Освобожденный Иерусалим Торквато Тассо

У нас вы можете скачать книгу Освобожденный Иерусалим Торквато Тассо в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Над городом святым святые стяги Победно развернуть, единоверцев Спасти от унизительного рабства, Основу положить державе новой, Дать прочный благочестию приют, Преграды сокрушить для поклоненья Святому Гробу — вот какие цели Вооружили нас на славный подвиг. Мы тысячью опасностей презрели, Перенесли тягчайшие труды, Но очень мало мы бы совершили Для нашей славы, а для целей наших Не совершили б ровно ничего, Когда бы здесь остановили натиск Соединенных сил иль на другие Места его направили отсюда.

Какую бы мы выгоду стяжали, В глубь Азии увлекши всю Европу И заревом пожаров осветив Из края в край обширные пространства, Когда бы эти все деянья наши К тому лишь привели, что много царств Разрушенных осталось бы за нами, Но созданного вновь ни одного? Тот царства не построит, кто в основу Мирские вожделения кладет. Оторванный от Запада, среди Язычников, неверных, чужеземцев И греков вероломных, он увидит, Как рушится его сооруженье, И, заживо заваленный камнями, Могилу он лишь выроет себе.

Все имена, все подвиги: Но подвиги не наши. Милость Неба И мощь его явилась в них. И если Мы эти все щедроты обратим В орудия борьбы мятежной с ним же, То, я боюсь, лишимся мы всего И станем только притчей во языцех. Прогоним, ах, прогоним мысль преступно Воспользоваться благостью небесной!

Идем, не останавливаясь больше, И славой увенчаем наш почин. Свободен путь, за нас и время года; Бежим, летим к стенам, где Небесами Предел для наших подвигов указан: Что нас еще удерживает здесь? Да, государи, вот, что без ошибки Предчувствие мое вам возвещает: Вселенная, грядущие века И сонмы сил небесных да услышат!

Пришла пора, созрела жатва наша. Промедлим — все плоды победы сгинут. Сказал; глухой повсюду шепот слышен.

И Петр тогда встает; простой пустынник, Он помогал советами в походе, Что по его же кличу был предпринят. Показана вам истина, вы в ней Убеждены. Одно лишь я прибавлю. Припоминая распри между вами, Приведшие к постыдным неудачам, Взаимную припоминая зависть, Препону и помеху вашей славы, И вечную медлительность в делах, Я нахожу, что все проистекает От разделенья власти, оттого, Что нет у вас во мнениях единства.

Один пусть будет вождь, и от него Награды все и кары пусть исходят; Где власть разделена, там управленье Подобно челноку в открытом море.

Сплотитесь воедино, одному Возничему узду и вожжи вверьте: Тебе, Создатель, Открыты наши мысли и сердца, Ты вдохновил пустынника, Ты в душах Вождей запечатлел его слова, Ты одолел присущее всем смертным Стремленье в них повелевать другими. Вильгельм и Гвельф, знатнейшие, всех раньше В начальники Готфрида предлагают. В ответ на это клики раздаются И голоса: О выборе столь славном слух по всей Окрестности разносится тотчас же. Готфрид выходит к войску; по всему Высокого избранья он достоин.

С улыбкой ясной и со скромным взором Приветствия солдат он принимает, Приветствия выслушивает их И поощряет их ответной речью, Потом приказ он отдает: Вот и Готфрид, Пехота, кавалерия проходит Перед глазами зоркими его. О ты, что, рассевая тьму годов, Минувшее ревниво сохраняешь, Ты, Память, подскажи мне имена Воителей и численность их ратей!

В безмолвии затерянная слава Пусть, яркая, в моих стихах воспрянет. Дай звуки мне такие, чтобы их Из века в век в грядущем было слышно. Все на подбор, сперва проходят франки; Их Иль-де-Франс богатый, четырьмя Реками орошаемый, доверил Гуго, родному брату короля; Но не было того уже в живых, И лилии Клотарию достались.

Он имя королевское носил И был его по доблестям достоин. Здесь тысяча их всадников; за нею Идет другая тысяча такой же Наружности и выправки, в таких же Одеждах и доспехах. Их глава, Их вождь — Роберт. Развертывают дальше Вильгельм и Адемар свои отряды, Державные тот и другой владыки, И оба также — пастыри народов. Из мрака алтарей явились оба; Волос их пряди длинные — под шлемом, И грозное оружие — в руках, Делам любви и мира посвященных.

За ними — Балдуин; он во главе Двухсот булонцев, и к его знаменам Примкнул еще отряд: Герой неустрашимый на войне, Само благоразумие в совете, Четыреста бойцов ведет граф Шартрский. Проходит Гвельф, тот Гвельф, что по заслугам Судьбою вознесен на высоту: Законы дав Каринтии, он стал Владыкой стран меж Рейном и Дунаем, Где встарь селились швабы и ретийцы. Наследство он победами умножил.

Пять тысяч Гвельф привел с собой, но персы Их истребили больше двух третей. Он бел лицом и волосами рус. Борьбою с океаном закаленный, Глубокие плотины ставит он; Но океан, преграды разрушая, Суда и города его уносит. Их тысяча, начальствует же ими Другой Роберт. За ними — англичане Могучим эскадроном под главенством Второго сына короля, Вильгельма. Они в метанье дротиков искусны.

Тут и отряд их северных соседей, Тех дикарей, что прячутся в лесах Ирландии, где уж конец и свету. Танкред идет, Танкред, что благородством, Отвагой, щедростью и красотой Всех воинов-собратий затмевает, Лишь одного Ринальда исключая. Но блеск его подернут легкой тенью, И это — огнь несчастной, зарожденной В пылу боев, влачащей дни в печали И горестью питаемой любви.

В тот день навеки славный, говорят, Когда разбили персов христиане, Танкред-победоносец, утомившись Преследовать спасавшихся врагов, Приют себе сыскал, чтоб отдохнуть И утолить мучительную жажду. Вошел он в рощу темную, где резво Средь муравы струился чистый ключ.

Вдруг девушка явилась перед ним; Лишь голова у ней была открыта: То юная персидка-амазонка Искала также отдыха и тени. Танкред глядит, глядит и, восхищенный, Все больше с каждым мигом пламенеет.

Любовь, едва увидевшая свет, Уж в сердце у него царит тираном. Надев поспешно шлем, персидка тут же Напала б на врага, когда б к нему Не подоспела помощь. Отступить Красавице приходится невольно; Но в сердце побежденном дивный образ Живет уже; все, все напоминает Танкреду и ее, и место встречи, И вечную огонь находит пищу.

Идет с глазами, мокрыми от слез, И с головой опущенной, а сердце Едва вмещает вздохи: С ним восемьсот наездников лихих: Две сотни греков дальше. Никакого Железного прикрытия на них: Лишь сбоку меч висит, и за плечами Со звоном лук и стрелы шевелятся. Их легкие, выносливые кони Живут почти без отдыха и корма; Вперед ли мчась на них, назад ли, греки И в одиночку биться продолжают.

Их вождь Татин из всех державных греков Единственный к латинянам примкнул. О Греция, спокойно Событий выжидая, наблюдала Ты за войной почти в твоих пределах; Под тяжестью цепей своих, рабыня, Изнемогай, но на судьбу не плачься: По трусости ее ты заслужила. Последним появляется отряд, Которому по доблестям нет равных. То — лучший цвет бойцов, гроза войны И ужас Азии — авантюрьеры. Прославленные сказкой аргонавты И рыцари бродячие тем паче, Как тени исчезают перед ними.

Но кто же их главой достоин быть? Дудон — глава; старик, под сединами Всю силу мужа зрелого сберегший И честных ран рубцами говорящий Яснее слов о подвигах своих. По знатности и храбрости здесь каждый Потребовать бы мог себе главенства, Но все сошлись на выборе того, Кто опытом всех старше и богаче.

Евстахий здесь блистает, знаменитый Сам по себе и как Готфридов брат. Тщеславится наследием державным Сын короля норвежского Гернанд. Рожер де Бернавиль и Энгерлан, Как встарь, свою поддерживают славу.

Равно Гентон, Рамбальд и два Герарда Отвагою и удалью дивят. В строю здесь и Убальд, и Розамунд, Ланкастерского герцогства наследник. Река Забвения имен не скроет ваших; И твоего, на чьем щите из пасти Змеи на свет является ребенок. Гуаско не забуду я, Рудольфа, Обоих Гвидов, подвигами славных. Не схороню в обидной тьме молчанья Ни Эбергарда, ни Герньера также. Куда вы увлекаете меня, Джильдиппе с Одоардом? Нежной парой И на войне вы даже неразлучны, Так и в стихах я вас не разлучу.

Чему, Любовь, твоей подпавших власти Не учишь ты? Могучий вышел воин Из славного любовника. Джильдиппе Сражается с любимым мужем рядом. Единой нитью тянется их жизнь; И скорби их, и раны нераздельны. Удар по одному разит другую, Он тяжко ранен — при смерти она.

Но всех бойцов Христовых затмевает Дитя Ринальд. Лицо озарено Лучами нежной гордости. Все взоры Прикованы к нему. Его делами Превзойдены и возраст и надежды: Весной собрал он урожай осенний. Грозя мечом, как молнией, в доспехах Он — бог войны; без шлема — Купидон. София, дивная София, жизнь Дала ему на берегах Адижа; Бертольд же мощный был его отцом.

Приемный сын Матильды, с колыбели Он под ее надзором был воспитан, Как истый королевич, и расстался С ней лишь тогда, когда труба Востока В нем юную отвагу пробудила. Всего лишь по пятнадцатому году, Из рук, его вскормивших, ускользнув, Через чужие земли, через море Он достигает рати христианской. Столь доблестный побег не должен разве В его потомках вызвать подражанье? Три года уж мечом владеет он, А чуть пушком покрылся подбородок. За конницею следует пехота: Сперва Раймунд с тулузцами своими.

Отряд четырехтысячный послали Гаронна, Океан и Пиренеи; Оружием и выправкой блистая, Выносливые в битвах и трудах, Они себе найти бы не сумели Искусней и отважней полководца.

Хоть с ног до головы они под сталью, Но быстро поддаются утомленью. В начале схватки лишь они пылают, Но сразу же и гаснет этот пыл. Потом Алькаст проходит с грозным взглядом И гордою осанкою: Сошедших с гор швейцарцев с ним шесть тысяч: Достоинства исполненный народ В мечи перековал свои орала.

Рукой, стада привыкшей направлять, Теперь царей на бой он вызывает. С ключами и тиарою штандарт Предшествует последнему отряду. Испытанный Камилл ведет семь тысяч Солдат в вооружении блестящем.

Тщеславится Камилл, что жребий выпал Ему былую славу воскресить И миру показать, что не хватает Отваге римлян только дисциплины. Готфрид, довольный смотром, созывает Вождей и отдает приказ на утро: Отважные и мудрые слова Во всех сердцах находят пылкий отклик, И ждут зари все взоры с нетерпеньем. Однако же Готфрид не чужд тревоги, Но тщательно в душе ее скрывает. Он извещен, что египтянин к Газе Направился и Сирии грозит.

Воспитанный в боях, конечно, тот Не станет предаваться сладкой лени. Готфрид врага опасного в нем чует И Генриха-гонца к себе зовет. Быть может, хитрый, лживый грек домой Вернуть его захочет иль направить Подалее от нас, в другие страны; Моих желаний верный исполнитель И истины орудие, ты должен Ему представить выгоды наглядно; Скажи, что я зову его сюда, Что, медля, он своей рискует славой.

Но сам за ним отнюдь не уезжай: В путь Генрих отправляется, снабженный Наказами и письмами героя; Готфрид же, успокоившись немного, Вкушать желанный отдых начинает. Аврора перед солнцем ворота Востока отворяет; воздух полон И треска барабанов, и раскатов Военных труб: Замахнувшей земле сулящий влагу Небесный гром не так приятен смертным, Как этим стосковавшимся бойцам Призывные приятны были звуки. В пылу неудержимого порыва Воители стекаются толпами На бранный клич, и каждый поспешает Отряда своего пополнить строй.

И вот уж в боевом порядке войско; Шумя, знамена воздух рассекают, И между ними реет, торжествуя, Креста святого стяг, залог победы. Часть своего пути свершило солнце, Его лучи ударили на войско, И в блестках ослепительных горят, Как светочи, блестящие доспехи.

Огнем наполнен кажется весь воздух; Оружия веселое бряцанье И ржанье застоявшихся коней Разносятся далеко по равнине. Военачальник мудрый все предвидел, Обдумал все и всем распорядился, И конница уже повсюду рыщет, Окрестности осматривая зорко; А землекопы заняты своим: Уравнивают тщательно дороги, Рвы до краев землею засыпают И делают свободными проходы.

На свете нет такой враждебной силы, Такого вала нет, потока, леса, Которые могли б остановить Движение стремительного войска. Не отвлекает ли вся эта дьявольщина от главной темы? Судя по всему, нет. Повествование настолько логично, так тщательно выверено, что элемент фантастического порой кажется убедительней описания самой приземленной механики — присутствующему здесь же детальному разбору метательных снарядов, осадных башен и клумб в волшебном саду коварной обольстительницы Армиды.

Кстати сказать, когда Армида излагает крестоносцам лживую историю о своем самодуре-дяде, возмущенный читатель с трудом сдерживает себя, чтобы не воскликнуть: Подстать сюжету и персонажи. В большинстве своем это родовитые бароны и восточные деспоты, сведения о которых легко почерпнуть из любой энциклопедии, но и те и другие вряд ли узнали бы себя в поэтическом зеркале великого итальянца.

Наибольшей трансформации подвергся под пером Тассо главный герой поэмы — благочестивый, в значительной степени идеализированный Готфрид Бульонский, проводник Господней воли, исполнителем которой явился Ринальд, легендарный основатель знаменитого в Европе дома Эсте. Как и у Тассо, мифические герои Пуссена наделены такой убедительностью, что в их портретное сходство нельзя не поверить. Антиподом Готфрида и других набожных христианских вождей выведен в поэме жестокий Аргант.

В публикуемом ниже отрывке он является в лагерь крестоносцев вместе с другим вымышленным посланником египетского халифа, чтобы убедить франков отступиться от Святого града. Эта сцена, якобы имевшая место в начале лета года, не только поражает невероятным драматизмом и напряженностью, но и посылает недвусмысленный сигнал о сути и целях великой религиозной войны.

Книга, не покидавшая в течение нескольких веков мировой литературной сцены, находит и сегодня читателя в самых разных странах, причем не только среди соискателей ученой степени.

Работая над ее русской версией, переводчик старался не потерять этой уникальной жизнеспособности гениальной поэмы. Торквато Тассо Освобожденный Иерусалим Поэма. Прости же, если противозаконно Я необыкновенные цветы Вплету в обыденную правду нашу И вымыслом чело твое украшу. И снова ночь прохладу принесла Со дна морей, светилу неподвластных, Когда явились в лагерь два посла В диковинных чалмах, в плащах атласных.

Пажи, оруженосцы без числа. Речений не жалея сладкогласных, Охране объявили пришлецы: Один из них, Алет, душою черствый, Был выходцем из городских низов. Он рано понял, сколько ни упорствуй, Удача не придет к тебе на зов. Благодаря коварству и притворству Он сделался важнейшим из тузов, Усвоив тактику отпетых бестий, Наветы прятать под личиной лести. Вторым послом могучий был черкес: В Египет он пробрался голодранцем И в краткий срок на самый верх пролез, Не думая блистать придворным глянцем,— Воинственностью приобрел он вес, Упрямой склонностью к жестоким танцам.

Аргантом звался он на новый лад, Из тысячи богов избрав булат. Наказ халифа привезли вельможи, И Готфрид принял их в своем шатре — На стуле струганом, а не на ложе, Не в злате, не в парче, не в серебре.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress