Надежда Владимир Корнилов

У нас вы можете скачать книгу Надежда Владимир Корнилов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Похожие книги на "Надежда Книга стихов " Книги похожие на "Надежда Книга стихов " читать онлайн или скачать бесплатно полные версии. Надежда Тэффи - Ведун. Надежда Тэффи - Том 5. Надежда Лухманова - Институтки.

Надежда Лохвицкая - Кошки. Надежда Дурова - Угол. Надежда Дурова - Игра судьбы или Противозаконная любовь. Надежда Дурова - Серный ключ. Надежда Лохвицкая - Ке фер? Надежда Лохвицкая - Собака Рассказ незнакомки. Надежда Лохвицкая - Оборотни. Надежда Венедиктова - Интимный кайф эволюции. Михаил Садовский - Завтрашнее солнце Книга стихов. Михаил Садовский - Унисоны Книга стихов. Михаил Садовский - Доверие Книга стихов.

Федор Раззаков - Надежда Румянцева. Андрей Платонов - Голубая глубина Книга стихов. Владимир Мегре - Родовая книга Звенящие кедры России - 6. Самуил Маршак - Шалтай-Болтай сборник детских стихов. Этих тысяч двенадцать строк,. А быть может, еще поболе,. Я без рифмы жевать не мог,. Как жевать не могу без соли. Рифма, ты ерунда, пустяк,. Ты из малостей — микромалость,. Но стиха без тебя никак,. Хоть зубри, не запоминалось. Рифма, ты и соблазн, и сглаз,. Ты соблазном и сглазом сразу.

И несем ее, как заразу. Рифма, нет на тебе креста,. Но и жизнь без тебя пуста,. Хоть намучаешься с тобою. Белый налив до сих пор сахарист Яблоки из монастырского сада,. По лесостепи, лесам и степи,. И, как назло, попадались отдельно. Либо сады, либо монастыри? Вот отчего так смущенно и дерзко,. Словно во сне еще — не наяву,. В прежней обители Борисоглебской.

Эти ничейные яблоки рву. Я не найду вам достойной хвалы,. Вы словно гости из рая и ада,. Словно бы средневековья послы. Вас прививала лихая година,. И, хоть была невпродых тяжела,. Память о ней и горька, и сладима,. И через вас до сегодня жива. Вот и сегодня в Историю живу. Вновь я уверовал благодаря. Этим бесхозным дичку и наливу. Что у тебя за вид? Вроде бы не сегодня. Вышло ты на покой. И ни на что не годно,. Сказано не про нас.

Фразе такой нет веры,. Жизнь все же — не танцкласс. Тут от любви и драмы. Сникло в живой стране,. Вот она и осталась. Только в колоде карт. Стали истины ложны —. Что же делать старью? И на этом стою. Сбить меня не пустяк: И в крови, и в костях. Думал жить, не греша —. Всё равно с благодатью. Но стиха ни в какую. Не сменю на псалом.

Начинался черный день — смешно: Было мне тринадцать без недели,. И считал, что нахожусь при деле. Но отец, меня не ставя в грош,. О моих дерзаниях проведав,. И насильно сунул мне рейсфедер. Только что в седьмой я переполз,. До оскомины, до горьких слез. И опять — пожалуйста!

Потому-то поднял дикий ор: И вдруг дворник крикнул на весь двор,. Чтоб на окна клеили полоски. Засмеялся я отцу в глаза,. В серые, уже не озорные: И еще тянулось полчаса,. Прежде чем запели позывные.

Взявши кружку, ложку, вещмешок,. Молча мой отец из дому вышел. И никто мне помешать не мог. И темнеет в восемь Впрочем, у меня претензий нет. Ни к одной из сосен. В сумерках деревьев красота. Хоть открыта мне не высота,.

Солнца я не вижу, не узрю. И хоть лето по календарю,. Ничего, пришпорю явь и сны,. Только как забыть, что из сосны. И растут во мне восторг и стыд,. И, как дятел молодой, стучит. В глуши лесной играют Баха. Не на рояле — клавесине! И старый Бах встает из праха —. И снова в славе, снова в силе. Звучит средь хвои неземная —.

Не знаю — фуга ли, соната,. А наша глухомань лесная. Уверена, что так и надо. Сквозь ветки до небесной тверди. Не это ли и есть бессмертье,.

Земли, и времени, и долга?.. И замер я от приближенья. За стенкою играют Баха,. И радости моей нет краю,. И взмокла на спине рубаха,. Как будто это я играю,. Как будто я уже причислен —. От музыки окрепший духом! К высоким самым, самым чистым. Надеждам, помыслам и звукам. Гоняет старость и усталость. Бах, заиграв на клавесине. Лишь в решете и лишь в России.

Залы, где днем темно Что меня к ним влекло? Чёрта я в них нашел? Был как уход в ничто,. Был как забыться шанс. Сразу минут на сто. Шахматы и кино —.

Лучше бы уж вино,. Лучше бы уж бабье Тем хороши хотя б,. Что за грехи — стихи. Но мне прожить в стихах. Гнал меня хлипкий страх. К шахматам и кино. И пустота в душе Я начал пилить и строгать,. И вскоре пронзило навылет,. Что оды могу не слагать. Всем тем, кто строгает и пилит. Не из детства, не искони —. Сегодня на них я похожий,. Умею все то, что они,. Вот разве они помоложе. Работа — она как алтарь,.

А хочешь — себя не мытарь,—. И можешь стараться отдельно. По этой причине простой,. Призваньем по гроб обеспечен,. А Блок даже складывал печи. Хватает мозолей и пота,. Но все же меня увлекло. Уже не один, а в семье. За что извини меня, логик!.. Могу я писать о себе,. А это и будет о многих. На площади на Маяковской. Гремят барабаны и медь. С охотою не стариковской. В толпу затесался глядеть. Во всю батальонную силу. Как вырыли немцу могилу. В суровых полях под Москвой. И холодом бьет по подошвам.

И помню, что все это в прошлом,. В сверхпрошлом, а все-таки, все ж И с мукою давней и тайной. Слежу, как, свернув с Триумфальной,. Идет батальон по Тверской. А жизни остался — лоскут И вроде совсем без причины.

Все равно он твердо. Знал свое и гнул. Весь — напор и порох. Перед ним, хоть слишком. И мальчишкой — зал. Но притом не только. Есть у силы сладость: Но не сила — слабость. А на нас жестоко. Упрекают с улыбкой нас. Отмахнуться еще могли бы,. Да никак не смолкает глас. Значит, впрямь был изъян допущен. Где-то во глубине веков,. И, шаля, напускался Пушкин. На поэтов и ямщиков. Что же это мы, в самом деле,.

От безмерных своих причин. Прежде хоть заунывно пели,. А теперь, замрачнев, молчим? Ну-ка, голову выше быта,. Все претензии и обиды. Не для славы исправим нравы,. А за нравами — времена! В лихолетий, в круговерти. За улыбку давай держись —. Пусть она не сулит бессмертья,. Но зато облегчает жизнь;. Упрощает твою задачу —. Потому и веселым будь. Никому не укажешь путь. Тебя еще нет почти,. Но славу тебе воздали,. Не медля, твои вожди;.

И те, лет кому семнадцать,. И надо дерзать самим;. И надо смахнуть с насеста. И прочую смерть стихов. Тут сразу без сиволдая. Но нынче поменьше к лире. И ей одиноко в мире,. И душу ободрить сиру.

Пред волею и бедой. Навряд ли сейчас под силу. Музыки не было, а была. Вместо неё — гитара,. Песнею за душу нас брала,. За сердце нас хватала. И шансонье был немолодым,. Хоть молодым — дорога,. Но изо всех только он один. Лириком был от бога. Пели одни под шейк и брейк-данс. И под оркестр другие,. А вот с гитары на нас лилась. Был этот голос словно судьба,. Нас он жалел и жалел себя,.

А заодно и время. Пел свое, времени вопреки,. И от его гитары. Все мы, усталые старики,. Все же еще не стары. И не в подтекст,.

Так вот, как есть. Все выжгло в нас. А на попятный —. Тянулось не год, не года —. И ярко светили тогда. А мы не глядели и бед. С обидами не подытожили,. И вынесли вес этих лет,. И выжили, дожили, ожили. И помнили только одно: Что нет ни второго, ни третьего,. Что только такое дано,.

И нет за Москвой Шереметьева,. А лишь незабудки в росе,. И рельсы в предутреннем инее,. И синие лес, и шоссе,. Счастлив ли Иннокентий Анненский,. Средь поэтов добывший равенство,.

Но читателя не добывший? От стиха его шли. От стиха его скрытно богатого ,. И, сработавши, как детонация,. Их стихи доводила до взрыва. Может, был он почти что единственным,. Самобытным по самой природе,. Но расхищен и перезаимствован,. Слышен словно бы в их переводе. Вот какие случаются странности,. И хоть минуло меньше столетья,. Удаль и плеть казацкие. Вновь, через два столетия. В жалких, как междометия,. Без языка не выразить. Душу — с того горазда.

Словно они — дворянство. Смотрят опять из Азии. Самое тебе открою, самое,. Ну такое, что на жизнь одно,. Выложу, что затаил на совести,. Что сберег от всяких интервью,. Ото всех стихов и каждой повести,. И тебя опять не удивлю. Без везенья просто делать нечего,. А прозрения не светят мне.

Как не знаю там насчет отечества,. Но пророка нет в своей семье. Нету ни пророка, ни пророчества,. Но я снова, как по букварю,. Все тобой изученное дочиста. По складам и с чувством повторю. Погулять был и выпить силен,. А отправленный на пенсион,. Все ж занятье нашел: Разместил, по квадратам вписал. Я душою и сердцем. Счастлив, что наконец-то наш царь. Я молчу, потому что до слез. Мол, он граф Монте-Кристо Что ж, давай что угодно неси,. И не стану я спорить: Что нести — все равно ведь Но брехня и чепуха Для статей и для рассказов.

Этот не впрягал стиха. И свиданьи за селом,. И гармония во всем. Правда, пил средь обормотов,. Но зато в работе всей. Что ему журналов травля? Победил по всем статьям. Дар его был равен доле,. А стиху был равен пыл,. Знал он слово золотое. И сильней себя любил. Жизнь отдавши за удачу,. Не жалею, не зову Хорошо бы на беду. Ты бы вовсе треснуло. Нынче я в тебе найду. Вон лицо из глубины. Что уже страшней войны,. Хоть не ею смолото. Все гляжу и охаю.

Ну тебя в качель с твоей. И мне зеркало в ответ. И винить меня за что? Но смотри, старик, смотри,. Хоть похож на лешего,. В Кишинев, а потом в поместье,. Уберег от уколов чести. Мог в столице к полкам пристать —. И не выстрелил пусть ни разу,. Воспретили бы, как Тарасу. И какая б стряслась беда. Для России — не думать лучше А когда б не пошел туда,. Сам извел бы себя, замучил. В Петропавловке жестко спать,.

Если каешься без оглядки,. А в Михайловском тишь да гладь,. И с опального взятки гладки. Матерились в десять ярусов,. Не могли стерпеть обиды,. Что сменили их вредители,. Нечисть пришлая — лимиты. А ему три с половиною. Тут не зона, не граница,. Да и пришлые не лишние,.

Или не для всех столица? А лимит раздавит банку,. Или вовсе — наширяется. И вползает за баранку. На морозе в тридцать градусов. И опять лимит чернили. Забегал я в их вагончик.

А потом меня уволили,. Так что не был спор закончен. Как вы нынче, перегонщики? Спор какой идет в вагончике,. Если больше нет лимита?

И уже не так вам туго? И ругаете друг друга? Вам и то, и это надо бы,. Но когда нехваток тыщи,. Уж кого, а виноватого. Даже не ища отыщешь. Но отнюдь не скверны Ноги в джинсах вытертых. Так что в неподвижности. Дел — вагон с тележкою,. Что ж не беспокоюсь? И в начале августа. Бог на стороне больших. Они во всем едины,. Всех шире и всех дальше. Не сбившись, не сфальшивя: За нею власть и право. В их грохоте эпоха,. И хорошо быть с ними,. А против них быть плохо. Но всю любовь и веру. Все ж отдал я не богу,.

С того небось ворчит. С того, что слаб, что сдал, —. Чтоб не уйти на дно. И с ним оно давно. На фронте, может, был,. А может, и сидел,. А нынче хвор и хил. И вовсе не у дел. И ты к нему не лезь,. И на свою болезнь. До смерти было далеко,. Но до испуга близко Но звук был глуше писка. Из капельницы сильный жар. По шлангу капал в руку,. И я в ночи соображал,. В окно с больничного двора? А может, из котельной? Как будто заскользили вдруг. И равномерным был тот стук. Но я лежал в отключке. Ливнем с лысины лупит пот,.

Припустила в охотку, ходко,. Так, что слева вовсю горит Где посеяла прежний ритм? Махи как умудрилась вымахать? Что за дикое баловство?

С чистой рыси почти на иноходь. В страх кидаешь меня и в дрожь,. За проскачкой даешь проскачку. И не знаешь, куда несешь И сочувствуют нам друзья. Но не зря ли тебя кляну,. Потому как любая иноходь. Веселей, чем ни тпру ни ну. Всей памятью и всей душой —. И ту, что далеко-далёко,. И ту, что тут, при окружной. Мне запах мил угля и дыма. И гари ветровой глоток,. Хоть перешли давно на ток. Дерзил и убежать грозил,. Его от немцев вывозил. И я остался благодарным. Всем рельсам, всем вокзалам сплошь.

И ежели теперь с товарным. По чистоте купейный схож. И все, кто ездит, воем плачут,. За прошлое люблю тогда. Мне занятие — лафа —. Целый век себе лежи.

Паста вверх не лезет из. И на сердце нет греха —. И идет себе стиха. Но сегодня мне впервой. И зачем-то сам с собой. Понял, бедный, что лишь груши. Зря ты в тревоге и в горести,. Словно бы вся не со мной Помни, достанет мне совести. Почва на той территории. А не могу в крематории: Там как на юге жара. Помни, в тебе столько смелости,. Сколько во всех вместе нет,. И без какой-нибудь мелочи. Веришь ты мне тридцать лет. Я обещал тебе некогда,. Что не оставлю одну. Деться от этого некуда,. Старость — странность, как Зазеркалье,.

Так и тянет обратно в детство. Что ж, погодки и однолетки,. Пухнут вены и стынут жилы,. И успехи на редкость редки,. Но покуда живем и живы,. Не насытится око зреньем,. Не насытится ухо слухом,. Память сердца, а дело — духом. Стих — не самый лучший,. Дал мой личный случай. Жизнь была не нянька,. А скорей — лишенка,. Но грел душу ванька-. И не выйдя рожей,. Где малина, там крапива,. Всю мне юность отравило.

Без крапивы нет малины,. Жить не могут розно,. И одна к другой манила,. Разум был не в силах вынесть. Лишь внезапно, через годы,. И малина, и крапива,. И витье их веток. Дух и душу укрепило,. На тихой улице Погодинке. Во имя мира и добра.

Собачий лай трясет питомники. С полуночи аж до утра. По тихой медицинской улице. И слышу — узники и узницы. Их лай то явственней, то глуше,. И вот уж — черт его дери! А может, и во мне, внутри. И постигая боль собачью,. Я словно сам в стальном лесу. Истошно лаю, горько плачу.

И клетку истово грызу. Не сыщешь доводов для сердца,. Что нечего глядеть на средства,. Когда так благородна цель. Но как безвыходно и сиро. Вдруг станет, отвлечешься чуть,. И все несовершенство мира. Обстанет — и не продыхнуть. Сыпать мненья на гроб. Знать шесток свой и срок. И примите как должное. И поймите как долг. И не стоит карать: Если действо без цели. Рухнуть прямо на сцене. Доблесть, а не позор.

Я в таком прохлаждался вузе,. Где учили писать стихи. На собраньях по нитке в узел. И с товарищем у пол-литров. Стал я донышки выявлять. Слава робкой его улыбке,. Что в те годы была светла,. Слава белой как свет бутылке,. Что от подлости сберегла. Слава девушкам в главном парке,. Что не очень-то были падки. Слава юности, что соплива. И наивна была весьма.

Слава армии, что забрила. И Отечеству, что большое. И припрятало до поры.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress