мы повторяли, повторяли, повторяли. Элиот Тельтшер считает, что Роберт гениально подкидывал мячи на первый взгляд работенка не особо трудная. Роберт посылал мяч за мячом в надлежащее место, а ведь речь идет о сотнях мячей в час, и так каждый день. Я отбил их, наверное, миллион!

И это дало принципиально важный результат появилась мускульная память, укоренившаяся во мне, словно врожденная способность наносить нужные удары. Одной из любимых штучек Роберта было подкидывание сильно закрученных мячей прямо на меня. Ведь он, если помните, мужчина очень крупный, весом около ста кило, а я тощий, и было мне всего-навсего двенадцать.

Зато я привык биться с ним один на один и отражать его удары. Это закалило меня физически. Роберт обычно сгибал одну ногу, чтобы легче доставать мячи из тележки, одной рукой быстро хватал их, другой бил по мячу и так часами.

В конце концов ему сделали операцию на бедре, и могу поручиться, что всему виной именно эта его наклонная стойка. Роберт располагался на центральной линии подачи и подкидывал мячи ударом справа через весь корт пятнадцать раз в минуту. Это была изнурительная работа.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress