Между строк, или читая мемории, а может просто Василий Васильевич. Вечный жид. Рос и Я Михаил Берг

У нас вы можете скачать книгу Между строк, или читая мемории, а может просто Василий Васильевич. Вечный жид. Рос и Я Михаил Берг в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Кресло меняли почти каждый день, и все оставалось по-прежнему. Но свернувшая у Цепного моста на Садовую карета вполне могла принадлежать и другой даме, это не имеет значения, главное: А чуть поодаль пустим первую сюжетную петлю , шагах в тридцати, ближе к парковой ограде, остановился праздный зевака, очевидно застигнутый непогодой в пути, ибо одет он был в длиннополый провинциальный лапсердак черного люстрина, обтрепанный у обшлагов и блестевший на локтях, в черный помятый котелок, знавший лучшие времена, из-под которого желтело узкое болезненное лицо, украшенное пейсами и горящими нехорошим огнем агатовыми местечковыми глазами.

Обсыпанный перхотью лапсердак горбился, как крыша. Но, недоумевает читатель, кто же из этих трех лиц осмелился вынести смертный приговор другому и неизвестному частному лицу только потому, что так и быть, в это можно поверить упала лошадь?

Только тот, и в этом можете не сомневаться, кто был в числе посетителей выставки … года, устроенной для благородной публики в залах Пассажа, и видел там портрет сидящего вполоборота мужчины, который, казалось, только присел попозировать на секундочку, облапив мягкой и бескостной, точно старая калоша, ладонью какую-то старинную статуэтку, зажав ее толстыми пальцами.

Портрет мужчины со статуэткой какой-нибудь экзотической, возможно, даже египетской богиней в руках был единственным, и поэтому побывавшие в числе публики на этой выставке вполне могут вспомнить свое удивление выбором художника, взявшего в качестве натуры человека с настолько блеклой, никакой, стертой, как пуговица у тугого ворота, внешностью, что вряд ли кого из непосвященных этот портрет мог заинтересовать и остановить.

И действительно вполоборота к зрителю сидел мужчина средних лет, заполуденный возраст, быть может под пятьдесят или около того, облик чиновника или коммерсанта средней руки, возможно, провинциального учителя уездной гимназии, получающего жалованье достаточное для того, чтобы жить безбедно в своем захолустье, но не более.

Именно таким, как нам представляется, и должен быть недалекий гимназический учитель в какой-нибудь Богом забытой Костроме, Ельце или, трудно выговорить, Ветлуге. День такого бедолаги начинается рано и так похож один на другой, что недели и месяцы сливаются в неразличимый порочный круг ярмарочной карусели, от которого белеет в глазах: Она несла барину суп по нижнему учительскому коридору, обе руки были заняты, и тут осенило: О чем уныло размышляет гимназический учитель, какой-нибудь, скажем, Василий Васильевич, идя своей шмыгающей, семенящей походкой после службы вдоль какого-нибудь забора, с растущей возле сиренью: В прошлом у такого, comme on dit[2], заштатного персонажа не может быть ничего отрадного: Ибо она, само собой разумеется, выбивается из сил, желая поднять многочисленную семью без отца и на его грошовую пенсию; постоянно озлоблена и подчас несправедлива.

Но после ее смерти он как и следует неблагодарному мальчишке понимает только одно теперь можно свободно закурить. А вроде отчего, казалось бы, не жить: Поэтому брат, когда его посылали в аптеку Зейгица, всегда приносил пузырек чего-то мутного, а деньги брал себе. Ибо, как уже говорилось, пенсия была мизерная, но ездить за ней истинное удовольствие: А так первый раз пробовал курить, в классе II или III, сев под смородину в собственном саду и свернув крючок по-простонародному курка , препарировали вместе с товарищем собранные окурки, передавая туда и обратно: Товарищ курил свернутую сосульку, слюнявил безбожно: От слез будто полупрозрачная пелена мягко застилает зрачки, будто смотришь сквозь схваченное морозцем стекло, с синим узором и лунной проталиной; и в качестве рифмы к этим следам начиналось любимейшее занятие первых лет: Прикусывая зубами верхний край зубы остро упирались друг о дружку сквозь ситец , пальцами рук крепко держал нижние углы паруса и закрывал, почти вплотную, отверстие печки.

Немедленно красивой дугой рубашонка втягивалась раскаленным ртом печки вовнутрь тяга, а когда отодвинешься, парус, спадая, касался груди и живота и жег кожу до мурашечного озноба. И эти мурашки, бегущие за шиворот, от полного погружения в себя, от предчувствия какого-то колодезного одиночества, некой душевной боли, первый приступ которой испытал еще до гимназии, лет в семь или восемь: Вдруг все стало скучно: А в другой раз это случилось в четвертом классе гимназии: Внезапно, как бывает, умер, похоронили, он был братом жены старшего брата Николая, так, ничего хорошего в памяти не осталось, но, войдя после похорон в свою полутемную комнату под лестницей, закрыв скрипнувшую виолончелью дверь, в минуту, когда остался один, от мысли о своем теперь одиночестве разразился опять противными девчачьими рыданиями, тихими, зажимая рот потной ладошкой, чувствуя бегущие зигзагом за шиворот мурашки и черное, страшнее сажи, состояние души будто нет ничего, никого, никогда.

И откуда, скажите, эти мурашки, эти слезы, почему, скажите, не жить? Но не было в доме гармонии, все делалось без улыбки, брат, средний, полупридурковатый, ходил под себя, другой, старший, палец в холодную воду не хотел опускать, и когда мамаша болела, то не на кого было положиться: А когда открылась женская болезнь, то оказалось, кроме него, некому делать спринцеваний, делал, сначала морщась, обмирая от брезгливости и конфуза, перебарывая себя, а затем, конфузясь все меньше и уже от другого, от щекотки интереса, опять бегали зигзаги мурашек, и затягивало, крутило в водовороте, кружило голову.

Работал программистом, экскурсоводом, библиотекарем [3]. Ни одной публикации в СССР, до печатался только в самиздате и в русских эмигрантских журналах. Был активным деятелем нонконформистской культуры. Как теоретик культуры занимается проблемами символической экономики.

С начала х член Русского ПЕН-центра, многолетний член Исполкома, в январе вышел из Русского ПЕН-центра в знак протеста против прокремлевской позиции его руководства. Андрея Белого, исследовался феномен советского андеграунда за несколько десятилетий. В вышло в свет новое издание романа с обзорными статьями и пространными комментариями Н. Помимо художественных экспериментов, начиная с х, стал автором большого числа научных и критических статей и эссе, переведенных на многие европейские языки, а частности, немецкий, шведский, финский, итальянский, сербский, польский, английский [20].

С главный редактор независимого литературного журнала "Вестник новой литературы". В году подписал письмо в защиту телеканала НТВ [31]. Жаль, что не проиграли в войну. Способ наделения человека фальшивым чувством единения перед лицом выдуманного врага [32]. В январе вышел из Русского ПЕН-центра в знак протеста против прокремлевской позиции его руководства. Материал из Википедии — свободной энциклопедии.

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии , проверенной 11 ноября ; проверки требуют 34 правки. В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Берг. Проверено 11 января Архивировано 5 января года. Филологический факультет СПбГУ, Постмодернисты о посткультуре, интервью с современными писателями и критиками М. Игра на разных клавиатурах. Архивировано 2 марта года.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress