Описание Отечественной войны 1812 года А. И. Михайловский-Данилевский

У нас вы можете скачать книгу Описание Отечественной войны 1812 года А. И. Михайловский-Данилевский в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

И потому еще надобно было представить обзор происшествий от Тильзитского мира до года, что они составляют необходимое, естественное вступление в Отечественную войну.

Без них не будет полна и сама картина войны, ибо в продолжение ее неоднократно являются случаи, где должно обращаться к сношениям России с чужестранными Дворами. Вскоре после вторжения неприятелей в наши пределы театр войны разделился: Но война не ограничивалась местами, где находились войска: Отечественная война была борьбой, где участвовала вся Россия. Когда наших воинов бились с толпами Запада, пятьдесят миллионов Русских не были праздными зрителями, сложа руки в ожидании, чем решится роковой спор: Все ополчались или готовы были ополчиться, положить живот за Веру и Царя и не пережить плена, не потерпеть порабощения!

Потому невозможно отделять военных действий от того, что совершалось внутри Империи. Внутренняя Жизнь России в году представляет великолепное зрелище. Пройти молчанием общее воспламенение душ, повсеместные усилия против грозившего нам иноплеменного ига значило бы отнять от войны года коренное ее достояние, а у Русского народа одно из первых прав на благоговение потомства. Таким образом, составленное мной Описание Отечественной войны должно состоять из трех, неразрывно между собой связанных частей: Но сии части получали направление и душу из одного источника, от одного Верховного Двигателя — Императора Александра.

Вся Отечественная война есть бессмертный памятник Благословенному, гимн во славу Его, и нам ли, близким Его потомкам, взрощенным под Его знаменами, устранять какую-либо подробность о том, в каком величии являлся Он в отношениях Своих к иностранным Дворам, как в году Он был светилом, все согревавшим, все одушевлявшим, с одной целью — говоря Его словами: Отомстить за оскорбленную честь Отечества!

Таков был план, исполнить который тщился я усердно и ревностно. Имевши, по Высочайшей воле, доступ во все без исключения архивы, я не оставил ни одного, которого не изучил бы, и, кроме того, входил в переписку с начальствами от Архангельска до Крыма, от Гродно до Иркутска; спрашивал духовных и мирян, тех, кто был прикосновен к делам, близок к Императору Александру или призван к Наполеону.

Словом, я старался не упустить ни одного источника, откуда можно было почерпать сведения, поверяя и сличая взаимно их достоверность. Некоторые частности мне самому были коротко знакомы: Действия каждой из армий и каждого из отдельных корпусов описаны с одинаковой подробностью, как с нашей, так и с неприятельской стороны.

Главные сражения, частные дела и вообще все движения войск пояснены 96 картами и планами. В сочинении, предпринятом по священному велению Монарха, единственным руководством долженствовала быть истина, без всяких прикрас. Да и прилично ли, по прошествии более четверти века, говорить обиняками, намеками, клеветать на побежденных, когда годы и могилы отмежевали нас от них, и после победы скрывать наши неудачи, неизбежные в каждом походе? В Эрфурте нет дворца, но, помнится мне, есть большой дом, где Герцог может удобно разместиться.

Что касается до нарушения й статьи Тильзитского мира, то, без сомнения, она служит в пользу Герцога, но в ней также сказано, что до окончания войны с Англией Французские войска будут занимать Герцогство.

Во время заключения Тильзитского мира Ольденбург находился во власти Императора Наполеона, который, возвратив свое завоевание Герцогу, исполнил договор. Потом возникли новые политические соображения, вследствие которых нужно было присоединить сию область к Франции; но Герцог от того совершенно ничего не теряет: Император Наполеон отдачей Эрфурта хочет сделать ему полное вознаграждение и тем явить новое свидетельство дружбы к Государю.

В происшествиях бывает неотвратимая случайность, и надобно покоряться ей. Мелкие владения не могут оставаться, когда их существование противно политике и выгодам больших Держав, которые, подобно быстрым потокам, поглощают все, что встречают в своем течении. Нетрудно было опровергнуть лжеумствования, в ничтожности коих, конечно, Французский Министр сам был уверен.

Напрасно старались доказать ему, что Тильзитским договором именно было постановлено вполне возвратить владения Герцогу Ольденбургскому: Наполеон не внял гласу справедливости, и Российский Посол должен был прибегнуть к последнему средству: Французское Министерство возвратило протест. Князь Куракин послал его вторично, но Министр Иностранных Дел привез его обратно сам, с поручением Наполеона объявить, что этот акт бесполезен, послужит только к усилению распространявшихся слухов о скором разрыве Франции с Россией и что должно стараться сколько можно более противодействовать сим слухам, вредным для выгод обеих Империй.

Наш Посол истощал все убеждения, чтобы, согласно воле Государя, отдать протест, а Французский Министр не принимал его, ссылаясь на строгое запрещение Наполеона. Безуспешность настояний Князя Куракина навлекла на него неудовольствие Государя. Ясное, положительное повеление, полученное вами от Его Величества, не исполнено! С намерением упоминаем о сем обстоятельстве для опровержения ложного мнения, будто Император Александр, во время союза с Наполеоном, так же угождал ему, как и другие Монархи.

Напротив, Государь свято соблюдал союз, но, коль скоро договоры были Наполеоном нарушены, Александр потребовал удовлетворения, и никакие вооружения Наполеона и Европы не могли отклонить Государя от Его требований.

Не желая оставлять прав Своих в безгласности, Император велел отправить протест ко всем Русским Посольствам, чтобы они подали его Дворам, при коих находились.

Даже и это было сопряжено с затруднениями. Все Европейские Кабинеты так страшились Наполеона, что иные опасались принятием протеста навлечь на себя гнев завоевателя. Нашим Посланникам должно было употреблять разные дипломатические уловки для вручения протеста Дворам, при коих они были уполномочены.

Протест был следующего содержания: Его Величество поставил на вид союзнику Своему, равно как поставляет на вид и всей Европе, что по Тильзитскому договору спокойное обладание Герцогства обеспечено было законному его Государю. Его Величество напомнил Французскому Императору и напоминает всем Державам, что Россия, по договорам и годов, отдала Королю Датскому все владения свои в Герцогстве Голштинском, а взамен получила Графства Ольденбургское и Дельменгорстское, которые, по известным сделкам, в коих многие Державы по необходимости долженствовали участвовать, обращены были во владетельное Герцогство, в пользу младшего колена того же самого Голштейн-Готторпского Дома, к коему Его Императорское Величество принадлежит по ближайшим кровным связям.

ИМПЕРАТОР полагает, что сие владение, основанное великодушием Его Империи, не может быть уничтожено без крайнего нарушения справедливости и собственных прав Его, а потому находит Себя принужденным, сим протестом, взять под защиту Свою и Наследников Своего Престола, на вечные времена, все права и обязательства, от вышеупомянутых договоров происходящие. Какую цену могли бы иметь союзы, если бы трактаты, на которых они основаны, не сохраняли своей силы?

Дабы не подать повода к какому-либо недоразумению, Его Величество объявляет, что важные политические причины побудили Его вступить в союз с Французским Императором, что сии причины еще существуют, а потому Он намерен пещись о сохранении союза и ожидать подобного взаимного попечения и со стороны Монарха, на дружбу коего имеет право. Такое соединение выгод обоих Государств, предположенное Петром Великим, встречавшее в его время и впоследствии много препятствий, принесло ныне пользу России и Франции.

Выражения протеста были самые умеренные, однако Наполеон находил их неприязненными. Нарушив присвоением Ольденбурга одну из статей Тильзитского мира, он хотел сложить вину на Россию в том, что она ослабляет силу союза и протестом обнаруживает свое охлаждение.

Он не сознавался, что распря не имела бы той гласности, которая произвела на него столь сильное впечатление, если бы, по приказанию его, Министр Иностранных Дел не простер забвения приличий и должного уважения к представителю великой Державы до того, что привез обратно ноту, врученную ему от имени его Государя.

Не Россия была виновна в том, что дело Ольденбургское обратилось в дело государственное, стало известно всей Европе, подало повод к протесту не от союзника против союзника, но одной Державы против другой, которая уже не хотела быть в союзе, ибо своевольно нарушила договор, бывший основанием их союза. Новым предлогом к притворным жалобам Наполеона послужило разномыслие с ним Государя касательно торговли. Потрясение промышленности и могущества Англии континентальною системой составляло любимую мысль Наполеона, но сам он допускал торги с Англией, посредством так называвшихся исключительных дозволений, чему было две причины: Издаваемые во Франции постановления против торговли нейтральных Держав были исполняемы с беспримерным насилием.

Достояние дружественных народов не было различаемо от собственности неприятелей. Куда не могла достигнуть власть Наполеона, там угроза непосредственного нападения заставляла Правительства вводить систему притеснения, походившую более на налог, взимаемый с народов твердой земли, нежели на враждебную меру против Англии.

Между тем декреты Берлинские и Миланские были в полной силе: Россия ничем не обязывалась в отношении сих двух декретов, и Франция не имела права требовать от России принятия их, а разве только могла просить о том Государя, как не об естественном следствии Тильзитского договора, где не было об них упомянуто, но угождении, жертве, которую Россия могла принять или отвергнуть, судя по своим выгодам.

С этой точки зрения смотрел Наполеон до Ноября года. Он не приносил никаких жалоб на допущение в Русские гавани нейтральных судов, которые до того времени входили в них на основании тех же правил, против коих вздумал потом Наполеон протестовать.

Утверждая, что в России недовольно строго соблюдают запретительные меры и будто под Американским Флагом привозят к нам Английские товары, Наполеон сделал Государю два предложения: Государь отвергнул и первое и второе предложение, которое было равносильно совершенному прекращению торговых сношений с нейтральными Государствами, особенно с Америкой. Одни Американцы не были в разрыве с Англичанами, свободно плавали по морям, приходили в Россию, и через них только можно было получать колониальные товары.

Государь отвечал Наполеону, что, находясь в войне с Англией, наносит ей возможный вред, следовательно, соблюдает союз и постановленные в нем начала, но не может беспрестанно принимать новых мер; что в России конфискуют все без исключения Английские товары и в этом отношении поступают строже, нежели во Франции. От строгого соблюдения континентальной системы, разрыва с Англией и невозможности продавать произведение России одним Американцам произошли остановка в нашей торговле, упадок вексельного курса и ассигнаций.

Роскошь между тем не уменьшалась и уничтожала огромные суммы. Желая положить ей предел, ограничить привоз иностранных товаров и поощрить внутреннюю промышленность, Государь издал в Декабре года тариф, или Положение о нейтральной торговле [5]. Многие изделия Французских мануфактур и фабрик были тарифом запрещены и тем подан повод к сильным жалобам со стороны Наполеона.

Он утверждал, что новое Постановление нарушает союз, благоприятствует Англии и совершенно лишает Францию торговли с Россией. Первое было ложно, а последнее большей частью справедливо; но тариф и был издан с целью обратить капиталы на оживление Русской, а не чужой промышленности.

Такая мера не была нарушением договоров с Францией, как объявлял Наполеон, но домашним распоряжением, которого никакой иностранный Монарх, хотя бы и союзник России, не мог почитать изъявлением неприязни, тем менее имел право требовать в нем отчета.

Наполеон так был избалован угодливостью всех Дворов, что даже дерзнул укорять, зачем, не предваря его, обнародовали в России тариф. Послу его в Петербурге и Министерству Иностранных Дел в Париже объяснили настоящую цель тарифа, с присовокуплением, что он издан только на год, следственно, есть мера временная.

На упреки, почему заблаговременно не известили Наполеона о новом торговом Положении, Россия отвечала, как независимая Держава. Она не считала себя обязанной предупреждать кого бы то ни было о распоряжениях, касающихся внутреннего управления. Такие отзывы были не по нраву Наполеону. Тариф называл он нарушением приязни и начал оказывать приметную холодность нашему Послу и Флигель-Адъютанту Государя, Чернышеву, находившемуся в Париже с доверенными поручениями.

Напротив, к полякам, во множестве проживавшим в Париже, он удвоил свое благорасположение. Однажды, на балу, он сказал одной польке, что удивляется, как могла она выйти замуж за русского. Морскому Министру запретил он покупать в России корабельный лес, пеньку, железо. Королю Саксонскому тайно дано было знать о присылке в Париж старшего генерала Варшавских войск, Понятовского, под предлогом поздравить Наполеона с рождением сына, но в самом деле для того, чтобы условиться с Понятовским о походе в Россию.

С той же целью был вызван из Неаполя Мюрат. Проживавшие в Париже поляки, ободренные стечением сих обстоятельств, громко заговорили об исполнении своих надежд — падении России.

Слухи о разрыве с Россией более и более распространялись в Париже [6]. Новым торговым положением нашим воспользовался Наполеон, как благовидным предлогом, для оправдания набора рекрутов; но на сию меру, необходимую для замыслов его против России, тариф не мог иметь ни малейшего влияния, ибо декрет о наборе подписан был Наполеоном прежде, нежели получил он извещение о тарифе, хотя за несколько времени перед тем извещал Государя, что в году конскрипции не будет.

В России также объявлен рекрутский набор. Взаимно умножая свои войска, Александр и Наполеон говорили, однако же, один другому, что причина к усилению армий заключалась в обыкновенной убыли людей в полках.

Внутри Франции делались вооружения; три дивизии, которые после заключения мира в Шенбруне стояли в южной Германии, выступили к берегам Балтийского моря; главная квартира Французских войск, бывших в Немецкой земле, перенесена из Регенсбурга в Гамбург; отправлено 50 ружей в Варшаву; большие артиллерийские парки тронулись из Майнца и Ульма в Магдебург; Данциг и крепости Варшавского Герцогства приводили в оборонительное положение.

У нас закладывали Бобруйск и Динабург, усиливали укрепление Киева и Риги, между Двиной и Киевом выбирали места, удобные для укрепления; пять дивизий армии, действовавшей против турок, получили повеление выступить на западную границу; туда же отправлена одна дивизия из Финляндии. И так несогласия между Императором Александром и Наполеоном, возникшие немедленно после бракосочетания последнего, по поводу не утвержденной им конвенции о Польше, возрастали по трем спорным статьям: Очевидно, что без сильнейших причин к вражде прения об Ольденбурге и торговле можно было кончить миролюбивыми соглашениями.

Стоило ли двигать Запад Европы против России только за то, что Император Александр ввел новый тариф, не прекращал торговли с нейтральными государствами и вступался за права Своего родственника, попранные вопреки буквальному смыслу Тильзитского договора? Это были одни предлоги к войне: Его непосредственное влияние или, лучше сказать, прямое обладание простиралось от границ Португалии и Неаполя до Данцига и Варшавы.

Францию окружала цепь Королевств и Княжеств, предоставивших в распоряжение Наполеона все свои способы. От Парижа, чрез Германию и Варшавское Герцогство, шли его военные пути до наших границ. Нельзя было из России сделать шагу на левую сторону Немана, не подвергаясь зависимости Наполеона. Нравственная власть его была не менее грозна. Беспрестанные успехи в войне прославили его непобедимым; верили тому его войска, современники, верил он сам.

Города, области, государства уже не оружием смирялись, но покорялись по одному его слову, по его декретам.

Только Александр на твердой земле стоял во всей силе, во всем величии. Превозмогши всех своих неприятелей, он не был в состоянии победить самого себя, одолеть обуревавшей его страсти к завоеваниям.

Победа не утоляет сей страсти, но усиливает жажду к приобретениям, которая соделывается казнью, бичом человечества. Следственно, в самом Наполеоне, в алчности его к завоеваниям, должно искать причины к войне с Россией.

Вознесшись на высшую степень могущества, он полагал, что не может на ней удержаться иначе, как дав миру новый вид. Письмо Наполеона к Государю. Описанное в предыдущей главе происходило в году и Январе го.

Наполеон не мог тотчас начать войны, потому что еще не совсем приготовился к ней. Для выиграния времени он притворствовал, говорил о желании сохранить мир, о дружбе к Государю. В сих уверениях и переговорах о спорных статьях прошел весь год. В каком положении были дела в начале сего года, в чем именно заключались взаимные неудовольствия обоих великих соперников, красноречивейшим изображением тому служат собственные их письма. Письмо Наполеона от 16 Февраля года: Я искал между окружающими моими такого человека, назначение которого могло бы наиболее быть угодно Вашему Императорскому Величеству и способствовать к поддержанию мира и союза между нами, Я избрал Генерала Графа Лористона.

Нетерпеливо желаю знать, удачен ли мой выбор. Поручаю Чернышеву изъяснить Вашему Величеству мои чувства к Вам. Они не изменятся, хотя я не могу скрыть от себя, что Ваше Величество лишили меня Своей дружбы. Мне делают от Вашего имени возражения и всякие затруднения насчет Ольденбурга, между тем как я не отказываюсь от вознаграждения, а положение сей земли, которая всегда была центром контрабанды с Англией, налагает на меня непременный долг присоединить ее к моим владениям, для выгод моей Империи и успешного окончания предпринятой борьбы.

Последний указ Вашего Величества, в существе и особенно в изложении, направлен, собственно, против Франции. B другое время Ваше Величество не приняли бы подобной меры против моей торговли, не предварив меня, и я, вероятно, был бы в состоянии предложить Вам иные средства, которые соответствовали бы Вашей главной цели и между тем не показались бы для Франции переменой системы.

Так поняла это вся Европа, и в мнении Англии и Европы наш союз уже не существует. Хотя бы в душе Вашего Величества был он так же ненарушим, как в моей, тем не менее это общее мнение есть большое зло.

Позвольте сказать Вам откровенно: Вы забыли пользу, которую принес Вам союз, и между тем посмотрите, что произошло с Тильзитского мира?

Валахия и Молдавия составляют третью часть Европейской Турции. Это огромное приобретение, упирая обширную Империю Вашего Величества на Дунай, совершенно обессиливает Турцию и даже, можно сказать, уничтожает Оттоманскую Империю, мою древнейшую союзницу. Вместо того чтобы настаивать в исполнении Тильзитского договора, я с величайшим бескорыстием, и единственно по дружбе к Вашему Величеству, признал присоединение к России сих прекрасных и богатых стран; но если бы я не был уверен в продолжении Вашей дружбы, то даже несколько несчастных походов не заставили бы Францию согласиться на такое отторжение областей у древнего ее союзника.

В Швеции, в то время когда я возвратил сделанные мной в ее владениях завоевания, я согласился, чтобы Ваше Величество удержали за собой Финляндию, которая составляет треть Шведского Государства и для Вашего Величества столь важная провинция, что после сего соединения, можно сказать, нет уже Швеции, ибо Стокгольм теперь на аванпостах Королевства.

Между тем и Швеция, несмотря на ложную политику Короля, была также одной из древних союзниц Франции. Люди вкрадчивые и научаемые Англией утруждают слух Вашего Величества коварными речами. Они говорят, что я хочу восстановить Польшу.

Я был властен сделать это в Тильзите: Если бы я хотел восстановить Польшу, то в Вене вознаградил бы Австрию: Я мог сделать это в году, когда все Русские войска были заняты войной против Порты, следственно, я мог бы успеть и теперь еще, не дожидаясь, пока Ваше Величество заключите с Портой договор, который, вероятно, состоится в течение нынешнего лета.

Ни при одном из означенных обстоятельств не приступал я к восстановлению Польши, следственно, и не помышлял о нем. Но если я не хочу переменять положения Польши, то имею также право требовать, чтобы никто не мешался в дела мои по сю сторону Эльбы.

Я должен, однако же, сознаться, что враги наши имели успех. Укрепления, воздвигаемые по повелению Вашего Величества на двадцати местах по Двине, протест в пользу Ольденбурга и указ Ваш о тарифе служат тому доказательством. Я не изменился в чувствах к Вам, но поражен очевидностью сих происшествий и мыслью, что Ваше Величество совершенно расположены подружиться с Англией, коль скоро обстоятельства приведут к тому, а это значит возжечь войну между двумя Империями.

Если Ваше Величество оставите союз и сожжете Тильзитские условия, война, очевидно, должна последовать через несколько месяцев. Такое положение недоверчивости и неизвестности имеет неудобства для Империи Вашего Величества и моей. С обеих сторон должно последовать напряжение всех способов к приготовлению. Все это, конечно, весьма неприятно.

Если Ваше Величество не имеете намерения мириться с Англией, то почувствуете, сколь необходимо для Вас и для меня рассеять все сии тучи.

Вы не наслаждаетесь спокойствием, ибо сказали Герцогу Виченцскому, что будете воевать на Своих границах, а спокойствие есть первое благо обоих великих Государств. Император Александр отвечал Наполеону 13 Марта: Весьма сожалею, что здоровье Герцога Виченцского не дозволяет ему продолжать своего посольства при Мне. Я был им чрезвычайно доволен, ибо во всяком случае видел в нем величайшую преданность к Вашему Величеству и постоянную заботливость о скреплении уз, нас соединяющих.

Благодарю Ваше Величество за выбор Генерала Лористона: Чернышев исполнил Мои приказания. С сожалением вижу, что вы не так Меня понимаете. Ни чувства Мои, ни политика не изменялись. Я ничего не желаю, кроме сохранения и утверждения нашего союза. Напротив того, не имею ли повода думать, что Ваше Величество изменились в отношении ко Мне? Почитаю долгом объясниться с такой же откровенностью, как Ваше Величество в письме ко Мне. Вы обвиняете Меня за протест по Ольденбургскому Делу; но мог ли Я поступить иначе?

Небольшой клочок земли принадлежал единственному лицу, Моему родственнику; все потребные формы были им выполнены; он член Рейнского Союза и потому состоит под покровительством Вашего Величества; владения упрочены за ним статьей Тильзитского договора, и он лишается их, между тем как Ваше Величество ни одним словом не предуведомили Меня. Какую важность мог иметь для Франции этот клочок земли, и ваш поступок доказывает ли Европе дружбу вашу ко Мне?

Все письма, отовсюду писанные в это время, свидетельствуют, что присоединение Ольденбурга к Франции почитали следствием желания Вашего Величества оскорбить Меня. Что касается до Моего протеста, то изложение оного служит неопровержимым доказательством, что Я ставлю союз с Францией превыше всех других соображений и ясно обнаруживаю, что весьма ошибочно было бы заключать из него об ослаблении Моего союза с Вашим Величеством. Вы предполагаете, что Мой указ о тарифе направлен против Франции.

Я должен опровергнуть это мнение, как ни на чем не основанное и несправедливое. Тарифа необходимо требовали чрезвычайно стесненное положение морской торговли, огромный привоз сухим путем ценных иностранных товаров, неимоверные пошлины на Русские произведения во владениях Вашего Величества и ужасный упадок нашего курса. Тариф имеет двоякую цель: Вот весьма простые причины указа о тарифе.

Он не более направлен против Франции, как и против других земель Европы, и совершенно соответствует континентальной системе, воспрещая и уничтожая предметы неприятельской торговли. Ваше Величество делаете замечание, что Я предварительно не спросил вашего мнения о сей мере. Как она принадлежит к действиям внутреннего управления, то думаю, что всякое Правительство властно принимать такие меры, какие ему кажутся выгодными, тем более если они не противны существующим договорам.

Позвольте сделать Вашему Величеству одно замечание. Справедливо ли упрекать Меня в том, когда вы сами поступили точно так же и нимало не предварили Меня о распоряжениях ваших насчет торговли, не только в вашей Империи, но и во всей Европе? Между тем ваши постановления имели гораздо сильнейшее влияние на торговлю России, нежели какое Русский тариф может иметь на торговлю Франции: Мне кажется, Я по справедливости могу сказать, что Россия точнее соблюла Тильзитский договор, нежели Франция.

Замечание насчет Молдавии и Валахии отнюдь не может быть вменено России в нарушение условий сего договора, ибо в нем постановлено, чтобы сии Княжества во время перемирия оставались не заняты войсками воюющих Держав.

Моя армия отступила четыре марша назад, и Я велел ей воротиться тогда уже, когда Турки сделали нападение, сожгли Галац и дошли до Фокшан. Что касается до завоевания Финляндии, то оно не входило в Мою политику, и Ваше Величество припомните, что Я начал войну со Швецией только для приведения в исполнение континентальной системы. Успех Моего оружия доставил Мне Финляндию, точно так, как неудача могла лишить Меня собственных областей Моих. Следственно, и по сей второй статье Я полагаю быть правым.

Но если Ваше Величество указываете на выгоды, принесенные России союзом ее с Францией, то не могу ли Я с Своей стороны сослаться на пользу сего союза для Франции и на огромные присоединения к ней части Италии, северной Германии, Голландии? Мне кажется, Я неоднократно доказывал Вашему Величеству, сколь мало обращаю внимания на внушения тех, коих выгоды побуждают произвести между нами разрыв.

Лучшим доказательством служит то, что Я каждый раз сообщал о них Вашему Величеству, всегда полагаясь на вашу дружбу. Но когда самые дела стали подтверждать слухи, Я не мог не принять мер предосторожности. В Варшавском Герцогстве вооружения продолжались безостановочно. Число войск в нем умножено без всякой соразмерности, даже с населением. Работы над новыми укреплениями не прекращались; воздвигаемые же Мной находятся на Двине и Днепре.

Ваше Величество, столь опытные в военном деле, не можете не сознаться, что укрепления, сооружаемые в таком расстоянии от границы, как Париж от Страсбурга, суть меры не нападения, но чисто оборонительные. Впрочем, к вооружениям понудили Меня происшествия в Герцогстве Варшавском и беспрерывное возрастание сил Вашего Величества в северной Германии. Таково настоящее положение дел. Укрепления Мои скорее могут служить доказательством, сколь мало Я располагаюсь к нападению. Тариф Мой, установленный только на год, не имеет иной цели, кроме уменьшения невыгодности курса и доставления Мне средств к поддержанию принятой и с постоянством сохраняемой Мной системы, а протест, предписанный Мне обязанностью пещись о чести Моего Государства и Фамилии, основанный на прямом нарушении Тильзитского договора, есть самый явный знак желания Моего сохранить союз с вами.

Посему, Ваше Величество, отбросив мысль, что Я жду только благоприятной минуты для перемены системы, сознайтесь, если хотите быть справедливы, что нельзя с большей точностью соблюсти системы, Мной принятой. Впрочем, не завидуя ни в чем соседям, любя Францию, какая Мне выгода желать войны? Россия не имеет надобности в завоеваниях; она, может быть, без того уже слишком обширна. Военный гений, признаваемый Мной в Вашем Величестве, не позволяет Мне скрывать от Себя трудности борьбы, которая могла бы возникнуть между нами.

Сверх того, самолюбие Мое привязано к системе союза с Францией. Я сделал ее правилом политики для России, для чего должен был довольно долго бороться с противными старинными мнениями. Основательно ли будет предполагать во Мне желание разрушить Мое дело и начать войну с Вашим Величеством? И если вы так же мало желаете войны, как я, то, без всякого сомнения, ее не будет. Являя вам еще одно доказательство, Я готов предоставить Вашему Величеству решение Ольденбургского дела.

Поставьте себя на Мое место и определите сами, чего бы можно желать в подобном случае. Ваше Величество имеете все средства устроить дела таким образом, чтобы еще теснее связать обе Империи и сделать разрыв навсегда невозможным. Я с Своей стороны готов содействовать вам для сей цели.

Если, вместо того, желаете признать во Мне друга и союзника, то найдете те же чувства привязанности и дружбы, которые Я всегда питал к вам.

Наполеон, прочитав до конца письмо, врученное ему Чернышевым, сказал: Кто намерен атаковать вас? Неужели я до такой степени не понимаю моих выгод, что без всякой причины начну войну с сильной Державой, имеющей огромные способы и войско, готовое храбро сражаться за отечество? Вы говорите, что Император искренно желает мира; но повеление, данное нескольким дивизиям выступить из Валахии к западным границам, не есть ли сильнейший повод к объявлению вам войны? Что б вы сказали, если бы я велел войскам моим идти в северную Германию, и не имели бы вы права принять это за объявление войны?

Наполеон исчислял все свои войска и денежные средства. Те и другие были в самом деле огромны, но Наполеон увеличивал их еще более, в намерении устрашить Россию.

Потом начал он опять уверять в своем миролюбии и говорил Чернышеву, что не может ничего выиграть в войне с Россией, что войной не вознаградятся издержки, употребленные на вооружение, что его жизнь слишком драгоценна для его детей и народов и что он не желает подвергать ее опасности в походе за столь маловажные предметы [7]. Наполеона к миру произошло от неблагоприятных известий, полученных им о действиях Французских войск в Испании и Португалии. Сии неудачи до такой степени озаботили Наполеона, что он отсрочил разрыв с Россией, доколе война на Пиренейском полуострове не примет лучшего оборота.

Он также запретил печатать оскорбительные статьи насчет России, которые уже были совсем готовы для помещения в журналах, ибо, приступая к какому-нибудь предприятию, Наполеон имел обыкновение заблаговременно приготовлять общее мнение в пользу своего предначинания. Личина, под которой он старался скрывать свои намерения против России, не ввела, однако же, в заблуждение ни нашего Посла в Париже, ни Чернышева, который безотлучно находился при Наполеоне, сопровождал его на смотрах, на охоте и ежедневно находился в самом тесном кругу у сестер, родственников и сановников Французского Императора.

Стараясь привесть к окончанию спорные статьи, сущность коих заключалась в двух предметах, Ольденбурге и тарифе, Государь предложил Французскому Двору: Наполеон, имея в виду единственно отсрочку войны, отвечал, что не противится вступить в соглашение об Ольденбурге, но предоставляет России назначить вознаграждение, какого она желает для Герцога. С нашей стороны возражаемо было, что предложение должно последовать от Наполеона, который насильственно захватил Герцогство; что Эрфурта Государь не принимает, но хочет, чтобы Герцогу возвратили Ольденбург или назначили взамен такую область, которая, по местному положению своему, могла бы находиться под непосредственным покровительством России; что Государь не просит у Наполеона милости или способов существования для Герцога, но взирает на присоединение Ольденбурга к Франции, как на нарушение Тильзитского договора, и требует, чтобы Наполеон сам представил средства загладить свой насильственный поступок.

Желая как можно более протянуть дело, Наполеон говорил, что нашему Послу в Париже, для вступления в переговоры, не дано полномочия, которым необходимо надобно было снабдить его.

Государь отвергнул сие новое требование, потому что звание Посла само по себе достаточно уполномочивало Князя Куракина выслушивать предложение Французских Министров и рассуждать об них. Между тем ни один из двух могущественных соперников не соглашался первый объявить, в чем должно было состоять вознаграждение Ольденбургского Герцога, и оба продолжали свои вооружения.

Все возможные меры строгости приняты были Наполеоном к поспешнейшей конскрипции. В разных местах Франции устраивались лагери для сбора войск. Множество артиллерии, снарядов, комиссариатских вещей отправляли к Рейну и далее. Туда же тянулись из Франции, по разным дорогам, в большом числе отдельные команды всякого рода войск.

В Германии учреждали магазины, покупали лошадей. Гарнизоны Данцига и Прусских крепостей увеличивались. Владетели Рейнского Союза усиливали свои вспомогательные корпуса, запасались оружием. Наполеон оказывал особенное расположение не только к находившимся в Париже Австрийцам, но даже Пруссакам, с которыми со времени Тильзитского мира обходился со всей кичливостью неумолимого победителя. Отозвание пяти Русских дивизий с берегов Дуная создалось главным предметом жалоб Наполеона.

Уничтожая и этот предлог, Государь велел сказать ему, что возвратит дивизии в Валахию, если Наполеон уменьшит Данцигский гарнизон вполовину. Французское Министерство отвечало, что уменьшение требует времени и размышления; что оно может быть исполнено не иначе как вследствие переговоров, долженствующих прекратить все возникшие недоразумения.

Сомнительное положение дел между двумя Империями не могло быть сокрыто не только от проницательных наблюдателей, но и от Европы. Все видели, что оба Императора готовились к войне, но никто не знал, в чем именно заключались взаимные притязания их. Сущность переговоров сохранялась в тайне и была известна только Кабинетам Петербургскому и Тюильрийскому.

Наполеон прервал молчание первый. В день его именин, 3 Августа года, был, по обыкновению, большой съезд при Дворе. Наполеон подошел к Князю Куракину, остановился подле него и в присутствии Дипломатического Корпуса, ровно два часа, говорил Послу о своем миролюбии, о всех подробностях спорных статей, выражал беспрестанно одни и те же мысли разными оборотами речей, усиливаясь доказать правоту своих мнимых жалоб на Россию.

В заключение он сказал: Я не хочу вести войны, не думаю восстановлять Польши, но вы помышляете о присоединении к России Варшавского Герцогства и Данцига.

Настоящая цель сей пространной речи состояла в том, чтобы торжественно перед светом выставить Россию начинательницей войны. Но личные свойства Наполеона и его страсть к завоеваниям были всем известны.

Потому слова его не ввели никого в заблуждение и послужили только к обнаружению, до какой степени был близок разрыв с Россией. Государь, получив донесение о сем разговоре, велел отвечать Наполеону, что не находит достаточных причин изменить Свои политические правила, остается непоколебим в союзе с Францией, старается устранить все, могущее ослабить сей союз; что таково было главное основание политической системы Его Величества со времени Тильзитского мира и таковы останутся Его расположения к Франции до тех пор, пока будет справедливая взаимность в поступках сей Державы.

Присовокуплено, что, по мнению Государя, не следует Его Величеству делать никаких предложений, хотя Он готов выслушать их со стороны Наполеона, для прекращения спорных предметов, возникших между обоими Дворами. В заключение изъявлено неудовольствие Императора на слова Наполеона о желании России приобрести Данциг или часть Герцогства Варшавского.

Отвечали, что Государь не постигает, как могло возникнуть подобное, неосновательное предположение, и объявляет самым утвердительным образом, что не простирает Своих видов ни на Данциг, ни на какую-либо часть Варшавского Герцогства; что довольный пространством и могуществом Империи, Провидением Ему вверенной, Его Величество не желает чужих владений и помышляет только о сохранении тишины и общего спокойствия, необходимых для излечения ран, произведенных двадцатилетними бедствиями [11].

Объяснения сии, сообщенные в Октябре месяце Французскому Министерству, не произвели своего действия. Приготовления Наполеона к войне были уже кончены в Сентябре, и если он не открыл тогда же похода, то причиной тому было позднее осеннее время.

Действительно, в продолжение остальных зимних месяцев года Наполеон не давал удовлетворительного ответа насчет своих вооружений. Послу нашему в Париже объявили даже, что не войдут с ним ни в переговоры, ни в объяснения, доколе не будет он снабжен новым полномочием. Государь, со Своей стороны, почитал полномочие излишним, по причинам вышеизложенным. Поступки Наполеона доказывали, что полномочие не могло служить средством к примирению: Наполеон перестал роптать на тариф, которым сначала, казалось, был раздражен, и, обращаясь единственно к Ольденбургскому делу, сознавался, что в присвоении Ольденбурга поступил с излишней поспешностью и, присоединяя область сию к Франции, не знал о правах на оную Российского Двора.

Протест называл он вызовом к войне, а вооружения свои оправдывал тем, что Русские войска все более и более сосредоточивались на западных границах. Его не убеждали повторенные возражения, что Государю невозможно было равнодушно смотреть на сбор Французских армий в северной Германии, где число их в то время возросло уже до человек; что нельзя было не принять мер к обороне, когда гарнизоны крепостей в Пруссии и Варшавском Герцогстве усиливались, и во всех концах обширной Империи Наполеона и областях его данников готовились вооружения.

Отрицательные отзывы Наполеона не колебали Императора Александра, и Его Величество постоянно отвечал одно, что Наполеон первый нарушил Тильзитский мир, а потому первый должен объявить, какие за то представляет вознаграждения.

Австрия и Пруссия, предвидя близкую войну, последствия коей непременно должны были разразиться и над ними, предложили Государю свое посредничество. Император не принял его и, известив о Своем отказе Наполеона, говорил ему, что возродившиеся взаимные недоразумения должны прекратиться не посторонним посредничеством, но одной силой приязни, соединяющей Его с Наполеоном, и обоюдными выгодами их Империй. Новое доказательство доверенности Государя принято было Наполеоном с благодарностью, но не имело влияния на укрощение враждебных замыслов его против России.

Париж оглашался военными слухами: Столица Франции походила на лагерь, где беспрестанно производились смотры войск, отправлявшихся к Рейну. Все разговоры Наполеона, по общему о них утверждению, исполнены негодованием и горечью против России.

Адъютантам своим он приказал выдать на подъем деньги, как то обыкновенно бывает при начале похода. Для охранения морских берегов, во время своего отсутствия, устроена им таможенная стража, в числе рот, а для обороны границы Италии национальная гвардия.

Конскрипция нынешнего года дойдет до человек; вскоре объявится новая конскрипция в Италийском Королевстве. Военный Министр, в откровенном разговоре с одним приятелем своим, сказал, что Франция, готовясь теперь к войне против нас, никогда еще не имела столь обильно и попечительно снабженной армии, как числом людей и лошадей, так артиллерией и всеми возможными запасами и снарядами, потому что имела на то время и не тратила его даром.

Великие силы и способы изготовлены Наполеоном к ополчению против нас. Нам уже нельзя льстить себя пустой надеждой на мир. Русские Посланники, находившиеся при Дворах, союзных с Наполеоном, столь же положительно доносили об их вооружениях, равно как и Чернышев, которому удалось получить самые подробные строевые рапорты и сведения о местах расположения Французских войск. В Министерствах Военном и Финансов неутомимо занимаются снабжением армии в Германии. Внимание Наполеона особенно обращено на артиллерию и конницу, которыми надеется он сломить наши войска.

В арсеналах Майнцском, Страсбургском и Лаферском работают с величайшей деятельностью; дороги в Страсбург, Майнц, Кобленц и Везель покрыты фурами с артиллерийскими снарядами. Гвардия получила повеление быть готовой к выступлению; на днях осматривали ее ружья, что обыкновенно делается перед началом войны. Более ста верховых лошадей Наполеона отправлены в Кассель; экипажи его ждут приказания тронуться. Немедленному открытию войны препятствовала зима и то, что Наполеон не успел еще условиться с Швецией, Австрией и Пруссией, войска которых хотел присоединить к своим для нашествия на Россию.

Пока не были кончены переговоры с сими Державами и в намерении воспользоваться временем, оставшимся до весны, Наполеон всячески старался подстрекать Султана не заключать мира с Россией. Шестилетняя наша война с Турцией еще не прекращалась. Михельсон, Князь Прозоровский, Князь Багратион и Граф Каменский, один за другим предводительствовавшие против Порты, действовали удачно, но, однако же, не в такой мере, чтобы принудить Султана к выгодному для России миру. В году принял он начальство над армией небольшой.

По превосходству в числе Турок, Кутузов действовал оборонительно и велел срыть бывшие в руках его крепости на правом берегу Дуная, за исключением Рущука, который сохранил вместо предмостного укрепления. Кутузов одержал победу, но, несмотря на успех, почитал себя не в силах держаться за Дунаем и, разорив укрепления Рущука, возвратился на левый берег реки.

Ликовал Наполеон, узнав об отступлении Кутузова; Султан праздновал оное наравне с победой; но радость Наполеона и Махмута была непродолжительна.

Турки переправились вслед за Кутузовым. Дав им перейти через Дунай, наш полководец отрядил корпус на правую сторону реки, с повелением напасть на Турецкий резерв, там стоявший.

Резерв был разбит, и Турецкая армия, лишенная сообщения с правым берегом, была со всех сторон окружена. При первом о том известии Наполеон воскликнул с негодованием [13]. Hо такие ли еще неожиданности должен был впоследствии испытать Наполеон от Кутузова! Немедленно послан был курьер из Парижа в Константинополь для увещания Порты к продолжению войны. Между тем Кутузов привел окруженную им Турецкую армию в такое изнурение, что она должна была питаться конской падалью.

Высший Визирь, желая спасти войска от неминуемого плена, от верной смерти, предложил Кутузову перемирие, вызываясь немедленно приступить к переговорам о мире. Военные действия прекратились, и полномочные обеих сторон имели первое совещание 18 Октября, в лагере под Журжей. Но вскоре произошло промедление в переговорах, от разногласия в мирных статьях, что было вожделенной вестью Наполеону.

Он отправлял в Константинополь одного нарочного за другим, с уведомлениями о скором разрыве своем с Россией, с убеждениями, что для Порты настало благоприятнейшее время воевать против России.

Для быстроты сношений с Турцией велел он учредить эстафеты от Парижа до Цареграда. Так прошел год предвестником войны, которая в скором времени должна была восприять начало. Вступление французских войск в Померанию. Роковой год застал Императора Александра и Наполеона в военных приготовлениях, в спорах и начался новым политическим насилием со стороны Тюильрийского Кабинета.

Наполеон был недоволен Швецией за несоблюдение ей во всей строгости запретительных правил континентальной системы и за торговлю, которую вела она тайно с Англией, невзирая на то, что находилась с ней в войне.

В Январе года Наполеон велел одной части Французских войск, стоявших в северной Германии, занять Шведскую Померанию и остров Рюген. Тем более негодовал он на Стокгольмский Двор, что за полтора года пред тем Французский Маршал Бернадот, в котором Наполеон надеялся иметь верного подручника, покорного исполнителя своих замыслов, был избран в Наследники Шведского престола.

Ожидания его не сбылись. Бернадот, сделавшись преемником престола Густава Вазы, постиг свое высокое назначение и принял его с твердым намерением не быть орудием Наполеона, но посвятить себя благоденствию Швеции, первым условием коего почитал ненарушимую дружбу с Россией. Вследствие того дал он самые положительные обещания Императору Александру, сообщенные посредством Чернышева, которого Государь посылал к нему в исходе года [14].

К укреплению тесных связей, возникших между Дворами Петербургским и Стокгольмским, всего более способствовал сам Наполеон, заняв Шведскую Померанию и остров Рюген.

Король Шведский потребовал от него объяснения за сие нарушение народного права и писал Государю, что, предвидя близкую, общую войну, желает знать мнение Его Величества насчет необходимости соединиться с верными Державами Европы для сохранения своей самостоятельности. Яснее выражался Наследный Принц Шведский.

Он писал Государю, что политическое равновесие ниспровергнуто и Наполеон стремится ко всемирному преобладанию. Благодаря Короля за доверенность, Государь отвечал: В таком же смысле писал Император Шведскому Принцу и присовокупил: Следствием сих откровенных сношений, происшедших от самовольного занятия Наполеоном Померании и Рюгена, было заключение оборонительного и наступательного договора, подписанного в Петербурге 24 Марта.

Главные статьи его были следующие: В первом случае предложить Дании, взамен Норвегии, другую равностоящую область в Германии, по соседству ее владений. Во втором случае Русский вспомогательный корпус, упомянутый в первом пункте, должен содействовать Шведам в покорении Норвегии и с этой целью отплыть вместе со Шведами в Зеландию, для принуждения Копенгагенского Двора к требуемой от него уступки.

Наконец, определено союзный договор хранить в тайне, а силу восприять ему, когда обе договаривавшиеся Державы объявят войну Наполеону или начнутся против него военные действия. После подписания сего договора Государь находился в самых искренних связях с Стокгольмским Двором, особенно с Наследным Принцем, на коем, по случаю болезни Короля, почти исключительно лежало бремя правления.

В то время когда Россия и Швеция договаривались о союзе, Наполеон предложил, 15 Марта, Наследному Принцу объявить войну России и вторгнуться в Финляндию, по получении в Стокгольме известия о переходе Французской армии чрез Неман.

За то Наполеон обещал: Наследный Принц отвергнул предложение Наполеона и убеждал его не начинать войны с Россией. Столь же усильно уговаривал Наполеон Турков не заключать мира, о котором шли переговоры в Бухаресте. Подстрекая Швецию и Порту к войне с Россией, он продолжал уверять Государя в желании своем сохранить мир.

Если хотите восстановить по-прежнему доброе согласие, надобно обратиться к исполнению Тильзитского мира, совершенно изгнать Английские корабли из Русских гаваней и запретить ввоз колониальных товаров, которые привозят к вам Англичане под Американским Флагом; они идут потом чрез Броды в Австрию, Пруссию, даже во Францию, отчего нарушается континентальная система.

Это все равно, если бы я допустил Англичан в Гавр и другие Французские гавани. Я говорил несколько раз, что объявлю войну, если узнаю, что вы отказываетесь от исполнения декретов Берлинского и Миланского, на которые Государь ваш согласился в Тильзите.

Со времени издания вашего тарифа года полагал я, что Государь переменил Свои виды. В тарифе ясно выражается нам решение повредить Франции и оскорбить лично меня. Можно было достигнуть другим образом предположенной вами цели, соглася заблаговременно ваши выгоды с уважением, должным союзу. Государь не имеет уже ко мне тех чувствований, как я изъявлял в Тильзите и Эрфурте: Это манифест, настоящее объявление войны, которое нарочно разослали ко всем Дворам, как будто призывая меня к суду их; но я никому не подсуден.

Император Александр вызвал меня сим манифестом, бросил мне перчатку; но я не поднял ее, желая сохранить мир с Россией, и до сих пор не отвечал: Я сказал иностранным Дворам, что дам объяснение, когда оно будет согласно с моей политикой, предоставляя себе таким образом средство отвечать им, как мне следует, или оставить дело без внимания, если бы каким-нибудь соглашением с вами изгладилось впечатление, произведенное протестом.

Я намерен объявить, что Ольденбургский Герцог, не послав вспомогательных войск в последнюю войну против Австрии, нарушил свои обязанности, как член Рейнского Союза, и лишился прав на свои владения, на которые также не признаю я прав России.

Только из уважения к вашему Монарху не обнародовал я такого объявления прежде и продолжал убеждать ваше Правительство к миролюбивому соглашению; но вы не даете никакого ответа. Разве Император Александр разбил меня, что так поступает со мной?

Разве мы уже до того сделались презрительны в глазах Его, что Он не считает нас достойными даже ответа и вступления с нами в объяснения? Если из гордости вы не хотите договариваться в Париже, то назначьте любой город в Немецкой земле и пришлите кого-нибудь с полномочием, которым уже полтора года прошу я снабдить Князя Куракина. Что касается до моих вооружений, то они следствие моей системы, а не намерений враждебных.

Когда Россия поселила во мне недоверчивость, я начал готовиться к войне, и не скрывал того ни от вас, ни от вашего Посла. Разве то, что я говорил Князю Куракину публично на аудиенции, в прошедшем Августе, сказано было без намерения? Я думал, что слова мои побудят вас сделать какой-нибудь решительный шаг: В и годах старался я ускорить войну, чтобы разбить Австрийцев и Пруссаков, пока вы не пришли к ним на помощь; теперь я не тороплюсь по двум причинам: Вы хотели договариваться, имея армию, готовую к бою: У вас человек расположены от Риги до Каменца-Подольского: Когда вы пойдете чрез Пруссию, то встретите корпус Даву на марше в Штеттин; прочие корпуса скоро за ним последуют, для того чтобы я мог теперь же поставить авангард на Висле, а главные силы на Одере.

Если получу ответ скоро, и в таком смысле, как желаю, то, может быть, не велю переходить через Одер; иначе подвину войска до Вислы; во всяком случае имею я право идти до Данцига. Положительно уверяю вас, что в настоящем году я не начну войны, разве вы вступите в Варшавское Герцогство или в Пруссию, которую почитаю моей союзницей. Если, со своей стороны, вы не хотите войны и желаете ее избежать, то еще можно согласиться на следующих условиях: Это отнюдь не повредит континентальной системе.

С сими предложениями Наполеон поручил Чернышеву отправиться к Государю и, отпуская его, присовокупил: Ручательство в спокойствии Европы полагал я во взаимных чувствованиях наших, которые и поныне сохраняю к вашему Государю.

Уверьте в том Его Величество и скажите, что если судьба определила двум сильнейшим Державам на земле воевать за пустяки, то я буду вести войну, как рыцарь, без всякой ненависти, без недоброжелательства, и, если обстоятельства позволят, предложу Императору завтракать вместе со мною на передовой цепи.

Настоящий поступок мой облегчает мою совесть. Изъяснив вам истинные мои чувствования к Императору, посылаю вас, как моего полномочного, в надежде, что еще успеем согласиться и не будем проливать крови ста тысяч храбрых за то, что мы не можем условиться о цвете ленточки. За год и меньше было не трудно примириться; теперь удобнее, нежели через три месяца. Если у вас не хотят разрыва с Францией, то надобно поторопиться прислать кого-нибудь для переговоров.

Чем более будете вы медлить, тем более умножатся мои приготовления. Если же вы решились воевать, то вы действуете основательно, и все, что у вас сделано в этом отношении, в порядке вещей. По приезде в Петербург Чернышев письменно представил Государю слова, сказанные ему Наполеоном. Его Величество сделал на донесении следующие собственноручные отметки, которые опровергают доводы, на коих Наполеон основывал свои притворные жалобы: До какой степени мирные соглашения, с которыми 13 Февраля отправил Наполеон Чернышева к Государю, были неискренни и имели целью только усыпить Россию, свидетельствует то, что накануне, 12 Февраля, заключил он тайно союз с Пруссией, обязавшейся, в случае войны Наполеона с Россией, поставить под его знамена 20 человек, с 60 орудиями, и снабжать Французскую армию продовольствием во время прохода ее через Пруссию.

Берлинскому Двору невозможно было оставаться нейтральным в приближавшейся войне между двумя Империями. Выбор, на чью сторону обратиться, также не мог быть сомнителен. Французские войска занимали Прусские владения и несколько крепостей, а потому Пруссия должна была согласиться на союз с Наполеоном, столько же противный личным чувствованиям Короля, сколько и выгодам Пруссии.

Ее Правительство было убеждено в неодолимости Наполеона, в невозможности сопротивляться его воле и полагало свое спасение в беспрекословной ему покорности [17]. Как действие принуждения, союз тяготил Короля, соединенного с Государем самой тесной дружбой. Сохраним всегда в памяти, что мы друзья и что придет время быть опять союзниками. В одно время с привезенными Чернышевым предложениями получил Государь известие о союзе Наполеона с Прусским Королем и приближении Французских войск к Одеру.

Следственно, в ответ Наполеону надлежало сообразить не одни предложения, им сделанные, но также новый союз его с Пруссией и наступательное движение его армии.

Наконец, должно было положить пределы умеренности, без чего Наполеон, беспрестанно твердя о своем миролюбии и между тем все подвигаясь вперед, мог бы подвести свою армию к самому Неману. Государь приказал объявить ему, что, доколе Французские войска останутся в занимаемых ими тогда позициях, Его Величество из пределов России не выйдет, но переправу главных сил Наполеона через Одер или присоединение значительных подкреплений к авангардам их, находившимся по правую сторону Одера, примет за объявление войны.

Сим способом Государь предоставлял Наполеону средство избегнуть войны и между тем войти в переговоры. Для прочного мира с Францией необходимо было нейтральное Государство между ней и Россией, не занятое войсками их Империи. Потому, Марта 27, Государь велел известить Наполеона, что предварительным условием для начатия переговоров должно быть положительное обещание его:

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress