Мифы Древней Греции: Золотое руно. Двенадцать подвигов Геракла В. и Л. Успенские

У нас вы можете скачать книгу Мифы Древней Греции: Золотое руно. Двенадцать подвигов Геракла В. и Л. Успенские в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

И вот он принёс сына Хирону. Кентавр ещё не успел договорить, как юноша спрыгнул с камня. Глаза его засверкали, лицо побледнело. Отец мой… Теперь я вижу, что мне надо делать. Я должен предстать перед Пелием… Я должен вернуть отцу его царство!.. Испуганный Ферсандр отпрянул назад и притаился в кустах. Когда же наконец он осмелился вновь глянуть на дорогу, на ней уже никого не было. Но, отойдя немного, он вдруг остановился, оперся на посох и взял в руку свою редкую бороду.

Прищурив глаза, шевеля беззубым ртом, он долго стоял так совершенно неподвижно. Он размышлял о чём-то. Значит, старец первым войдёт во дворец Пелия и расскажет ему про всё, что видел и слышал. И — как знать? Он осмотрел своих коз, разбудил мальчугана-подпаска, сказал, что он вернётся лишь завтра к вечеру, велел остерегаться волков и змей и ушёл извилистой каменистой тропою через гору….

В тот же день, в полуденное время, дряхлая старуха нищенка сидела на берегу быстрой горной реки, текущей вниз со склонов Пелиона. Солнце пекло, мухи кружились над ней, а по дороге никто не шёл. Сама же старуха без помощи боялась идти вброд через бурную речку. Наконец неподалёку зашуршали кусты, и из них вышел на берег старый пастух с длинным посохом в руке, с кожаным мешком за плечами.

Едва выйдя на дорогу, он остановился, зорко оглядел её в обе стороны из-под руки и усмехнулся. Скажи мне, не проходил ли через этот брод юноша, прекрасный, как бог Гермес, в пёстрых сандалиях и в барсовой шкуре, накинутой на одно плечо?

Но всё же мне надо торопиться. Ты крепче меня, у тебя посох. Помоги мне перебраться через поток…. Наверное, и без того скоро вещая Мойра обрежет нить твоей старой жизни. Мне некогда возиться с тобой. Он перешёл реку и скрылся за скалами на том берегу, а старуха, погрозив ему вслед тощим кулаком, бормоча что-то себе под нос, снова уселась на камнях. На этот раз ей пришлось ждать не так долго. Лёгкие шаги послышались за ее спиной, и из-за поворота дороги вышел юноша. Наверное, он шел издалека: Но глаза его сияли по-юношески радостно, и, спускаясь с речного берега к броду, он звонко напевал.

Да будет благословен твой путь! Я не смею утруждать тебя просьбой. Но я так стара, а поток этот такой бурный. Никто не хочет перевести меня на тот берег… Помоги мне, и благие боги дадут тебе то, что ты ищешь!.. Тогда юноша, не говоря ни слова, сошёл со своей дороги. Бережно и ласково поднял он могучими руками слабое старое тело, прижал его к себе, как отец ребенка, и, перенеся через реку, осторожно опустил на землю.

Только выходя уже из буйного потока он споткнулся: Однако делать было нечего. Молодость не унывает от таких ничтожных огорчений. Обутый лишь на одну ногу, путник двинулся дальше. Немного спустя он увидел седого пастуха, печально сидящего на краю дороги.

Согнувшись, пастух морщился, держась рукой за правую стопу. Скажи, может быть, я помогу тебе? Но старик вместо ответа сердито отвернулся. Он ничего не сказал прохожему: Острый шип глубоко вонзился в его пятку. Он не мог идти быстро. Он не мог выполнить того, что задумал. С досадой и гневом глядел он теперь, как всё уменьшается вдали на дороге стройная фигура юноши с шкурой барса на плече, юноши, обогнавшего его на пути в Иолк.

Но ни молодой, ни старый не знали одного: Только она стала теперь молодой и стройной девушкой. На голове её блестел медный шлем, в руке колебалось лёгкое копьё. И, ослеплённая солнцем, у неё на плече сидела сова, ибо эта девушка была богиней мудрости Афиной. В тот же самый день, но уже к вечеру, царь Пелий возвращался с купанья домой в свой дворец.

Пелий был горбат и некрасив; хороши были только большие умные глаза. Но колесница, на которой он ехал по городу, запряжённая четвёркой быстрых коней, была прекрасна, воины его свиты блистали золотыми щитами и доспехами, и простаки, расступаясь перед ним, восклицали: Там стоит странный юноша, прикрытый пёстрой шкурой барса. Он прекрасен, как юный бог винограда Дионис. Он опирается на лёгкии дротик. И у него только одна сандалия на правой ноге.

Архимед сказал это и вздрогнул, потому что Пелий крепко схватил его за локоть. Разве ты не помнишь? Много лет тому назад мудрые жрецы бога Аполлона предсказали Пелию: Тогда — не борись с судьбой! Царь Пелий был коварен и себялюбив, но ни трусость, ни глупость не были свойственны ему. Чёрные глаза его сверкнули из-под мохнатых бровей; откинув полы одежды, он вырвал ременные бразды из рук возницы и, круто натянув их, подъехал к юноше. Но отвечай только правду.

Страшись осквернить уста ложью: Смелый юноша говорил так простодушно и открыто, большие глаза его смотрели столь бесхитростно и честно, что Пелий почувствовал, как надежда зарождается у него в сердце. Услыхав такой ответ от человека, которого он считал своим врагом, Язон удивился и обрадовался: Приветливо улыбнувшись хитрому горбуну, он направился туда, куда его повели жители Иолка, и весёлые иолкские мальчишки с шумом побежали впереди толпы, чтобы посмотреть, чем кончится дело.

Другие же мальчуганы повисли на запятках царской колесницы и, как ни отгоняла их стража, ехали так до самого дворца. Они видели, каким мрачным было чело царя, какие тяжёлые морщины лежали у него над бровями, каким жестоким лукавством горел его взгляд, когда, сойдя с золочёной колесницы, горбун всходил по мраморным ступеням.

Братья Эсона, цари соседних городов, приехали к нему, чтобы отпраздновать возвращение племянника. Узнав, что Пелий зовёт Язона к себе во дворец, они решили пойти вместе с ним и поддержать его законные требования. Так и было сделано, потому что люди мудрые и опытные не могли сразу поверить в искренность слов тирана. Но когда Язон вместе с ними предстал перед гордым царём, Пелий принял его всё с той же лаской. Не так давно ночью, во время бури, явилась мне тень несчастного Фрикса, окончившего свои дни в горьком изгнании, в далёкой Колхиде.

Я не могу, соперничая с тобою, пуститься в далёкий путь. Соверши великий подвиг, и в тот же час я без споров передам тебе законную власть. Нетрудно увлечь юношу на геройские дела! Гордо поднял кудрявую голову молодой сын Эсона, услышав такие речи.

Да пребудет нерушимой воля богов! Какие бы препятствия ни стояли на моём пути, я уничтожу их. Хитростью и силой я овладею волшебным руном и, чего бы это ни стоило, верну иолкский престол роду моих отцов!

Так говорил он, и братья Эсона, Ферет, царь Фер, Амифаон, царь гористой Мессении, кивали головами, одобряя эти речи. Согласно с ними качал втянутой в плечи головой и Пелий, пряча усмешку в чёрной жесткой бороде: Он думал, что Язон скорее всего погибнет в походе. И эта надежда веселила его…. И вот по всем дорогам Греции, вдоль кремнистых горных троп и поросших лаврами долин, всюду и везде, от утонувшего в лазурном море острова Киферы на юге до диких ущелий Македонии на севере, от западного моря до восточного, пошли, поползли, полетели новые слухи.

Может быть, это крикливые чайки, скользя на серебряных крыльях вдоль скалистых и песчаных берегов, разнесли повсюду дивную весть? Может быть, золоторогие лани Киренейского леса, приходя по ночам на водопой, написали её звонкими копытцами на белом песке возле источника? Или, может статься, туманная Нефела приказала своим сёстрам-тучкам поведать всем людям о том, что задумал Язон?

Так было то или иначе — неизвестно; но только месяца не прошло, как не осталось мужа во всей Греции, который бы не знал, к чему готовится храбрый юноша из дальнего Иолка.

Молодые воины задумывались, чистя щиты или натягивая дротики: Старые моряки с Эвбеи и Саламина, услышав новость, устремляли взоры в синюю морскую даль: Плотники из Пирея вопрошали встречных: Понемногу со всех сторон в тихий Иолк начали собираться смельчаки из разных концов Греции. Много явилось сюда храбрецов, чьи имена наводили страх на недругов одним своим звуком. Пришёл быстрый, как лесной олень, Мелеагр, славный победитель грозы лесов — Калидонского вепря.

Рука об руку с ним постучались в двери Язона товарищи Мелеагра по страшной охоте: Не отставая друг от друга ни на шаг, с одинаковой усмешкой на лицах, пришли прекрасные близнецы Кастор и Полидевк, дети божественной Леды и лебедя-Зевса. Два других брата, сыновья могучего бога северных ветров Борея, прилетели на широких крыльях, дарованных им свирепым отцом. Чёрные с серебром кудри их развевались в беспорядке за широкими плечами. Взоры горели холодным светом, как звёзды морозной ночи, и в то же время были чернее самой тёмной тьмы.

Редкий человек мог выдержать их суровый взгляд. Но ещё раньше, задолго до того, как Язон отобрал из пришедших храбрецов крепкую дружину, застучали молотки и топоры неподалёку от Иолка на песчаном берегу полуострова Магнезии и в расположенных поодаль горах.

То славный строитель кораблей Apг, сын Арестора, повелевая рабами и свободными плотниками, положил начало Язонову кораблю. Наверху, высоко в горах, лесорубы валили стройные сосны, и задумчивые волы, жуя жвачку, тащили душистые брёвна вниз по склону.

На полях Иолка собирали коноплю, трепали её чистыми дощечками, чтобы лучшей пенькой конопатить пазы судна. По ночам на берегу горели костры: А посреди всего этого, среди дыма, стружек и солёного ветра, подвязав простым шнурком непокорные волосы, двигался с большим бронзовым циркулем в руке седовласый спокойный Арг.

Он то прилаживал одну к другой благоуханные сосновые доски, то указывал, как крепить уключины, то подолгу сидел на камне там, где на белом приморском песке был вычерчен по его замыслу гордый корабль, который он хотел построить.

Язон и его дружина то и дело ходили на берег, к месту постройки. Опытной рукой брался Линкей за кормило. Придирчиво испытывали братья Бореады крепкий парус.

С сомнением ударял меднообутой ступнёй Теламон в прочно скреплённый киль. И скоро все должны были признать, что другого такого корабля еще не видели глаза человека.

Арг не один создал такое чудо, говорили люди. Ему, наверное, помогала мудрая Афина, богиня всякого искусства и художества. Недаром старый строитель по ночам не отлучался от своего детища! Недаром в корму корабля вделал он кусок от ствола священного дуба из её рощи, вырезал на нём её изображение. Без помощи богов не мог человек соорудить подобное судно! Наконец корабль был готов. А незадолго до этого дня ещё три героя присоединились к Язоновой дружине.

То был славный фракийский певец Орфей, который принёс с собой не меч и не копьё, как другие, а только золотую семиструнную кифару; то были соперник Линкея в искусстве править рулём Тифий и мощный, точно выкованный Гефестом великан, молодой сын царя Амфитриона — Геракл. Он один среди всех ходил грустный и задумчивый; тяжёлые думы омрачали его чело; страшное дело случилось с ним недавно: Все вокруг знали о тяжёлом горе Геракла, и суровые воины старались, кто чем мог, скрасить ему дни, полные страдания.

Орфей же вначале не понравился своим товарищам. Он был слишком нежен, слишком красив, слишком похож на переодетую девушку. Длинные пушистые волосы падали на его плечи, тонкие руки всё время перебирали золотые струны кифары, висевшей на широкой перевязи через плечо. Хмурый Теламон, всё видевший в мрачном свете, пожимал сердито плечами при взгляде на него. Но Язон приветливо встретил великого певца: Утром Арг откинул волосы с покрытого потом лба и засмеялся впервые за много дней.

Суровые плотники в лад ударили по смолистым клиньям, удерживавшим судно на берегу. Подобно лебедю, сходящему с берега в воду, скользнул гордый корабль на пенные волны залива. Подобно жителю вод, острорылому дельфину, двинулся он вперёд, весело разрезая белые гребни. Мощными кликами радости приветствовали его собравшиеся на берегу воины. Прорицатель же Феон поднял вверх руки и указал на лёгкое облачко, словно остановившееся в вышине над мачтой.

Пошли им ясное небо над спокойным морем, Нефела! Ты мать вечерних облаков и утренней свежей мглы! Разгони туманы, преграждающие дорогу мореходам. Сделай ясными дали и благоприятным цвет зари. Не оставь их твоею милостью в пути, о Нефела! И, обратившись к смелым воинам, он сказал, что по желанию богов надо отплывать в путь завтра, чуть забрезжит утренний свет. Старец Эсон вместе со многими жителями Иолка стоял на берегу, готовясь проститься с сыном.

Слёзы катились по его седой бороде: Тускло горели костры; от прибрежных камышей клубами восходил туман. Далеко на берегу разносились вздохи тех, кто пришёл проститься с героями.

Впереди, на носу, неподвижно стал самый зоркий — Линкей. Сзади, положив руку на изогнутую, как шея лебедя, рукоять кормила, склонился рулевой Тифий. По двое на каждой скамье сели смельчаки: За одно весло взялись дружно Кастор и Полидевк. За одно весло взялись и братья Бореады.

Вот гортанно вскрикнул Тифий, и сразу же закипела вода под дружными ударами вёсел. Всё дальше и дальше скользит он по утреннему морю. Всё выше и выше по прибрежным холмам карабкаются те, кто пришёл проводить смелых. С острой скалы смотрит на море старый Эсон, и утренний ветер треплет его мокрую от слёз бороду. Вот видно — подняли аргонавты на нём четвероугольный парус. Вот выглянуло из-за морских волн солнце, и чёрной точкой на его пылающем диске означился этот парус в последний раз. Так и всегда будут рваться за ними сердца их ближних, полные гордости и тревоги за них… И всегда, во веки веков, все они, уплывающие и остающиеся, будут в час разлуки на морском берегу вспоминать это утро, это море, этот тонущий в заре парус, парус аргонавтов!

Он не договорил и остановился. Он замолк потому, что в этот миг случилось что-то странное. Внезапно со стороны моря пахнул лёгкий порыв ветра, и тотчас же на его крыльях издали донеслись неслыханные звуки. Нежное, как дуновение ветерка, мощное, словно шум морского прибоя, более сладостное, чем аромат цветов, пение зазвучало вокруг. Трудно было понять, откуда доносится дивная музыка. Одним казалось — это гребни волн превратились в певучие струны. Другим мерещилось, что столь сладко звучат натянутые над горой золотые лучи солнца, сияющие меж густолиственных древесных ветвей.

Все замерли, все застыли. Даже сами старые горы как бы прислушивались к неземным звукам. А когда всё смолкло, старец Эсон положил руку на плечо мальчика-слуги. И не забывай этого утра до самой твоей смерти.

Ибо в это утро ты слышал то, что судьба позволяет слышать немногим. Ты слышал пение великого Орфея! И в самом деле, то звучал голос божественного певца.

Потому что едва первый луч солнца коснулся синих риз морской богини Амфитриды, Орфей там, на носу корабля, положил пальцы на струны золотой кифары. В тот же миг, как заворожённые, замерли герои-аргонавты, подняв из воды вёсла. Тяжёлые капли влаги перестали падать с них в море: Лёгкий ветер не налегал больше на парус: За кормой подняли плавники бесчисленные пёстрые рыбы, появились скользкие, точно из густого чёрного масла вылитые, дельфины.

Как заворожённые, плыли они в пенистых струях и не хотели свернуть в сторону, потому что их околдовал своим пением певец всех певцов — Орфей…. Наступило уже новолуние, и ночи стали чёрными, как вар, которым смолят корабельные борта, когда зоркий Линкей первый указал товарищам на возвышающуюся впереди гору.

Скоро забрезжил в тумане низкий берег, показались рыбачьи сети на берегу, городок у входа в бухту. Решив отдохнуть на пути, Тифий направил судно к городу, и немного спустя аргонавты стояли на твёрдой земле. Из города бежали навстречу им люди. Здесь жили долионы, народ любимый Посейдоном, богом морей.

Юный царь Кизик правил этой страной, охраняя своих подданных от великого страха. Дело в том, что у самого города поднималась высокая гора, покрытая дремучим лесом.

В ущельях этой горы обитали ужасные шестирукие великаны. Нелегко было жить в мире с такими соседями. Только помощь морских богов спасала от их ярости несчастных долионов. Царь Кизик радушно встретил славных гостей. До глубокой ночи длился пир в веселых покоях дворца при свете многочисленных факелов.

Весело гремели струны певцов-рапсодов; музыканты дули в трубы, сделанные из морских раковин. Но поминутно стражи вглядывались в ночную мглу, опасаясь набега шестируких. Но не успел ещё Тифий в первый раз налечь на верное кормило, как вдруг на ближнем мысу послышался дикий рёв: Со злобными воплями они начали метать обломки камней в море, стремясь закрыть ими выход из бухты. Тотчас же поднялся над склонёнными к вёслам гребцами могучий Геракл. Схватив свой верный лук, он осыпал шестируких дождём метких стрел.

С воплями упали некоторые из них на прибрежный песок, когда, издав победный клич, аргонавты спрыгнули на берег. Прикрывшись окованными медью щитами, сверкая бронзовыми наконечниками копий, плечо к плечу пошли они на неуклюжих, хотя и могучих врагов. Братья же Бореады, Калаид и Зет, взлетели ввысь на своих шумных крыльях, чтобы разить шестируких из-за туч.

Пыльным облаком окутал место схватки поднятый ногами сражающихся песок. Когда же он рассеялся, на берегу, залитом чёрной кровью великанов, лежали только подобные срубленным ветвистым дубам многорукие тела: Немного времени прошло, и, снова сев на дубовые скамьи, налегли пловцы на упругие вёсла.

Полуостров Кизика скрылся вдали. К вечеру, когда семизвёздная Колесница опустилась к самым волнам моря, вдруг переменился ветер.

В глубоком мраке пристали аргонавты к берегу, но ещё не успели высадиться на землю, как из полной темноты ударило на них неведомое войско. Было так темно, что никто не мог понять, с кем на этот раз пришлось сражаться: Долго кипела ночная битва. Звенели мечи, сгибались копья. Враг не видел врага и победитель поражённого. Наконец Язон острым копьём случайно пронзил грудь самого яростного противника. Дрогнули ряды неприятелей и, смешавшись, побежали.

В это время первые лучи утренней зари окрасили небо над морем, и тотчас раздался стоустый крик горя. Нет, не с великанами бились в ночи аргонавты! Не вождя разбойников убил Язон! Это жители города долионов во главе с юным царём напали на пришельцев, потому что приняли их за пиратов.

Друзья не узнали друзей. Мирные гости пролили кровь своих радушных хозяев. Скорбь обуяла и аргонавтов, и долионов. Пышную тризну справили они совместно над прахом убитых, трое суток оплакивали несчастного юношу царя. А молодая супруга Кизика, дочь Меропа, не перенеся страшного горя, пронзила себе сердце острым мечом.

В тумане проходят мимо него неведомые рыжие, точно львиная шкура, острова. День за днём великий Гелиос-солнце, выходя из морских волн поутру, к вечеру снова опускается в море на своей огнесветной колеснице. День за днём текут волны, убегая за корму, и всё дальше назад уходят берега милой Греции.

Великая скорбь ожидала аргонавтов у берега каменистой Мизии. Незадолго до их прибытия сюда сломалось одно из прочных вёсел корабля. Тотчас двое из путников, Геракл и ещё один воин, отправились в прибрежный лес, чтобы сделать новое весло.

Все видели, как они вышли на берег, но, сколько ни ждали их возвращения, обратно никто не пришёл. Бросились искать пропавших, но чуждая земля была пуста и безмолвна. Гнев и отчаяние охватили дружину. Все заметались по берегу, Язон же впал в такое горе, что, опустив голову, сел неподвижно на корме и не проговорил ни слова, даже когда Тифий, видя, что дело безнадёжно, направил судно в открытое море. Все рыдают, а ты молчишь. Ведь теперь ты избавился от того, кто мог соперничать с тобой в силе и славе.

Ты нарочно покинул в беде Геракла. Немедленно возвращайся обратно, Тифий, или я силой заставлю тебя сделать это. Напрасно уговаривал безумного вещий Мопс, тщетно убеждали братья Бореады. И неизвестно, что случилось бы, если бы внезапно в этот миг из зелёных волн не поднялась со влажным шумом покрытая морской тиной, усеянная ракушками голова водяного бога Главка.

Одной рукой Главк остановил стремительный бег судна и, выжимая пену из зелёной бороды, сказал голосом шумным, как рокот прибоя:. Успокойся и ты, верный друг Геракла Теламон. Сын Зевса не погиб. По воле богов ему назначен иной жребий.

Он должен вернуться в Грецию и там на службе у царя Эврисфея совершить двенадцать великих подвигов, слава которых переживёт века. Вы же плывите своим путём. Да пребудет с вами благословение тучегонителя Зевса! Услыхав такие вести, аргонавты примирились с неизбежным. Теламон, прощённый великим Язоном, сел на своё место. Много злоключений ожидало в дороге смелых путников, но из всех им было суждено выходить со славой.

В Вифинии, стране бебриков, задержал их непобедимый кулачный боец, царь Амик, страшный убийца; без жалости и стыда он повергал ударом кулака на землю каждого чужеземца. Вызвал он на бой и этих новых пришельцев, но юный Полидевк, брат Кастора, сын Леды, сразил могучего, проломив ему висок в честной схватке.

Яростная буря однажды носила корабль по волнам и чуть не сокрушила его о скалы, но встал Орфей и божественным пением успокоил бешеные волны. Наконец Линкей завидел далеко перед собою в лиловатой мгле освещённые солнцем берега Фракии.

Мореплаватели двинулись к ним, чтобы, вытащив на берег корабль, осмотреть повреждённое волнами днище, добыть припасов и свежей воды. Подплыв к берегу, путники разглядели недалеко от воды белый каменный дом. Он был красив и обширен, но печать запустения лежала на нём. Не было видно снующих во дворе рабов, никто не собирал виноградных гроздьев, висящих на лозах, даже тропинка к колодцу заросла от конца до начала колючими травами — остролистом и акантом.

В недоумении приблизились аргонавты к дому. И вот навстречу им вышел, опираясь на посох, слепой старик. Он торопился к гостям, но был так худ и слаб, что еле держался на ногах. Люди смелые и благородные всегда с великим почтением и любовью взирают на стариков. Кто знает, может быть, годы назад этот человек, который теперь слабее ребёнка, был великим воином или славным героем? Может быть, спустя немного лет тому, кто теперь молод и могуч, самому понадобится помощь юноши?

Не сумеем ли мы пособить тебе в беде? Великие боги были милостивы ко мне: Но я совершил великии грех: Тогда отец наш Зевс вместе с сыном своим Аполлоном страшно меня покарали. Зевс же повелел ежедневно, как только я сяду за трапезу, прилетать в мой дом страшным гарпиям.

Им дозволил он съедать мою пищу всю без остатка. Среди них будет два сына Борея — суровый Калаид и непоколебимый Зет. Не вы ли это, благородные путники? Если так, то спасите меня! Мы накормим и напоим тебя: Но расскажи нам, кто такие гарпии? Приготовьте пищу, и вы сами увидите, что случится….

Так и сделали аргонавты. В полуразрушенном доме Финея они уставили богатыми яствами длинный стол и уже подвели было к нему злосчастного царя, как вдруг всё вокруг наполнилось шумом и свистом крыльев.

Страшные существа с прекрасными головами девушек, но с птичьими туловищами и крыльями, хрипло крича, налетели со всех сторон. От их чёрных с мертвенно-сизым отливом перьев веяло нестерпимым могильным смрадом. Жадные когти их хватали все, что стояло на столе, белые зубы терзали мясо, красные губы прильнули к сосудам. Напрасно пытались отогнать их прочь растерявшиеся аргонавты.

Мгновенно покончив своё дело, девы-птицы с хохотом и визгом взвились над домом. Вот, словно хищные орлы, они несутся вдаль за крикливой стаей.

Мы находим в этих мифах примеры благородства, отваги, крепкой дружбы и нежной любви, но рядом же - жалкая трусость, жадность, коварство и вероломство.

Вопросы, предложения пишите в книгу. Старая книга на Старой деревне СПб. Все книги в продаже Загрузка книг проводится ежедневно в 3, 9 и 23ч. Волгоград Нижневолжское издательство г. Купить за 50 руб. Купить за 55 руб. И мало-помалу мифы эти стали сокровищницей великолепных образов, прекрасными произведениями искусства. Изображая своих богов и героев, древние греки с великим искусством воплощали в них самые лучшие и самые дурные свойства человека. Наряду с примерами благородного мужества, беззаветной отваги, крепкой дружбы и нежной любви мы находим в мифах вызывающие отвращение образы самой жалкой трусости, коварства и вероломства.

Как живые глядят и сейчас на нас из этих древних преданий слагавшие их тысячелетия назад люди — простодушные, доверчивые, любопытные и по-своему мудрые.

У них — зоркие глаза, чуткие уши, сильные и умелые руки, мужественные, закаленные в борьбе с невзгодами жизни сердца. Мы видим, как они жили в своих хижинах и дворцах, как они охотились и пасли стада, как воевали и веселились. Мы с глубоким интересом узнаем, что, страдая и радуясь, эти древние люди мечтали стать могучими и справедливыми, стремились побеждать врагов и покорять суровую природу. Да нет, не только эти. Одну — про страшную борьбу между греками и троянцами, жителями города Трои, стоявшего недалеко от берега Средиземного моря в Малой Азии, в теперешней Турции.

А вторую — про удивительные и необыкновенные приключения и подвиги одного из участников троянского похода, хитроумного царя маленькой Итаки, Одиссея, носившего также имя Улисса. Сначала пересказывая друг другу, потом — записав и перечитывая из века в век Гомеровы дивные сказания, люди понемногу перестали верить в то, что такие события, какие в них описаны, могли на самом деле быть.

Еще лет сто назад ученые мужи были уверены, что никогда не существовало ни царя Агамемнона, описанного Гомером, ни Приама, несчастного повелителя разгромленной Трои, да и самой-то Трои, верней всего, не было. Но вот нашелся среди ученых один, который с детских лет во всем поверил старцу Гомеру. Он поклялся посвятить поискам всю жизнь, но найти сказочную Трою. Для этого он долго работал, добыл достаточно денег, чтобы снарядить экспедицию в овеянные старыми преданиями места. И тогда он поехал в Турцию.

И выбрал место, которое походило на описанные Гомером холмы вокруг древнего Илиона — Трои, и начал раскопки, и не обманулся в своей вере.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress