Нам вольность первый прорицал: А. Радищев М. Подгородников

У нас вы можете скачать книгу Нам вольность первый прорицал: А. Радищев М. Подгородников в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Внемли гласу вопля моего, царь мой и бог мой! Ты ненавидишь всех, делающих беззаконие. Янов читал старательно, но вдруг споткнулся: Гневно покашлял Морамберт, Янов испуганно оглянулся, опять споткнулся на слове, но выправился и благополучно довел молитву до конца.

Морамберт шел вдоль строя, с брезгливой гримасой оглядывал пажей. Перед Радищевым он остановился и с ужасом вздернул брови. Возникла пауза, томительная, страшная, потому что вслед за ней могло случиться любое: Морамберт склонился в печали, потом возвел очи к потолку.

Кусочек позумента свисал с отпоротой петли камзола — следствие вчерашней дружеской потасовки с Челищевым. Имя барона Шуди информатор вспоминал всякий раз, когда паж совершал проступок. Основоположник новых порядков в Пажеском дворе, барон Шуди отбыл во Францию, но записанные им в мемориале правила из двенадцати пунктов неукоснительно исполнялись, и каждый паж должен был помнить их, как молитву.

Но Морамберт помнил еще один пункт: Поэтому он преодолел свою печаль и продолжал допрос спокойнее:. Потом, отступя на шаг, сделал строгое, торжественное лицо, с каким сообщал важные известия:. В следующую неделю кондитерская комната в этом доме упраздняется. Гофмейстер Ротштейн огорчен вашим поведением. Вчера были украдены десять пирожных. Злоумышленники до сих пор не признались.

Сей возмутительный и безнравственный поступок ваш вызвал у господина гофмейстера сильную болезнь и упадок духа. Во дворце со вчерашнего вечера было тревожно. Императрица велела передать певице свое неудовольствие и напомнить, что ей положен оклад выше оклада фельдмаршала.

Императрица помрачнела и долго не выходила из своего отделанного серебром кабинета. Екатерина засмеялась, запустила в обер-шталмейстера туфлей и вышла из кабинета повеселевшая. Тучи как будто рассеялись. Прогулка по саду удалась. Фрейлина, идущая рядом, захлебывалась от новостей. Это были замечательные вести и совершенно верные, совершенно точные, потому что их сообщил граф Александр Романович Воронцов, который знал в коммерции толк. Особенно волновал изгиб на пути к турецкому шатру, там всегда при дожде разливалось целое озеро, и она однажды, идя краем, промочила ноги, после чего садовник сокрушался и просил прощения.

Она смилостивилась, однако приказала, чтобы луж не было. И луж не стало. Они яростно разгонялись метлой и засыпались песком, впадинки тщательно разравнивались. Но турецкий изгиб время от времени коварно намокал, и она шла сейчас в решимости покончить с этим раз и навсегда.

Она со вниманием оглядела дорожку, не проступила ли где влага, но землю словно кто-то вылизал языком и высушил утюгом. Затем подошла к деревьям, которые указывала отмывать от пыли мылом и мочалкой.

Стволы были сухие, чистые, правда, не без упущений: Около памятника любимой собачке Земире она задержалась на минуту. Какие грустные и величественные были похороны Земиры!

Надпись на черном мраморе гласила: Но жизнь не позволяла предаваться чувствам. Императрицу интересовал куст около шатра, который она приказала не подрезать, как это намеревался, сделать садовник. Прелесть природы в ее необузданности. Ровность, стройность аллей угнетает душу. Деревья должны расти разбросанно и вольно. Она осмелилась даже не согласиться в этом со своим великим предшественником, чтимым ею Петром Первым, которому нравились регулярные парки, четко спланированные и выстроенные, как войска на параде.

Нет, парк должен быть романтичен, природу нельзя стеснять жесткими рамками. Вечером во дворце она вручала награды. Отличившиеся были людьми средних чинов, и потому она заготовила особенно ласковые слова, которыми нечасто баловала крупных вельмож. Гусарского полковника Чернецкого она спросит о детях, малороссийскому городничему Шпаку пообещает при случае заехать в гости, а ветерана турецких баталий артиллериста Курицына нежно обнимет. Но только его, никого больше, и фамилию Курицын она подчеркнула жирно.

Начало церемоний сошло как нельзя лучше. Отгремела торжественно музыка, зала наполнилась блеском свечей, запахом духов и помады, мерцанием красного бархата, шорохом лент, скрипом башмаков.

Секретарь Храповицкий мужественно преодолевал волнение от страха перепутать заготовленные ордена. Александр Романович привычно стал в дальнем углу. Он поймал на себе взгляд государыни, в котором ясно читалось осуждение: Воронцов оглядел группу таможенных чиновников, которые им были представлены к награде, и вздрогнул от неожиданности: Не иначе награды ждет. Кто же ему покровительствует? Тюрьма плачет по шельме, а он ордена ждет… Мнения Воронцова никто не спросил. Это было уже оскорблением.

Александр Романович всматривался в лица, пытаясь угадать, кто же так хитро и грубо нанес ему пощечину. Кто ходатай за Могильницкого?

Без злобы, без интриги, а просто так, за то, что вечно угождал ему Могильницкий, и попросил наградить холуя…. Потемкин скучающе водил по сторонам одним глазом и оживился, когда услышал имя Могильницкого… Он. Храповицкий назвал имя Радищева. Александр Николаевич вышел вперед быстро, нервно, с замкнутым выражением лица.

Он взял орден, поклоном поблагодарил и отошел в сторону.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress