Поэма А. Твардовского За далью - даль Е. Любарева

У нас вы можете скачать книгу Поэма А. Твардовского За далью - даль Е. Любарева в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

На стройку вас, в колхозы срочно, Оторвались, в себя ушли… И ты киваешь: Не в этом суть. Бывает, их наедет столько, Творцов, певцов. А толку - чуть. Роман заранее напишут, Приедут, пылью той подышат, Потычут палочкой в бетон, Сверяя с жизнью первый том. Глядишь, роман, и всё в порядке: Показан метод новой кладки, Отсталый зам, растущий пред И в коммунизм идущий дед. Она и он передовые, Мотор, запущенный впервые, Парторг, буран, прорыв, аврал, Министр в цехах и общий бал… И всё похоже, всё подобно Тому, что есть иль может быть, А в целом - вот как несъедобно, Что в голос хочется завыть.

Да неужели в самом деле Тоска такая всё кругом - Все наши дни, труды, идеи И завтра нашего закон? Нет, как хотите, добровольно Не соглашусь, не уступлю. Мне в жизни радостно и больно, Я верю, мучаюсь, люблю. Я счастлив жить, служить Отчизне, Я за неё ходил на бой. Я и рождён на свет для жизни - Не для статьи передовой. Кончаю книгу в раздраженье.

За их судом и шуткой грубой Ты различаешь без труда Одно, что дорого и любо Душе, мечте твоей всегда, - Желанье той счастливой встречи С тобой иль с кем-нибудь иным, Где жар живой, правдивой речи, А не вранья холодный дым. Где всё твоё незаменимо, И есть за что тебя любить, И ты тот самый, тот любимый, Каким ещё ты можешь быть.

И ради той любви бесценной, Забыв о горечи годов, Готов трудиться ты и денно И нощно - душу сжечь готов. Готов на все суды и толки Махнуть рукой. Всё в этом долге, Всё в этой доблести. А там… Вдруг новый голос с верхней полки - Не выйдет… - То есть как?

Что ты уехал И от меня? Мы и в пути с тобой соседи, И всё я слышу в полусне. Лишь до поры мешать беседе, Признаться, не хотелось мне. Мне было попросту занятно, Смотрю: И как ты на попятный От самого себя пойдёшь. Как, позабавившись игрою, Ударишь сам себе отбой.

Затем, что я с тобою - Всегда, везде - редактор твой. Ведь ты над белою бумагой, Объятый творческой мечтой, Ты, умник, без меня ни шагу, Ни строчки и ни запятой. Я только мелочи убавлю Там, сям - и ты как будто цел. И всё нетронутым оставлю, Что сам ты вычеркнуть хотел. Там карандаш, а тут резинка, И всё по чести, всё любя. И в свет ты выйдешь, как картинка, Какой задумал я тебя. И, голос вкрадчиво снижая, Он отвечает: Я всё препоручаю Тебе и твоему перу.

Мне самому-то нет расчёту Корпеть, черкать, судьбу кляня. Всю мою работу Ты исполняешь за меня. Вот в чём секрет, аника-воин, И спорить незачем теперь. И я тобой доволен И не нарадуюсь, поверь. Я всем тебя предпочитаю, Примером ставлю - вот поэт, Кого я просто не читаю: Тут опасаться нужды нет. И подмигнул мне хитрым глазом: Мол, ты, да я, да мы с тобой… Но тут его прервал я разом: В каком ни есть ты важном чине, Но я тебе не подчинён По той одной простой причине, Что ты не явь, а только сон Дурной.

Бездарность и безделье Тебя, как пугало земли, Зачав с угрюмого похмелья, На белый свет произвели. В труде, в страде моей бессонной Тебя и знать не знаю я. Ты есть за этой только зоной, Ты - только тень. Ты - лень моя. Встряхнусь - и нет тебя в помине, И не слышна пустая речь.

Ты только в слабости, в унынье Меня способен подстеречь, Когда, утратив пыл работы, И я порой клоню к тому, Что где-то кто-то или что-то Перу помеха моему… И о тебе все эти строчки, Чтоб кто другой, смеясь, прочёл, - Ведь я их выдумал до точки, Я сам. А ты-то здесь при чём? А между тем народ вагонный, Как зал, заполнив коридор, Стоял и слушал возбуждённо Весь этот жаркий разговор… И молча тешились забавой Майор с научным старичком, И пустовала полка справа: В купе мы ехали втроём.

И только - будь я суевером - Я б утверждать, пожалуй мог, Что с этой полки запах серы В отдушник медленно протёк… Огни Сибири Сибирь! Леса и горы скопом, Земли довольно, чтоб на ней Раздаться вширь пяти Европам Со всею музыкой своей.

Могучий край всемирной славы, Что грозной щедростью стяжал, Завод и житница державы, Её рудник и арсёнал. Край, где несметный клад заложен, - Под слоем - слой мощней вдвойне. Иной ещё не потревожен, Как донный лёд на глубине.

И лёг и встал - и снова - Вдоль полотна пути Сибирь. Но как дремучестью суровой Ещё объят её пустырь! Идёт, идёт в окне экспресса Вдоль этой просеки одной Неотодвинутого леса Оббитый ветром перестой. По хвойной тьме - берёзы проседь, Откосы сумрачные гор… И всё кругом - как бы укор Из давней давности доносит. Земля пробитых в глушь путей, Несчётных вёрст и редких дымов, Как мало знала ты людей, Кому б была землёй родимой!

Кому была бы той одной, Что с нами в радости и в горе, Как юг иль степь душе иной, Как взморье с тёплою волной, Как мне навек моё Загорье… Недоброй славы край глухой, В новинку твой нелёгок норов. Ушёл тот век, настал другой, Но ты - всё ты - с твоим укором. И в старых песнях не устал Взывать с тоской неутолимой Твой Александровский централ И твой бродяга с Сахалина. Да, горделивая душа Звучит и в песнях, с бурей споря, О диком бреге Иртыша И о твоём священном море. Но, может быть, в твоей судьбе, И величавой и суровой, Чего недодано тебе - Так это мощной песни новой.

Что из конца прошла б в конец По всем краям с зазывной силой И с миллионами сердец Тебя навеки породнила. Та честь была бы дорога И слава - не товар лежалый, Когда бы мне принадлежала В той песне добрая строка… И снова - сутки прочь, и снова - Сибирь!

Как свист пурги - Сибирь, - Звучит и ныне это слово, Но та ли только эта быль! В часы дорожные ночные Вглядишься - глаз не отвести: Как Млечный путь, огни земные Вдоль моего текут пути. Над глухоманью вековечной, Что днём и то была темна. И точно в небе эта млечность Тревожна чем-то и скрытна… Текут, бегут огни Сибири, И с нерассказанной красой Сквозь непроглядность этой шири И дали длятся полосой. Лучатся в тех угрюмых зонах, Где время шло во мгле слепой. Дробятся в дебрях потрясённых, Смыкая зарево бессонных Таёжных кузниц меж собой.

И в том немеркнущем свеченье Вдали угадываю я Ночное позднее движенье, Осёдлый мир, тепло жилья, Нелёгкий труд и отдых сладкий, Уют особенной цены, Что с первой детскою кроваткой У голой лепится стены… Как знать, какой отрадой дивной И там бывает жизнь полна - С тайгою дикой, серединной, Чуть отступившей от окна, С углом в бараке закопчённом И чаем в кружке жестяной, - Под стать моим молодожёнам, Что едут рядом за стеной, У первой нежности во власти, В плену у юности своей… И что такое в жизни счастье, Как не мудри, а им видней… Так час ли, два в работе поезд, А точно годы протекли, И этот долгий звёздный пояс Уж опоясал полземли.

А что там - в каждом поселенье И кем освоена она, На озарённом протяженье Лесная эта сторона. И как в иной таёжный угол Издалека вели сюда Кого приказ, Кого заслуга, Кого мечта, Кого беда… Но до того как жизнь рассудит, Судьбу назвав, какая чья, Любой из тысяч этих судеб И так и так обязан я.

Хотя бы тем одним, что знаю, Что полон памятью живой Твоих огней, Сибирь ночная, Когда всё та же, не иная, Видна ты далее дневной. Тот свет по ней идёт всё шире, Как день сменяя ночи тьму, И что!

Какие силы в мире Потщатся путь закрыть ему! Он и в столетьях не померкнет, Тот вещий отблеск наших дней. А жизнь сильнее смерти: Ей больше нужно от людей. И перемен бесповоротных Неукротим победный ход.

В нём власть и воля душ несчётных, В нём страсть, Что вдаль меня зовёт. Мне дорог мир большой и трудный, Я в нём - моей отчизны сын. Я полон с ней мечтою чудной - Дойти до избранных вершин. Я до конца в походе с нею, И мне все тяготы легки. Я всех врагов её сильнее: Мои враги - её враги.

Со всем - без края, без предела, С чем людям жить и счастью быть. И что со мной ни делай, А мне уже не разлюбить. И той любви надёжной мерой Мне мерить жизнь и смерть до дна. И нет на свете больше веры, Что сердцу может быть дана. С самим собой Избыток лет бесповоротных Не лечит слабостей иных: Я всё, как в юности, охотник До разговоров молодых.

Я всё, как в дни мои былые, Хоть до утра часов с восьми Решать вопросы мировые Любитель, хлебом не корми. Любитель дружеских признаний, Изустных повестей живых В дому, в пути, А то хоть в бане, Где место самое для них.

Мне дорог дружбы неподдельной Душевный лад и обиход, Где слово шутки безыдейной Тотчас тебе не ставят в счёт, Где о грядущих днях Сибири, Пути гвардейского полка, Целинных землях и Шекспире, Вреде вина и табака И обо всём на белом свете Беспротокольный склад речей, - Ты лишь у смеха на примете На случай глупости твоей… Так вот, как высказано выше, С годами важен я не стал, Ещё не весь, должно быть, вышел Живучей юности запал.

Нет, я живу, спешу тревожно - Не тем ли доля хороша - Заполнить мой дневник дорожный Всем, чем полна ещё душа, Что бьётся, просится наружу, - И будь такой ли я, сякой, - Читатель-друг, я не нарушу Условий дружбы дорогой. Согласно принятому плану, Вернусь назад, рванусь вперёд, Но я, по совести, не стану Зазря вводить тебя в расход. Я не позволю на мякину Тебя заманивать хитро. И не скажу, что сердце выну: Ему на месте быть добро. С меня довольно было б чуда И велика была бы честь То слово вынуть из-под спуда, Что нужно всем, как пить и есть.

У бога дней не так уж много, Но стану ль попусту скорбеть, Когда не вся ещё дорога, И есть, что видеть, есть, что петь; Когда для нынешней задачи В годах натаскан прожитых, И не бедней, скорей богаче Друзей и сверстников иных. Нет, жизнь меня не обделила, Добром своим не обошла. Всего с лихвой дано мне было В дорогу - света и тепла. И сказок в трепетную память, И песен матери родной, И старых праздников с попами, И новых с музыкой иной. И в захолустье, потрясённом Всемирным чудом наших дней, - Старинных зим с певучим стоном Далёких - за лесом - саней.

И вёсен в дружном развороте, Морей и речек на дворе, Икры лягушечьей в болоте, Смолы у сосен на коре. И летних гроз, грибов и ягод, Росистых троп в траве глухой, Пастушьих радостей и тягот, И слёз над книгой дорогой. И ранней горечи и боли, И детской мстительной мечты, И дней, не высиженных в школе, И босоты, и наготы. Всего - и скудости унылой В потёмках отчего угла… Нет, жизнь меня не обделила, Добром своим не обошла. Ни щедрой выдачей здоровья И сил, что были про запас; Ни первой дружбой и любовью, Что во второй не встретишь раз; Ни славы замыслом зелёным, Отравой сладкой строк и слов; Ни кружкой с дымным самогоном В кругу певцов и мудрецов - Тихонь и спорщиков до страсти, Чей толк не прост и речь остра Насчёт былой и новой власти, Насчёт добра и недобра… Чтоб жил и был всегда с народом, Чтоб ведал всё, что станет с ним, Не обошла тридцатым годом.

И иным… И только в сердце поместила, Что диву даться до поры, Какие жёсткие под силу Ему ознобы и жары. И что мне малые напасти И незадачи на пути, Когда я знаю это счастье - Не мимоходом жизнь пройти. Не мимоездом, стороною Её увидеть без хлопот, Но знать горбом и всей спиною Её крутой и жёсткий пот. И будто дело молодое - Всё, что затеял и слепил, Считать одной лишь малой долей Того, что людям должен был. Зато порукой обоюдной Любая скрашена страда: Ещё и впредь мне будет трудно, Но чтобы страшно - Никогда.

Друг детства И дружбы долг, и честь, и совесть Велят мне в книгу занести Одной судьбы особой повесть, Что сердцу встала на пути… Я не скажу, что в ней отрада, Что память эта мне легка, Но мне своё исполнить надо, Чтоб вдаль глядеть наверняка. В ней и великой нет заслуги - Не тем помечена числом… А речь идёт о старом друге, О лучшем сверстнике моём. С кем мы пасли скотину в поле, Палили в залесье костры, С кем вместе в школе, В комсомоле И всюду были до поры. И врозь по взрослым шли дорогам С запасом дружбы юных дней.

Я знаю, если б не случиться Разлуке, горшей из разлук, Я мог бы тем одним гордиться, Что это был мой первый друг. Но годы целые за мною, Весь этот жизни лучший срок - Та дружба числилась виною, Что мне любой напомнить мог… Легка ты, мудрость, на помине: Лес рубят - щепки, мол, летят. Но за удел такой доныне Не предусмотрено наград.

Вот, собственно, и повесть, И не мудрён её сюжет… Стояли наш и встречный поезд В тайге на станции Тайшет. Два знатных поезда, и каждый Был полон судеб, срочных дел И с независимостью важной На окна встречного глядел. Один туда, другой обратно. Равны маршруты и права. Вагон, и эти остановки Всего бегущего в окне, И даже самозаготовки По среднерыночной цене… Так, благодушествуя вволю, Иду.

Не скоро ли свисток? Вдруг точно отзыв давней боли Внутри во мне прошёл, как ток… Кого я в памяти обычной, Среди иных потерь своих, Как за чертою пограничной, Держал - он, вот он был, в живых… Я не ошибся, хоть и годы И эта стёганка на нём. И меня узнал он, с ходу Ко мне работает плечом. И чувство стыдное испуга, Беды пришло ещё на миг, Но мы уже трясли друг друга За плечи, за руки… - Старик! А я смотрю ему в лицо: Всё тоже в нём, что прежде было, Но седина, усталость глаз, Зубов казённых блеск унылый - Словцо то нынче в самый раз, Ровесник-друг.

А я-то что же? Хоть не ступал за тот порог, И я, конечно, не моложе, Одно, что зубы уберёг. Ему ли, мне ль свисток дадут, И вот семнадцать лет разлуки, И этой встречи пять минут! И вот они легли меж нами - Леса, и горы, и моря, И годы, годы с их мечтами, Трудами, войнами, смертями - Вся жизнь его, Вся жизнь моя… - Ну вот, и свиделись с тобою.

Хоть непривычно без конвоя, Но, так ли, сяк ли - пассажир Заправский: Прости, что я об этом… - Ну, что там, можно и о том. Как раз, как в песенке не новой, Под стать приходятся слова: Жена найдёт себе другого, А мать… Но если и жива… Так. Ты туда, а я обратно… - Да, встреча: И будто все вопросы.

И встреча как ни коротка, Но что ещё без папиросы Могли мы делать до свистка? Уже его мы оба ждали, Когда донёсся этот звук. Нам разрешали Наши дали Друг друга выпустить из рук… - Пора! И тут, на росстани тайшетской, Когда вагон уже потёк, Он, подбодрившись молодецки, Вдруг взял мне вслед под козырёк.

И этот жест полушутливый, Из глаз ушедший через миг, Тоской безмолвного порыва Мне в сердце самое проник. И не сойти уже мне здесь, Махнув на все командировки, Чтоб в поезд к другу пересесть. И от нелегкой этой были, На встречной скорости двойной, Мы в два конца свои спешили Впритирку с ветром за стеной.

Бежал, размеченный столбами, Как бы кружась в окне, простор. И расстоянье между нами Росло на запад и восток. И каждый миг был новой вехой Пути, что звал к местам иным… А между тем я как бы ехал И с ним, товарищем моим.

И подо мной опять гудела В пути оставленная сталь. И до обратного предела Располагалась та же даль. И от вокзала до вокзала Я снова в грудь её вбирал: И тьму тайги, и плёс Байкала, И степь, и дымчатый Урал. И к Волге-матушке с востока Я приближался в должный срок, И, стоя с другом локоть в локоть, Её заранее стерёг. А через сутки с другом вместе, Вцепившись намертво в окно, Встречал столичные предместья Как будто их давным-давно, Как он, не видел.

И с тревогой В вокзальный тот вступал поток… А между тем своей дорогой Всё дальше ехал на восток. И разве диво то, что с другом Не мог расстаться я вполне? Он был недремлющим недугом, Что столько лет горел во мне. Он сердца был живою частью, Бедой и болью потайной. И годы были не во власти Нас разделить своей стеной. И, не кичась судьбой иною, Я постигал его удел. Я с другом был за той стеною И видел всё. И хлеб тот ел. В труде, в пути, в страде походной Я неразлучен был с одной И той же думой неисходной, - Да, я с ним был, как он со мной.

Он всюду шёл со мной по свету, Всему причастен на земле. По одному со мной билету, Как равный гость, бывал в Кремле. И те же радости и беды Душой сыновней ведал он: И всю войну, И День Победы, И будни нынешних времён. Винить в беде своей безгласной Страну? При чём же здесь страна!

Он жил её мечтой высокой, Он вместе с ней глядел вперёд. Винить в своей судьбе жестокой Народ? Какой же тут народ!.. И минул день в пути и вечер. И ночь уже прошла в окне, А боль и радость этой встречи, Как жар, теснилися во мне. Врываясь в даль, работал поезд, И мне тогда ещё в пути Стучала в сердце эта повесть, Что я не вправе обойти. Нет, обойти её - не дело И не резон душе моей: Мне правда Партии велела Всегда во всём быть верным ей.

С той правдой малого разлада Не понесёт моя строка. И мне своё исполнить надо, Чтоб в даль глядеть наверняка. Фронт и тыл Быть может, этот спор дорожный, Порой почти пустопорожний, Но жаркий - грудь на грудь, в упор - В вагоне шёл бы до сих пор, Не встрянь с улыбкой осторожной И лёгким вздохом мой майор.

А может, перед вспышкой новой Он сам собою поостыл, Всегда, везде зайти готовый Тот спор на тему: Фронт и тыл … Давно война отгрохотала, Давно в страде иной страна, По данным выхода с гектара В пудах и центнерах зерна И данным - на душу - металла, Свои убытки наверстала, - Душа, казалось бы, полна.

Однако, - нужды нет лукавить, - Душа, минуя давность лет, Той горькой памяти оставить Ещё не может и нет-нет - В тот самый заступает след. И неизмеренное море Печали, тяжких мук и горя И славы - тот душевный пыл, Что вновь и вновь родится в споре На эту тему: Он возникает не по знаку Организованных начал, А сам собой и тоже всяко: То днём, а то и по ночам.

Итак, в дороге три-четыре, А то и пять, пожалуй, дней Шёл спор о фронте и о тыле, - Не что важней, А где трудней. Спор в постановке чисто русской: Где круче в смысле всех страстей - Обычной на душу нагрузки, Жары, морозов и харчей.

Горячность пылкая без меры Со стороны фронтовика, Минувшей службы офицера, Рвалася вон из пиджака. Казалось, был он кровный, личный, Извечный враг тыловиков, Да и оратор был каков! Казалось так в разгаре спора, Что он, случись в иную пору, Отцу б родному не простил, Когда бы с цехом иль конторой Старик нестойкий убыл в тыл, И под огнём на фронте не был, Не отступал за Днепр и Дон… Должно быть, там с овчинку небо Однажды сам увидел он. И это тяжкое виденье Он нёс теперь сквозь жизнь свою, Крутого полон озлобленья На всех, кто не был в том бою… Зато его противник в споре Прощал охотно старика.

И о своей тех лет конторе Он дал понять издалека. На пафос тот, отчасти зверский, Он отвечал - уму учил - С улыбкой мягко-министерской Больших секретарей-мужчин, Что лишены обычной страсти И с правом входа на доклад Располагают большей властью, Чем тот, при коем состоят… Сперва с усталостью заметной Он пояснил, что не секрет: В наш век - век атомно-ракетный - Былых понятий фронта нет, Как нет былых понятий тыла.

Но с точки зренья прежних дней, Понятно, где труднее было: В тылу у нас - куда трудней. Он к месту вспомнил утвержденья Самих прославленных вояк, Что нет героев от рожденья, - Они рождаются в боях.

И возразить, казалось, нечем, Когда вздохнул он тихо: И в правоте неоспоримой Подвёл черту, как говорят: Тыл фронту, верно, брат родимый, Но он сказал бы: Сказал - гляди, куда как метче - И с новым вздохом повторил: Тыл - старший брат, за всё ответчик, - И потому избрал он тыл. Ему в годину испытаний Крепить его велел закон.

С ним разговаривать не стали, Когда на фронт просился он… И, дескать, несколько неловкий, По меньшей мере, этот спор, При современной обстановке Он лишь несёт в ряды раздор… И тут как раз вздохнул майор.

Майор, молчун тяжеловатый, Что был курить да спать здоров, Сказал с улыбкой виноватой: И от беседы нет беды, Поскольку мы же с вами Сами И есть те самые ряды… Теперь насчёт меньшого брата Скажу, не хвастаясь отнюдь, Что от солдата До комбата Я сам прошёл когда-то путь.

И что, причастный с ополченья К боям, походам и котлу, Я вправе сделать заключенье: На фронте - легче, чем в тылу. Я поясню, - сказал он, видя Смущенье спорящих сторон, - Не к чьей-нибудь из вас обиде И чистой правде не в урон. Как говорил один нестарый Мой из запаса рядовой, Знаток и той, что он оставил, И этой жизни, фронтовой: Мол, всё по форме и по норме: О чём заботиться тебе?

Случись, что если не накормлен, - Так это есть уже ЧП. В твоё траншейное жилище, У самой смерти на глазах, К тебе ползут с горячей пищей И даже с чаем в термосах. Твой килограмм, с надбавкой, хлеба, Твой спецпаёк и доптабак Тебе должны доставить с неба, Раз по земле нельзя никак.

С жилищем - тоже много проще: Дворец ли, погреб - всё твой дом. Ни доставать прописку тёще, Ни уплотнять её судом. Что в жизни нужно - всё бесплатно, За всё ответчица - казна. И не твоя уже вина.

В той жизни - долгой иль короткой - Уж там добро иль недобро, - Тебя согреть спешат и водкой, И сводкой Совинфорбюро. В недальнем следуя обозе, А то в бою - тебе хвалу Вовсю поют в стихах и прозе Твои певцы.

А что в тылу! В тылу совсем не та картина, Хотя всё то же существо. Во-первых, если ты мужчина, То вроде как-то не того… Опять же кухня полевая Тебе не придана в тылу.

Посеял карточки в трамвае - Садись к заочному столу. И та опаска всем знакома: В тылу проштрафился чуть-чуть, Глядишь, привет от военкома: И - в добрый путь. На фронте нет того в заводе, Чтоб опасался: Ошибся в роте, Так во взводе Исправишь всё, что допустил. И даже, если ты там штуку Уже подсудную удрал, То ни к чему тебя в науку Возить куда-то на Урал, Писать от фронта открепленье, Давать в дорогу аттестат.

Нет, где вина - там искупленье, - Всегда поблизости штрафбат. На месте весь тебе зачтётся Тот срок к недальнему числу Без упущенья в производстве, Как это водится в тылу. С пристрастьем слушали майора Два главных спорщика в купе.

Но самый след крутого спора Уже по новой шёл тропе. Всё ближе, ближе постепенно К сужденьям тем склоняли слух И наш профессор, и военный Моряк, и врач, и все вокруг… И в орденах старик кудрявый Не усидел в своём углу, Тряхнул своей безвестной славой: Как ни хотите - легче трошки… - Успех майора он учёл.

Но означал его уместный Простой кивок-полупоклон, Что, может, волею чудесной И сверх того, что всем известно, Он кое в чём осведомлён… А мой майор невозмутимый, Со слов солдата выдав речь, На весь вагон добавил дыма И вновь намерен был залечь… Солдатской притчи юмор грубый Улыбкой лица подсветил, И сам собой пошел на убыль Тот спор на тему: За новой далью скрылся город.

Пошли иные берега, Тоннели, каменные горы, Вверху - над окнами - тайга. По кругу шли обрывы, пади, Кремнистой выемки откос. И те, что в душу мне вступали, Слова горели жаром слёз. И не хотел иных искать я Затем, что не новы они. Да, тыл и фронт - родные братья.

И крепче в мире нет родни. Богатыри годины давней И в славе равные бойцы. Кто младший там, кто старший - главный, - Не важно: И не гадали - кто, который, Кому по службе подчинён, Оставив эти счёты-споры Для мирных нынешних времён… Но не иссякнуть этой теме, Покамест есть ещё в живых И те, что сами знали бремя Часов и суток фронтовых; И те, кому в завидных далях, В раю глубоком тыловом У их станков и наковален Был без отрыва стол и дом.

И после них не канут в нетях Та боль, и мужество, и честь. Но перейдёт в сердца их детям И внукам памятная весть. О том, как шли во имя жизни В страде - два брата, два бойца. Великой верные Отчизне Тогда. Москва в пути Вагонный быт в дороге дальней, Как отмечалось до меня, Под стать квартире коммунальной, Где все жильцы - почти родня.

Родня, как есть она в природе: И та, с которой век бы жил, И та, с которой в обиходе Столкнёшься утром - День постыл. И есть всегда в случайном сборе Соседей - злостный тот сосед, Что любит в общем коридоре Торчать, как пень, и застить свет. И тот, что пьёт всех больше чая, Притом ворчит, Что чай испит, И, ближних в храпе обличая, Сам, как зарезанный, храпит. И тот, что радио не любит, И тот, что слушать дай да дай, И тот и всякий… Словом, люди, В какую их ни кинуть даль.

И на путях большого мира Мне дорог, мил И этот мир… Съезжает вдруг жилец с квартиры, Вдруг сходит спутник-пассажир… И пусть с тобой он даже спички Не разделил за этот срок, Но вот уже свои вещички Он выдвигает за порог. Вот сел у двери отрешённо - Уже на убыль стук колёс, - Вот встал и вышел из вагона, И жизни часть твоей унёс… Но это что!

Иное дело, Когда, как водится в пути, Знакомство первое успело До дружбы, что ли, дорасти. Читатель, может быть, припомнит Молодожёнов-москвичей, Что в стороне держались скромно, Дорогой заняты своей, Своей безмолвною беседой Про тот, наверно, край земли, Куда они впервые едут В составе собственной семьи.

Когда пошли уже к Уралу Холмы - заставы главных гор, - Супруги юные помалу Втянулись в общий разговор. Должно быть, так, что с непривычки Взгрустнулось, - критик, погоди: Не вёрсты дачной электрички, А вся Европа позади. И, отдаваясь этой дали, Что открывались душам их, Они с отрадой обретали Опору в спутниках своих. И постигали въявь при свете Дневном на этом рубеже, Что - да, они уже - не дети, И счёт пошёл иной уже… Расспросы, толки, тары-бары… Уже, проход загородив, Вокруг и возле этой пары Вагонный сладился актив.

На всех пахнуло в самом деле Как будто временем иным, И все по-своему хотели Не сплоховать при встрече с ним; Не оттолкнуть почтенной спесью: Мол, то ли дело в наши дни… Не затянуть унылой песни Во вкусе матушки-родни - Той, чьи советы, поученья И справки - в горле у детей: Насчёт превратностей снабженья И климатических страстей.

Но всё ж избыточное время В пути заставило и нас Отдать свой долг обычной теме, Что все имеют про запас. Мол, край земли - оно понятно, И в шалаше с любимым - рай. Но на Арбат попасть обратно Сложнее, чем на этот край. Не всем в аспирантуру, - Нет, нужно в жизнь пойти сперва. Но взять Калинин либо Тулу: И жизнь, и в трёх часах Москва. Беда, что все до мёду падки, - Себе не враг никто живой: Тот строит город на Камчатке, А дачу лепит под Москвой.

Тот редкой верностью Сибири Уже повсюду знаменит, А там, в столице, на квартире Жена за сторожа сидит… И, кстати, речь зашла о жёнах, Особо любящих Москву, Что хоть в каких ютятся зонах, Лишь ею грезят наяву. Хоть где-то, где-то, чуть маяча, Томит им души до беды Москва - мечта, Москва - задача, Москва - награда за труды.

А впрочем, если виновата Она - Москва - какой виной, Так разве той, что маловато На всех про всех её одной. И хоть бы втрое растянулась, Так не вместиться всем в одну… Но не твоё ли время, юность, Нести её на всю страну? В леса и степи до предела Идти со связью от неё. То не твоё ли нынче дело, Друг верный - молодость?.. Твоё по праву и по нраву. Твоё по счёту голосов. Несёт тебе и честь, и славу Земли родимой этот зов.

Не для того тебя растили И сберегали, как могли, Чтоб ты в поре своей и силе Чуралась матери-земли. Земли нетоптаной, нерытой, Таящей зря свои дары, Необжитой, недомовитой И небом крытой До поры. Тебе сродни тех далей ветер. За всю громоздкую природу Что в дело нам отведена, За хлеб и свет, тепло и воду, За всё, чем в мире жизнь красна… Прошу учесть, читатель строгий, Что у стиха свои права: Пусть были сказаны в дороге Не эти именно слова, И за отсутствием трибуны Шла речь обыденней вдвойне… Но вот супруг, наш спутник юный, Вдруг поднял руку: Он старшим был в их славной паре И, видно, парень с головой, Из тех, что в каждом семинаре Резон отстаивают свой.

Хоть знаем всё, почём там лихо, Но сами… Просто - от стыда. Зачем выдумывать пустое, - Вдали она ещё милей. Но разве стоят Те блага - совести моей! Бочком ходить, светить глазами - Была бы нам судьба тошна. Иную мы избрали сами, Я правду говорю, жена? Мы с ним в купе сидели рядом, И та из своего угла Его влюблённым, долгим взглядом, Не отрываясь, берегла.

И не впервые вслух, должно быть, Она сказала те слова, Что про себя имели оба: И все признали, что пожалуй, Не скажешь лучше этих слов. Пусть жизнь своею жёсткой меркой Изменит ёмкость их потом, Когда любовь пройдёт проверку И обживёт свой новый дом. Но это доброе присловье - Залог и дружбы и семьи. И с ним полезен для здоровья Любой на свете край земли… Тот край, тот мир иной - до срока Он не вступал ещё в права.

И от Москвы, как ни далёко, То всё ещё была Москва. Москва, что дали рассекала Своей стальною колеёй, Тайга ли, степи, или скалы, - Всё это было за стеной. Всё за окном неслось вагонным, А тут, внутри, была она С её уютом, протяжённым До крайней шпалы полотна. Тут из конца в конец державы, Защищена от непогод, Она тепло своё держала И свой столичный обиход.

И если поезд передышку Себе в работе позволял, Там был хоть малый городишко - Москвы образчик, хоть вокзал. Хоть водокачка - знак приметный Культуры с дедовских времён. И очутиться вдруг в Сибири, В полубезвестной точке той, Что для тебя в подлунном мире - Отныне дом и адрес твой, Где жить и быть, располагаться, Топтать земли тот самый край, Брать в оборот его богатства. И вот когда, Москва, прощай! Она помедлит там учтиво, Но тихо тронется состав, И канет в далях это диво… Ты не случайно ли отстал?

Не побежишь за этим спальным Цепляться, виснуть как-нибудь? Всё в порядке, всё нормально? Тогда живи и счастлив будь. И мы своим молодожёнам, Когда настала их пора, На остановке всем вагоном Желали всякого добра.

Как будто мы уже имели На них особые права. Как будто мы их к этой цели И подготовили сперва. Как будто наша в том заслуга, Что старше мы друзей своих. Как будто мы их друг для друга Нашли и поженили их… И вот они на том вокзале, Уже в толпе других людей… И мы глядим на них глазами Минувшей юности своей, Глазами памяти суровой И светлой - тех ушедших лет, Когда по зову жизни новой Мы брали дальний свой билет… Всё та же даль.

Но годы - те ли! Мы юным сменщикам своим Сказать, быть может, не хотели, Как мы завидовали им. Полна, красна земля родная Людьми надёжных душ и рук. Она была для многих внове, Видавших всякие жары, Всё, словом, было наготове Для перекрытья Ангары.

Всё начеку, чтоб разом прянуть На приступ: Играла беглыми цветами И, вся прозрачная до дна, Свиваясь длинными жгутами, Неслась, дика и холодна.

Крутой отсвечивая гладью, Гнала волну волне вослед, Как будто ей и толку нет, Что люди вправду пядь за пядью К ней подбирались столько лет; Что не на шутку шли подкопом В пластах породы и песков, Призвав сюда немалый опыт С иных далёких берегов; Что это сила, С флангов, с тыла Пододвигаясь день за днём, На клетки плёс разгородила, Прошла по дну и подо дном; Вдавила вглубь рубеж бетонный, Стальной решёткой проплетённый, Недвижно вечный, как скала, И, выбрав наверх гравий донный, Громаду-насыпь возвела.

И в ней из хитрого расчёта, Убавив исподволь простор, Реке оставила ворота, Чтоб взять их завтра на запор. Уже был связан мост понтонный На быстрине - звено в звено, - Откуда груз тысячетонный В свой час низринется на дно. Тот час уже в окно стучался Но без торжественных затей: Сбивалось множество народу, Толпясь, глядеть на эту воду И переглядываться: Но и о том, как эти воды, Подобно волжским и иным, - Уже не дар, а дань природы - Войдут в назначенный режим; Подтянут к центрам захолустья, Дадут запев Сибири всей.

А там ещё и Братск, и Устье, А там и братец Енисей, А там… Жестокий в Приангарье - Под стать зиме - держался зной, Уже сдавалось - пахнет гарью, Бедой извечною лесной, Что со ствола на ствол смолистый Бежит, как белка, налегке И в трубку скручивает листья Зловещим жаром вдалеке; И сна лишает край таёжный, И расставляет в цепь войска, И самолётов гул тревожный Заводит в небе… А река - Шурша, жгуты свои свивала, И от лихой жары тех дней Вода студёная с Байкала Ещё казалась холодней.

Неслась, красуясь мощью дикой, Шипучей пеной на груди… Всё наготове. А поди-ка, Встань поперёк. С утра, с утра В тот день воскресный, Во что горазд принаряжён, И городской народ и местный, И свой на стройке и безвестный, Забрав подруг своих и жён С детьми, - на праздник необычный Теснился, точно в ГУМ столичный, Ломился грудью, чтоб места Занять поближе у моста. И в самый полдень, как ни жарок, Не убывал людской напор. И пёстр, и ярмарочно ярок, И вместе строг был этот сбор. Один глазел - врождённый зритель, Любитель истый - стар ли, мал; Другой как раз был сам водитель, Но в эту смену не попал.

А та пришла, чтоб видеть сына Иль мужа в самый этот час, Когда к воде его машина Пройдёт под тысячами глаз; А кто-то дочку По платочку, А кто подружку - на посту Среди построенных в цепочку Регулировщиц на мосту - Распознавал. Но в этом сборе Невольно каждый брал в расчёт, Что тут народ - Не на футболе, Что праздник - праздник, да не тот.

И речь не та, и смех, и шутки… А там, у самой Ангары, Собрался штаб в тесовой будке, Как улей душной от жары. Все службы стройки там сидели - Воды, земли, колёс, дорог. Но всем уже речам о деле, Как перед боем, срок истёк. Последним кругом для порядка Поверка старших обошла, И, на часы взглянув украдкой, Начальник встал из-за стола. С последней доброю затяжкой Вздохнул - как будто с плеч гора. И виды видевшей фуражкой Стол обмахнул. И враз моторы взвыли, Секунд своих не упустив, И самосвалы в клубах пыли Взошли на плящущий настил, И развернулись по теченью Реки - во всю длину моста, И строем - в ряд, - как на ученье, Над кромкой вздыбили борта.

Рванулся вниз флажок сигнальный, И точно взрыв издалека, Громовый взрыв породы скальной Толкнулся в эти берега. Так первый сброс кубов бетонных, Тех сундуков десятитонных, Раздавшись, приняла река… Она грядой взметнулась пенной, Сверкнула радугой мгновенной И, скинув рваную волну, Сомкнулась вновь. И видно было, Как этот груз она катила, Гнала по каменному дну. И над её волной верчёной, Бренча оснасткою стальной, Мост всколыхнулся, облегчённый, И, вновь подняв заезд гружённый, Прогнулся вровень с той волной.

И снова - в очередь машины, Под грузом тужась тяжело, На цель с боков и середины Зашли. И так оно пошло. С погрузки нА мост, с моста в гору - Заезд в заезд смыкался круг. И был любой шофёр шофёру Как будто кровный брат и друг.

В таком взаимном береженье, Блюдя черту - Бортом к борту, - Кругообразное движенье Не прерывалось на мосту. Ещё тревожная задача Наружный сдерживала пыл, Как бой, что был красиво начат, Но только-только начат был.

И был труднее с каждым часом В разгаре памятного дня: Не подоспей боеприпасы - Бой захлебнётся без огня! Машины шли, теснясь и пятясь, Держась на той струне тугой: Не сплоховать, Не сбавить натиск, Не проморгать беды лихой… То был порыв души артельной, Самозабвенный, нераздельный, - В нём всё слилось - ни дать ни взять: И удаль русская мирская, И с ней повадка заводская, И строя воинского стать, И глазомер, и счёт бесспорный, И смётка делу наперёд.

Молва не врёт, - Хоть с бору, с сосенки народ, Хоть сборный он, зато отборный, Орёл-народ: Сибиряками Охотно все они звались, Хоть различались языками, Разрезом глаз и складом лиц. Но цвет был общего закала: Сибири выслуженный дар - Под слоем летнего загара Ещё там зимний был загар. И те, кого сюда чин чином Везли с путёвкой поезда, И те, что по иным причинам Однажды прибыли сюда; В труде отбыв глухие сроки, Перемогли урок жестокий, - Всего видали до поры, Бывали дальше Ангары… Но все теперь как будто дивом, Своею нынешней судьбой, Одним охвачены порывом, В семье сравнялись трудовой, В сыновней службе не лукавой, Огнём учёные бойцы.

Деньга - деньгою, слава - славой, Но сверх всего ещё по нраву Класс показать. Самим по праву Сказать: Как дорог мне и люб до гроба Тот дух, тот вызов удалой В труде, В страде, В беде любой, - Тот горделивый жар особый, Что - бить, - так бей, А петь, - так пой! Немало жито-пережито, Что хочешь будь и впредь со мной, - Ты здесь - венец красы земной - Моя опора и защита, И песнь моя - Народ родной! День отпылал над сталью плёса И долгий зной увёл в закат. Всё так же по мосту колёса Держали свой тяжёлый лад.

Свергали в воду самосвалы Свой груз, - казалось, там - гора. Как в прорву всё. Как не бывало, И Ангара - Как Ангара. Лишь под невиданным вовеки Огнём прожекторных лучей Играла, - все на свете реки Могли завидовать бы ей.

В лучах играла вся окрестность, - Сверкала, что дворцовый бал. И неохотно люд воскресный Домой с площадки убывал. Работам ночь не помешала, Забыто было есть и пить, И смена смене не желала Добром штурвалы уступить. И новый полный День на дежурство заступил. И всё вились жгутами волны, Всё тот же был Байкальский тыл.

И только в полдень, в лад со сроком, Что был назначен неспроста, Как над невидимым порогом, Вода забилась у моста. И, крупной пеной богатея, Пошла в десяток рукавов, Когда означилась над нею Углы бетонных сундуков.

Ярясь, грозясь, кипела пуще, Гремел с бортов за сбросом сброс, Над быстриной, ревмя ревущей, Ходил гармонью зыбкий мост. За сбросом сброс гремел в придачу, Росла бетонная гряда, Но не хотела стать стоячей Весь век бежавшая вода, Не собиралась кончить миром… Я помню миг, как тень беды Прошла по лицам командиров, Не отходивших от воды. И ни мгновенья передышки - За самосвалом - самосвал, Чтоб в точку. Так путь воде закрыл завал.

И оператор с киновышки Хватился поздно - кадр пропал. И, знать, для сходного конфуза, На верхотуре выбрав пост, Отваги полный, член Союза Художников сидел, как дрозд. Высоким долгом, не корыстью, Он в эти движим был часы - У Ангары своею кистью Перехватить её красы. Но жалок был набросок смутный, Не поспевала кисть вослед Реке, менявшей поминутно Своей волны летучий цвет… И я над кипенью студёной, В числе растроганных зевак, Стоял, глазел, как пригвождённый… Начальник подошёл. И я, понятно, не простак, Ответил: Мы понимали - он и я: Поэма, верно, неплохая, Да жаль: Не остывая, длился бой.

Вслед за кубами-сундуками Пошёл в отгрузку дикий камень, Бетонный лом, кирпичный бой… Уже бульдозеры, направив На перемычку лемеха, Пошли пахать песок и гравий, На ней сближая берега. Уже слабел напор в запруде. Но день тревожен был и труден, Дождём грозился тяжкий зной.

Как на лугу, спешили люди С последней справиться копной. Курил начальник, глядя в воду, Предвестьем скрытно удручён. Он знал, что не бюро погоды, Нет, и за дождь ответит он.

Седой крепыш, майор запаса, По мерке выверенной сшит, Он груз и нынешнего часа Нёс, как солдату надлежит. Мол, тяжелей - как без привычки, А наше дело - не впервой. И в гром работ на перемычке Ворвался праздный, гулевой Гром сверху. Капли забренчали По опорожненным бортам… - Ну, хлопцы, не было печали. Закиселилась, как трясина, На съезде глинистая грязь… Свалив свой груз, одна машина Вдруг задом, задом подалась К воде.

Мотор завыл натужно… - Ребята! Вздохнули все, расправив спины. Не веря сам, что он живой, Водитель вылез из кабины, Как из-под крышки гробовой, И огляделся виновато.

Тут смех и ругань: И в вечер сумерки ненастья И в ночь без грани перешли… Победа шла с рассветом ранним, Облитым с ночи тем дождём. Река ещё текла в проране, Но тихо было под мостом. Теперь она была похожа На мелкий в каменистом ложе Разгон теряющий поток.

Потом - На горный ручеёк, Что мог перешагнуть прохожий, Не замочив, пожалуй, ног. Осталось двум бульдозеристам Завалом влажным и зернистым Угомонить и тот ручей, Что был меж них чертой ничьей. Лицом к лицу - попеременно - То задний ход, То вновь вперёд… На них двоих уже вся смена Глядела - кто же перейдёт. Сближая гравий планировки, Вели тот спор между собой Один - в заношенной спецовке, Другой - в тельняшке голубой.

Ждала, глядела, замирая, Вся смена, сбившись на мосту, Тому и этому желая Скорее выйти за черту. Был налицо их пыл горячий: Кому открыть по гребле путь.

Но с виду - словно той задачей Не озабочены ничуть. Пошёл, пошёл по самой бровке Тот, что в тельняшке. И первенство - спецовке. И оба спрыгнули с машин. Да, это видеть было надо, Как руку встретила рука. Как будто, смяв войска блокады, Встречались братские войска.

Двух встречных армий Два солдата - Друг другу руки жмут ребята. Аплодисментов добрый град Затих. И щёлкнул аппарат… Что дальше делать - вот задача. Вдруг кто-то в голос - Сверху - вниз: Минула памятная веха, Оставлен сзади перевал. И тут уже пошла потеха, - Я сам кого-то обнимал… Со всех бессонье и усталость - Долой. Одна под смех кругом Девчонка слабо отбивалась От парня свёрнутым флажком… Тот час рассветный, небывалый, Тот праздник подлинный труда Я не забуду никогда… Как мне тебя недоставало, Мой друг, ушедший навсегда!..

Кто так, как ты, ещё на свете До слёз порадоваться мог Речам, глазам и людям этим! Зачем же голос твой умолк?.. Всё выше, словно по ступеням, Шёл торжества отрадный час.

Спецзавтрак был объявлен смене И краткий праздничный приказ. И, чистым пламенем горя, С востока тихо развернулась В треть неба дымная заря. Над лесом кранов, эстакадой, Над главной насыпью-горой, Над юным городом по скату, Над Ангарой, Над Ангарой - Заря, Заря прошла, сгорая При свете утренней поры, И следом солнце красным краем - Большое - вышло из горы.

Блестела светом залитая, Дождём обмытая трава… Ах, как горька и неправа Твоя седая, молодая, Крутой посадки голова… На стройке день вставал обычный, Своих исполненных забот. Он полон сдавленной тревоги, Беды, что очереди ждет. Он здесь еще слышней, в дороге, Лежащей прямо на восход… Я еду. Спать бы на здоровье, Но мне покамест не до сна: Еще огнями Подмосковья Снаружи ночь озарена.

Еще мне хватит этой полки, Еще московских суток жаль. Урал, чьей выработки сталью Звенит под нами магистраль. А там еще другая даль, Что обернется далью новой. А та, неведомая мне, Еще с иной, большой, суровой, Сомкнется и пройдет в окне… А той порой, отменно точный, Всего пути исполнив срок, Придет состав дальневосточный На Дальний, собственно, Восток, Где перед станцией последней, У пограничного столба, Сдается мне, с земли соседней Глухая слышится пальба.

Но я еще с Москвою вместе, Еще во времени одном. И, точно дома перед сном, Ее последних жду известий; Она свой голос подает И мне в моей дороге дальней.

А там из-за моря восход Встает, как зарево, печальный, И день войны, нещадный день, Вступает в горы и долины, Где городов и деревень Дымятся вновь и вновь руины. И длится вновь бессонный труд, Страда защитников Кореи. С утра усталые ревут Береговые батареи… Идут бои горит земля. Не нов, не нов жестокий опыт: Он в эти горы и поля Перенесен от стен Европы. За грех войны — карал войной, За смерть — печалью смерти метил.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress