Превратные рассказы Борис Рохлин

У нас вы можете скачать книгу Превратные рассказы Борис Рохлин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Соотношение авторов-женщин и авторов-мужчин. Не поленился и посчитал: Колесо фортуны или закономерность? Меняется, и очень сильно, расстановка сил в современной литературе.

В Швеции уже давно произошла. Там и писатели и читатели — женщины. Вы спросите, чем занимаются мужчины? Когда-то женщина-писатель была исключением, даже курьезом, несмотря на некоторое отклонение от нормы, например, в Англии начала XIX века. Сейчас она абсолютный чемпион как по количеству авторов, так и по написанному ими. Если в XIX веке соотношение художников, не только сочинителей, было: Хорошо это или плохо, не знаю, но замечено, что средний — подчеркиваю, средний — уровень дамской литературы сегодня гораздо выше среднего уровня мужской.

С чем это связано? Восприимчивость, чувствительность, душевная тонкость, врожденный психологизм? Благодарности от современников он вряд ли дождется. Но в этом и проявляется душевная чуткость издателей. Не надеясь на воздаяние, они продолжают свою работу. Допустим, история не закончится лет через двадцать—тридцать и сохранится хотя бы один номер альманаха.

Будет интересно узнать, что делала, чем занималась русская литература в немецком городе Берлине в году. Если авторы го номера идеалисты столь же высокого разлива, то каждому из них предстоят великие дела. Количество опечаток, превосходящих их неизбежность. Но это не вина издателей. Корректор советской эпохи исчез с литературной сцены, где и раньше был не столько на сцене, сколько за кулисами. Сравним одно издание года после большой резни, коснувшейся, предполагаю, и корректоров в шестьсот страниц и один из рассказов альманаха в шесть.

В первом, шестисотстраничном, три опечатки, в шестистраничном — восемь. Уронишь слезу и вспомнишь удивительных мастеров своего дела. Хочу отметить корректность оформления, печати, вкус. Приятно взять в руки, открыть, с нежностью перелистать, закрыть и аккуратно поставить на книжную полку, если таковая имеется. Поэзия Сергея Штурца рождается не из снов. Вряд ли поэт их видит. Она является из шума. Из прагматики увиденного, услышанного, уловленного, что неожиданно и для автора.

Всплывает ассоциативно, не в памяти, минуя ее, а непосредственно в строках и строфах. Источник не совсем и не всегда ясен и сочинителю, если он когда-нибудь о нем задумывается. Принцип случайности и вытекающей из нее неожиданности сохраняется для читателя постоянно, превращая написанное в поэзию, точнее, переводя его в поэтическую сферу.

Но шум, переведенный в поэтическую сферу, становится грезой. Что именно грезится поэту, сказать трудно. В этом загадка его поэзии и ее обаяние. Стихи возникают не из внутренней, скрытой от читателя, работы мысли. Последняя спит, как и сознание в целом. Поэт вытягивает строчку, как рыбак рыбу, попавшую на крючок. Правда, роль удочки здесь выполняет случай. Стихотворение приобретает форму или обманчивый вид завершенности, если случайности стыкуются.

В процессе сочинительства он думает не о слове, а о чем-то другом. Мелочи быта, которых он избегает, оказываются включенными в поэзию. Они вовлекаются помимо авторского сознания и обогащают стих. Когда он пишет, он снимает пласт за пластом в поисках себя. Он выступает скорее в роли рудокопа, чем поэта. Но слова, музыка, мелодия подхватывают и несут. Для поэта характерна легкость версификации, спонтанность ассоциативных ходов, бессознательный или удачно таковую имитирующий сдвиг темы, сюжета.

Инфантилизм как замысла, так и исполнения несомненен. Хрупкость стихотворного каркаса скрепляется сочетанием рифмованной и нерифмованной строки, тем самым не позволяя стихотворению распасться.

Броуновское движение слов, ассоциаций, припоминаний вводится в зыбкое русло, по которому стихотворение в конце концов более или менее благополучно достигает цели. Это не завершенность, а прекращение процесса, процесса стихотворчества, что и вызывает необходимость поставить точку. Постоянно нарушается азбука близлежащего, уже воплощенного, вошедшего в стих. Он словно забывает, теряет память.

Это не преднамеренный отказ от поэтической логики. Автор об этом не задумывается, да и вряд ли способен. Житейское начало, как более ему близкое, противостоит поэтическому. Или находится в скрытом с ним диалоге. Скрытом не только от читателя, но и от самого поэта. Сам же он наивно и чистосердечно, как ему кажется, избегает его, пытается от него — житейского — увильнуть, чтобы избежать цензорского глаза читателя, ввести его в заблуждение. Он имитирует стихийность восприятия, сознания, мысли и, наконец, стиха.

Этот скрытый диалог житейского с поэтическим и есть содержание его поэзии. Его неосознанность автором есть одно из условий существования последней. Поэзия сочиняется мимоходом, походя. Для поэта важен, более того, необходим элемент необязательности.

Необязательность первой строчки влечет за собой необязательность остальных. Именно этой строки, строфы могло не быть. С точки зрения наблюдателя. Стихотворение осталось бы, но пишущий бы не сохранился. Это — не описка, не оговорка, это — система, в рамках которой поэт только и может творить. Системность письма, пока еще неосознанная, но ставшая приемом.

При таком способе письма всегда существует опасность превращения поэтической случайности, неосознанного открытия в отработанный механизм сочинительства полузарифмованной пустоты. Поэзия Сергея Штурца раскачивается между югом и севером, между Одессой и Петербургом, между одесскими впечатлениями и переживаниями ребенка и петербургскими — взрослого.

Преимущество на стороне юности, ребенок довлеет себе. Ближе Пригов, Кузьминский или, скажем, такой мастер культуры, как Драгомощенко. Добавим, Штурц любит поэзию Сергея Вольфа. Речь не о влияниях, речь о склонностях. Опять же, это не преднамеренная, не плановая, не заданная хаотичность.

Это единственно возможный для поэта способ высказывания. Начнем не с романа, а с обложки, на которой изображена хрестоматийно-библейская красотка на фоне современной фаллической архитектуры. Как выяснится позднее — блистательное выражение духа и стиля предлагаемого сочинения.

Не начав чтения, уже можно осторожно высказываться. Это — на фасаде. На заднике — огненные анонсы рекламы. Вполне соответствуют живописной части: Вряд ли роман шокирует разрушением синтаксиса. Он вообще не шокирует. Завораживает другим, гораздо более занимательным. Всегда найдется разрушитель еще более темпераментный.

Возможно, существуют учебники или руководства, объясняющие, как это делать с наибольшей отдачей. Проблема не в синтаксическом максимализме, а в цели такового. Отдаем должное и понимаем радости, которые, как ребенку, доставляет это почтенное занятие автору.

Пора расстаться с художественным обрамлением. Будем не спеша, не торопясь и, по возможности, вкушая. Не роман ли это в стихах и прозе, или поэма в прозе и стихах, или стихотворение в прозе, развернутое до поэмы, во всяком случае по занимаемой площади? Шесть соток прозопоэзии или поэзопрозы.

Не подходит, слишком мелодична, да и романтизм мешает аналогии. Повод высказаться, вспомнить все и вся. Эмоционально, ускоряя темп, нагнетая и подстегивая в чрезмерности переживания. Автор обогащает это несколько архаичное произведение, не ограничиваясь любовными страстишками, смело вводя в свою поэму политический лубок, от всей души аранжированный ненормативной лексикой. Не автор ее инициатор. Она сама настаивает на своем присутствии.

Когда вспоминаются гегемоны-пролетарии, коммунисты, курдские повстанцы, оджаланы, Мухтар-Сабиры, Рахат-Лукумы, Сабир-Кучумы и пролетарский интернационализм с ГУЛАГом как высшей и последней стадией его развития. Поддать жару, еще парку гнева и возмущения. Поэт не выдерживает, и лексика разлетается, как зеркало бокового вида у автомобиля.

Автор колеблется между брутальностью и сантиментами, но преодолевает слабость и выбирает первую. Это не брутальность в житейском смысле, это брутальность эмоции. Слишком много накопилось — и вот прорвало. Все серьезно, серьезно для поэта. Но читатель подозревает ироническую гримасу рассказчика: Эмоциональный кольпортаж, по временам пародирующий сам себя, не без иронии над ошалелым читателем. Но это легко сходит автору из-за наивно-эмоционального взгляда на мир.

Способ подачи реальности, имитирующий невинность возмущения. Возмущаться есть чем, как и восторгаться. Поэзия романа — поэзия топа. Топ дает толчок памяти, и происходит монтаж строчки, абзаца, страницы. Насколько хватает эмоционального заряда.

Конечно, память избирательна и определяется персональной судьбой, одноразовой и неповторимой, по крайне мере для повествователя. Она подсказывает герою или автору текст, очень личностный вопреки кажущейся безграничности сферы повествования.

Настоящее перетекает в прошлое, прошлое торопится от себя освободиться, чтобы вновь оказаться в настоящем. Переходы не мотивированы движением сюжета. Если таковой и имеется, он пребывает в неподвижности. Переживания спрессованы, текучесть времени устранена. Подлинная жизнь персонажа, полноценность и абсолютность переживаний там, в стране, где кто-то вечно сидит, что-то вечно зеленеет, а кагановичи управляют асбестом.

Это не значит, что туда хочется вернуться и повторить. Его можно вспоминать, о нем можно рассказывать. Чем более или менее успешно и занимается повествователь. Следует быть благодарным автору, выступающему часто в не свойственной художнику роли, роли историка. Никто не забыт, ничто не забыто. Личности Превратные рассказы Купить в магазинах: Подробнее об акции [x].

Я читал эту книгу. Рецензии Отзывы Цитаты Где купить. Зарегистрируйтесь, чтобы получать персональные рекомендации. Интересная рецензия Старый велосипед с новыми колёсами По мне, так лучше быть первым и единственным Майклом Каннингемом, чем второй Вирджинией Вульф Заметка в блоге Последний звонок Заметка не книжная, но не поделиться сложно.

Farit 2 дня 23 часа 11 минут назад. Обсуждение в группах Выбираем лучшую рецензию мая книга месяца Сами рецензии можете прочитать здесь: Умершему на пути к свободе… посвящаю. Он вошёл в дверь, из которой не выходил. Ничто не шевельнулось, не дрогнуло. Никто не встретил его. Он увидел стол, чашки китайского фарфора. Абажур цвета погасшего солнца. Мир был глубок и прозрачен.

Переход в вечность оказался лёгким и незаметным. Дневная тьма приняла его. Так где же те липы, под которыми прошла наша юность? Мне бесконечно жаль твоих несбывшихся мечтаний, и только боль воспоминаний гнетёт меня. Класс, парты, школа, уроки алгебры и черчения, русской литературы и труда на фабрике крупской, танцы под Новый год и Седьмое ноября.

Под городом Горьким, где ясные зорьки, в рабочем посёлке подруга живёт. Божество было рядом, буквы меняли очертания, изменяли смысл, значение становилось текучим, как воды Кедрона, в каждом из знаков были заключены все мыслимые божеством смыслы. Но это длилось мгновение, мгновение, равносильное вечности. В каждом было всё всех, прошлое, настоящее, будущее.

Для человека — ничто, бездна, немота беспросветной тьмы. Для божества азбука, изначальный, предвечный лепет…. Набережные петровская, дворцовая, кутузовская, Робеспьера, адмиралтейская, летний сад, михайловский замок, соляной городок, пестеля, рылеева, литейный, лиговский, унтер ден линден, под липами, тополями, каштанами, акацией и сиренью. Здания, парапеты, мосты лейтенанта шмидта, дворцовый, кировский, литейный.

Сады Екатерининский, Александровский, Баболовский, Павловский. Дворцы, екатерининский, александровский, в Гатчине, в Павловске, бал сорокалетней давности, девушки в цвету. Невка, Карповка, Петроградская сторона, проспект Кировский, остров Крестовский, Острова, я возвращаю ваш портрет, я о любви вас не молю, ах, эти чёрные глаза меня пленили… Дворцовая, Гороховая, Сенная, проспект Средний, остров Васильевский, линии… Некая Арманд, незнакомка, такси, проспект, ставший недостижимым Пушкин, белая ночь, которой была обещана свадьба.

Обманувшаяся в своих ожиданиях. Смерть перехватила свадебный кортеж и внесла свои поправки. Я думал, что всё бессмертно, и пел песни. Теперь я знаю, что всё кончится, и песня умолкла. Вечер с господином Тэстом, вечерок с Иммануилом Кантом. В пределах только разума. Подали десерт… синенький скромный платочек падал с опущенных плеч. Я помню всё, я всё запоминаю, любовно-кротко в сердце берегу. Жизнь заканчивается оголтелым пьянством, без продыха, без перекура, без сожаления.

Вечное похмелье, без мира, без войны, без перемирия. Ru ЛибФокс или прочесть описание и ознакомиться с отзывами. Все книги на сайте размещаются его пользователями.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress