Отходная молитва. Девять с половиной недель Джек Хиггинс. Элизабет Мак Нейл

У нас вы можете скачать книгу Отходная молитва. Девять с половиной недель Джек Хиггинс. Элизабет Мак Нейл в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В ту минуту я еще не знала, до какой степени он сдержит слово. Когда звонит внутренний телефон, я уже лежу на его кровати, опершись спиной о подушку, подняв колени и держа в руке авторучку, тяжелую и приятную на ощупь. Я слышу, как мужчины здороваются, но когда они начинают спорить, не могу разобрать ни слова. Я пишу письмо " Утренние часы лучше посвятить неотложным покупкам За те несколько часов, которые я провела с этим человеком, я не успела рассмотреть его спальню.

Теперь я вижу, что и рассматривать-то нечего. Комната очень большая, с очень высоким потолком. Пол покрыт тем же серым ковролином, что передняя и гостиная. Стены белые и совершенно голые. Кровать хотя и огромная, но в подобном окружении кажется маленькой. Простыни белые и свежевыглаженные, как в понедельник: Одеяла серые, а покрывала нет.

Слева от кровати два высоких окна, на них - белые бамбуковые шторы. С одной стороны кровати стул, на котором сейчас стоит телевизор, с другой - тумбочка из того же дерева, что и кровать. На тумбочке лампа под белым абажуром, подставка белая с синим, похожая на китайскую вазу, лампочка ваттная.

Лампа очень изящная, но я думаю, что свои немецкие и французские книжки этот тип читает не здесь: На кровати две или три подушки, специальный светильник. Почему он лишает себя такого удовольствия? Я спрашиваю себя, что он подумал бы о моей спальне. Она, по крайней мере, в два раза меньше. Я с двумя подружками покрасила ее в нежно-персиковый цвет, эту краску я повсюду искала три месяца. И оно того стоило.

Что он подумал бы о моем покрывале в цветочек занавески, простыни и наволочки подобраны в тон , о трех рваных греческих одеялах, о безделушках, привезенных из путешествий, которые в огромном количестве стоят повсюду - на туалетном столике, на секретере, на книжных полках. Что бы он подумал о стопках писем, журналов, книг, которые валяются по обеим сторонам кровати, о трех пустых чашках из-под кофе, пепельницах, до краев наполненных окурками, о грязном белье, напиханном в наволочку в углу, об открытках с Аль Пачино и Джеком Никольсоном, которые я засунула под раму зеркала над столом, о фотографиях - с одной широко улыбаются мои родители, а на другой снята я с четырехлетним двоюродным братцем на Кони-Айленде.

Уж не говоря о видах норвежских фьордов, присланном мне одним приятелем, или сицилийской часовни, которая привела меня в полное восхищение два года назад и обложках Нью-Йоркера, которые я отдала окантовать, и о картах всех стран, в которых я побывала с городами, обведенными красным кружком , и особенно о самом любимом сувенире: Это меню от Люхова, первого нью-йоркского ресторана, куда ступила моя нога двенадцать лет назад.

Спальня этого человека, - думаю я, - как-то уж слишком обычна для того, чтобы я могла ее назвать действительно обычной. Если отнестись к ней благожелательно, ее можно назвать строгой, а если отнестись критически, то снобистской; честно сказать, она скорее всего скучна.

Во всяком случае, ничего "интимного" в ней нет. Он что, не знает, что люди вешают на стены? С его профессией он мог бы легко позволить себе купить несколько красивых репродукций; а за те деньги, которых, должно быть, стоила ему ужасная картина в гостиной, он мог бы покрыть все стены сусальным золотом.

Голоса мужчин теперь звучат громче. Уже почти девять часов. Я встаю, подхожу к комоду; на его ящиках медные ручки, а на дереве вырезаны завитушки. Рядом стоит длинный узкий стол в стиле Парсон, а на нем лампа, в точности такая, что стоит у кровати, и стопки профессиональных журналов.

Правая створка скрипит, когда я ее отворяю. Я застываю на месте, затаив дыхание. Голос гостя стал почти жалобным. Его же голос по-прежнему тих, но тверд.

Я сама себе кажусь не в меру любопытной девчонкой, да так оно и есть. В шкафу над вешалкой два больших отделения. В верхнем, насколько я могу видеть, лежат кожаные чемоданы; довольно потрепанные, чехол от кинокамеры, лыжные ботинки и три черные поливиниловые папки, на которых его рукой написано: В нижнем отделении лежат пять свитеров: Они присылают мне рубашки, и мне не приходится туда идти.

Я ненавижу ходить по магазинам". Когда рубашка пачкается, он кладет ее в другую стопку, а человек из китайской прачечной, которому он их отдает, присылает их ему в пакете выстиранными и выглаженными. Когда на рубашке появляется пятно, которое нельзя вывести, он ее выбрасывает. Рядом с рубашками лежат две теннисных ракетки, ручки которых длиннее, чем полки, шесть белых теннисок и пять пар теннисных шорт он играет по вторникам с Ракетки он носит в футляре, а спортивную одежду - в мешке из крафта.

В том же отделении около правой стенки - десять наволочек стопкой, а рядом простыни. Не считая того костюма, что сейчас на нем - а еще какие-то, возможно, в чистке, - у него их девять. Три - темно-серый, синий в полоску и из серого твида, все с жилетами и одного покроя - новые. Три других - из белого льна, из серой фланели, и из сине-белой шотландки - тоже почти новые два из них с жилетами.

Серый плащ и темно-серое шерстяное пальто, которым, должно быть, года два. Смокинг этому уже четыре года, скажет он мне. Я никогда его в нем не увижу. В один прекрасный день он мне расскажет, что он уже одиннадцать лет шьет костюмы у одного и того же портного в Литл Итали, а последние ни разу не примерял; он чрезвычайно рад тому, что сумел убедить портного этого не делать. Вес мой не менялся с университетских времен, и я уже давно не расту".

Когда костюм начинает снашиваться, он отдает его китайцу, который занимается его бельем всем, кроме сухой чистки. У него две пары темно-синих лыжных брюк и старые брюки цвета хаки, все в пятнах. Это было просто бедствие. Не гожусь я для такой работы. Результат был просто устрашающим". В глубине шкафа висят бежевый дождевик, шерстяное пальто и куртка. В левом углу стоит черный зонтик. На медной планке левой двери висит дюжина галстуков, до такой степени похожих друг на друга, что если на них посмотреть не очень внимательно, они кажутся одним целым куском материи.

Большая часть из них серая и синяя, с мелким геометрическим коричневым узором; самый броский - серый, с мелким коричнево-белым рисунком. Я люблю выглядеть всегда одинаково". Внизу стоят три пары сандалей, четыре пары черных туфель - совершенно одинаковых, и пара рыжих мокасин.

Я затворяю створку шкафа и на цыпочках иду к комоду, стоящему у стены, которая отделяет спальню от гостиной. В нем шесть ящиков: Я начинаю с верхнего. Стопка белых носовых платков, часы без браслета, карманные часы похожие на старинные и в крышке от банки джема запонки, одна золотая булавка для галстука и еще одна - из голубой эмали, инкрустированная золотом. В следующем ящике две пары черных кожаных перчаток, одна с подкладкой, другая без, грубые автомобильные перчатки и пояс.

Нет, вряд ли, наклейка с ценой не снята. Следующий ящик - верхний из двух среднего размера - заполнен белыми шортами, их, по меньшей мере, дюжина.

Потом четырнадцать пар белых коротких носков и рубашка. Последний ящик плохо выдвигается, мне приходится тянуть его несколько раз. Когда, наконец, он поддается, я в неописуемом изумлении вижу, что в нем лежит несколько десятков совершенно одинаковых черных длинных носков. Он, может быть, боится, что не сегодня-завтра в стране закроются все трикотажные фабрики"? Чем больше у меня здесь вещей, тем реже мне приходится ходить в прачечную и в магазины".

Я лежу на кровати, все тело мое расслаблено, я смотрю на него: Я купил их целую партию, еще когда учился в Университете". Я закрываю ящик, вскакиваю на кровать, ложусь на спину и несколько раз подпрыгиваю, отталкиваясь ногами. Я в страшном изумлении. Я влюбилась в собирателя и охотника за носками!

Стараясь не смеяться, я все же невольно хихикаю, но, к счастью, голос его приятеля стал совершенно пронзительным, и если бы даже я расхохоталась, они все равно бы меня не услышали. Я, наконец, успокаиваюсь, закидываю руки за голову и смотрю в потолок, разглядывая на нем тень от абажура. Ну, ладно, я же не рылась, говорю я себе недовольно, - я же ничего не тронула".

Предположим, что он бы сунул нос в мой шкаф. В прошлый раз, полагая и правильно, - что мы скоро пойдем в постель, я тихонько задвинула скользящую дверь шкафа, пока он пил кофе в гостиной.

Это было позавчера вечером. Месяц тому назад, ища пиджак потом я узнала, что он потерялся в чистке , я обнаружила старую мини-юбку. Я с удивлением уставилась на нее, а потом выбросила из шкафа, но все же подобрала и повесила снова: А какое внимание я привлекла к себе, когда одела ее в первый раз! А вот этот старый плащ с подкладкой из шотландки, оставшийся еще с моих студенческих лет, или брюки, которые я купила на распродаже в Бонвитсе, потому что они сшиты из тонкой шерсти в клетку Я их так и не носила: Но я их сохранила: Все эти старые, разные тряпки, кучей сваленные в шкафу; туфли - с длинным платьем их еще можно бы надеть, мерзкий дождевик, который раз в год я все же надеваю, когда идет проливной дождь, а нужно выйти за сигаретами; сумка от Гучи, - я ей не пользовалась уже несколько лет.

В свое время она мне стоила двухнедельного заработка: Старые пояса, красные сапожки, забытые мальчиком с фотографии на зеркале, и майка, оставшаяся уже не помню от кого из моих любовников, которой я иногда вытираю пыль.

Ну, это человек чистоплотный. Он играет в теннис, плавает, катается на лыжах. Он не знает, что такое механическая прачечная. Нормально ли, чтоб у мужчины его возраста, его профессии было десять белых рубашек, восемь розовых и одиннадцать голубых?

Конечно, мы с ним почти однолетки, а когда у меня было столько одежды? Одно я знаю точно: Ни пурпурного, ни цвета фуксии, ни бирюзового, ни оранжевого - это еще ладно. Но ни коричневого, ни зеленого, ни желтого, ни красного Все, что у него есть, - синее, серое, белое или черное, кроме розовых рубашек, разумеется".

Вот уж и вправду, странным человеком ты увлеклась! Не так важно, какие вещи у него есть, но те, которых у него нет? Я составляю список на листочке бумаги. Его авторучка видоизменяет мой почерк: Нет купального халата, пишу я первой строкой. Пижама в еще не раскрытой упаковке. Может быть, чтобы она была под рукой, если придется неожиданно лечь в больницу? Такие покупки обычно делают из тех же соображений, из каких мамы велят не застегивать на себе белье английскими булавками.

Нет шарфа, нет шляпы: Но почему у него нет джинсов? Я не знаю ни одного мужчины - ни одного! Нет кожаной куртки, нет блейзеров, и ни одной, даже самой плохонькой футболки. Где, я вас спрашиваю, вельветовые брюки? Они были у всех мужчин, которых я знала. Где сандалии, спортивные куртки, полосатые фланелевые рубашки? Я соскакиваю с кровати, складываю листочек и прячу его к себе в сумку, которая стоит на полу у кровати. Сейчас мы это отпразднуем, кисонька.

Ты проявила чудеса терпения. Мы оба лежим в постели. Вина мы так и не выпили: Потом вместе приняли душ, и я сказала ему, что это первый душ за десять лет: Завернувшись в полотенца, мы съели три больших куска вишневого пирога, оставшегося от обеда, и допили бутылку шабли.

Я лежу на спине, закинув руки за голову и смотрю в потолок. Он лежит на животе, подперев правой рукой голову, а левую положив мне на грудь. Он попросил меня рассказать ему о моих братьях и сестрах, о родителях, о дедушке и бабушке, о родном городе, о школе, о моей работе.

Внезапно я замолкаю, закрываю глаза: Он выходит из комнаты, возвращается с карманным зеркальцем, бьет меня по лицу и садится на край кровати. Моя голова падает на подушки. Он берет меня за волосы и тянет до тех пор, пока я не начинаю снова смотреть на него.

Он держит зеркало прямо передо мной: Я завороженно смотрю на себя. Его лицо мне незнакомо. Оно бледно, - это просто фон, еще проступают два пятна, похожие на боевую раскраску дикаря.

Он тихонько проводит рукой по моим щекам. На следующий день, во время завтрака с одним клиентом, я внезапно теряю нить разговора прямо посредине фразы: И почти с тошнотворной быстротой во мне поднимается желание. Я отодвигаю тарелку и прячу руки под салфеткой. Когда я осознаю, что увижу его только через четыре часа, у меня на глазах выступают слезы. Я видела его каждый вечер, каждый новый шаг сам по себе был почти незаметен, он очень-очень хорошо занимался любовью. Я постепенно безумно влюблялась в него, не только физически, но физически особенно.

И через две недели я оказалась в ситуации, которую все, кого я знала, сочли бы патологической. Цель письма Спросить Пожаловаться Предложить. Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Подписка на новые поступления Никакого спама, гарантируем!

Сбор и использование персональной информации Под персональной информацией понимаются данные, которые могут быть использованы для идентификации определенного лица либо связи с ним. Какую персональную информацию мы собираем: Когда вы оставляете заявку на сайте, мы можем собирать различную информацию, включая ваши имя, номер телефона, адрес электронной почты и т.

Как мы используем вашу персональную информацию: Собираемая нами персональная информация позволяет нам связываться с вами и сообщать об уникальных предложениях, акциях и других мероприятиях и ближайших событиях. Время от времени, мы можем использовать вашу персональную информацию для отправки важных уведомлений и сообщений.

Мы также можем использовать персональную информацию для внутренних целей, таких как проведения аудита, анализа данных и различных исследований в целях улучшения услуг предоставляемых нами и предоставления Вам рекомендаций относительно наших услуг. Если вы принимаете участие в розыгрыше призов, конкурсе или сходном стимулирующем мероприятии, мы можем использовать предоставляемую вами информацию для управления такими программами.

Раскрытие информации третьим лицам Мы не раскрываем полученную от Вас информацию третьим лицам. Мы также можем раскрывать информацию о вас если мы определим, что такое раскрытие необходимо или уместно в целях безопасности, поддержания правопорядка, или иных общественно важных случаях.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress