Конёк-горбунок Петр Ершов

У нас вы можете скачать книгу Конёк-горбунок Петр Ершов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Все по-прежнему стояло, Но коней как не бывало; Лишь игрушка-горбунок У его вертелся ног, Хлопал с радости ушами Да приплясывал ногами. Как завоет тут Иван, Опершись о балаган: Я ль вас, други, не ласкал, Да какой вас черт украл? Чтоб пропасть ему, собаке!

Чтоб издохнуть в буераке! Чтоб ему на том свету Провалиться на мосту! Ой вы, кони буры-сивы, Добры кони златогривы! Ты на черта не клепли: Ну, да что болтать пустое, Будь, Иванушка, в покое. На меня скорей садись, Только знай себе держись; Я хоть росту небольшого, Да сменю коня другого: Как пущусь да побегу, Так и беса настигу".

Тут конёк пред ним ложится. На конька Иван садится, Уши в загреби берет, Что есть мочушки ревет. Горбунок-конёк встряхнулся, Встал на лапки, встрепенулся, Хлопнул гривкой, захрапел И стрелою полетел; Только пыльными клубами Вихорь вился под ногами, И в два мига, коль не в миг, Наш Иван воров настиг. Братья, то есть, испугались, Зачесались и замялись. А Иван им стал кричать: Хоть Ивана вы умнее, Да Иван-то вас честнее: Он у вас коней не крал". Старший, корчась, тут сказал: Что переться, - дело наше; Но возьми же ты в расчет Некорыстный наш живот.

Сколь пшеницы мы не сеем, Чуть насущный хлеб имеем. До оброков ли нам тут? Вот с такой большой печали Мы с Гаврилой толковали Всю намеднишнюю ночь - Чем бы горюшку помочь? Так и этак мы вершили, Наконец вот так решили: Чтоб продать твоих коньков Хоть за тысячу рублёв. А в спасибо, молвить к слову, Привезти тебе обнову - Красну шапку с позвонком Да сапожки с каблучком.

Да к тому ж старик неможет, РаботАть уже не может; А ведь надо ж мыкать век, - Сам ты умный человек! Братья больно покосились, Да нельзя же! Стало на небе темнеть; Воздух начал холодеть; Вот, чтоб им не заблудиться, Решено остановиться. Под навесами ветвей Привязали всех коней, Принесли с естным лукошко, Опохмелились немножко И пошли, что боже даст, Кто во что из них горазд. Вот Данило вдруг приметил, Что огонь вдали засветил.

На Гаврилу он взглянул, Левым глазом подмигнул И прикашлянул легонько, Указав огонь тихонько. Тут в затылке почесал, "Эх, как темно! А теперь, Право, хуже мы тетерь Мне сдается, Что дымок там светлый вьется Вот бы курево развесть! А послушай, ПобегАй-ка, брат Ванюша. А, признаться, у меня Ни огнива, ни кремня".

Сам же думает Данило: Коль станичники пристали - Поминай его, как звали! Он садится на конька, Бьет в круты бока ногами, Теребит его руками, Изо всех горланит сил Конь взвился, и след простыл. Вот уж он перед огнем. Светит поле словно днем; Чудный свет кругом струится, Но не греет, не дымится, Диву дался тут Иван. Шапок с пять найдется свету, А тепла и дыму нету; Эко чудо-огонек! Тут лежит перо Жар-птицы, Но для счастья своего Не бери себе его.

Много, много непокою Принесет оно с собою". Про себя ворчит дурак; И, подняв перо жар-птицы, Завернул его в тряпицы, Тряпки в шапку положил И конька поворотил. Вот он к братьям приезжает И на спрос их отвечает: Тут коней они впрягали И в столицу приезжали, Становились в конный ряд, Супротив больших палат.

В той столице был обычай: Коль не скажет городничий - Ничего не покупать, Ничего не продавать. Вот обедня наступает; Городничий выезжает В туфлях, в шапке меховой, С сотней стражи городской. Рядом едет с ним глашатый, Длинноусый, бородатый; Он в злату трубу трубит, Громким голосом кричит: Лавки отпирайте, Покупайте, продавайте; А надсмотрщикам сидеть Подле лавок и смотреть, Чтобы не было содому, Ни давёжа, ни погрому, И чтобы никой урод Не обманывал народ!

Как у нас ли тары-бары, Всяки разные товары! Между тем градской отряд Приезжает в конный ряд; Смотрят - давка от народу, Нет ни выходу ни входу; Так кишмя вот и кишат, И смеются, и кричат. Городничий удивился, Что народ развеселился, И приказ отряду дал, Чтоб дорогу прочищал. Тут народ зашевелился, Шапки снял и расступился. Пред глазами конный ряд; Два коня в ряду стоят, Молодые, вороные, Вьются гривы золотые, В мелки кольца завитой, Хвост струится золотой Наш старик, сколь ни был пылок, Долго тер себе затылок.

Городничий между тем Наказал престрого всем, Чтоб коней не покупали, Не зевали, не кричали; Что он едет ко двору Доложить о всем царю. И, оставив часть отряда, Он поехал для доклада. Приезжает во дворец, "Ты помилуй, царь-отец! Городничим я служу; Верой-правдой исправляю Эту должность Приезжаю - тьма народу! Ну, ни выходу, ни входу. Приказал Гнать народ, чтоб не мешал. Так и сталось, царь-надёжа! И поехал я, - и что же?.. Предо мною конный ряд; Два коня в ряду стоят, Молодые, вороные, Вьются гривы золотые, В мелки кольца завитой, Хвост струится золотой, И алмазные копыты Крупным жемчугом обиты".

Царь не мог тут усидеть. Царь умылся, нарядился И на рынок покатился; За царем стрельцов отряд. Вот он въехал в конный ряд.

На колени все тут пали И "ура" царю кричали. Царь раскланялся и вмиг Молодцом с повозки прыг Глаз своих с коней не сводит, Справа, слева к ним заходит, Словом ласковым зовет, По спине их тихо бьет, Треплет шею их крутую, Гладит гриву золотую, И, довольно насмотрясь, Он спросил, оборотясь К окружавшим: Царь тотчас велел отвесить И, по милости своей, Дал в прибавок пять рублей.

Повели коней в конюшни Десять конюхов седых, Все в нашивках золотых, Все с цветными кушаками И с сафьянными бичами. Но дорогой, как на смех, Кони с ног их сбили всех, Все уздечки разорвали И к Ивану прибежали.

Царь отправился назад, Говорит ему: Во дворце я буду жить, Буду в золоте ходить. В красно платье наряжаться, Словно в масле сыр кататься, Весь конюшенный завод Царь в приказ мне отдает; То есть я из огорода Стану царский воевода.

Так и быть, Стану, царь, тебе служить. Только, чур, со мной не драться И давать мне высыпаться, А не то я был таков! Два же брата между тем Деньги царски получили, В пояски их позашили, Постучали ендовой И отправились домой. Дома дружно поделились, Оба враз они женились, Стали жить да поживать, Да Ивана поминать. Но теперь мы их оставим, Снова сказкой позабавим Православных христиан, Что наделал наш Иван, Находясь нво службе царской При конюшне государской; Как в суседки он попал, Как перо свое проспал, Как хитро поймал Жар-птицу, Как похитил царь-девицу, Как он ездил за кольцом, Как был на небе послом, Как он в солнцевом селенье Киту выпросил прощенье; Как, к числу других затей, Спас он тридцать кораблей; Как в котлах он не сварился, Как красавцем учинился; Словом: Часть вторая Скоро сказка сказывается, А не скоро дело делается.

Зачинается рассказ От Ивановых проказ, И от сивка, и от бурка, И от вещего коурка. Козы на море ушли; Горы лесом поросли; Конь с златой узды срывался, Прямо к солнцу поднимался; Лес стоячий под ногой, Сбоку облак громовой; Ходит облак и сверкает, Гром по небу рассыпает. Как на море-окияне, И на острове Буяне, Новый гроб в лесу стоит, В гробе девица лежит; Соловей над гробом свищет; Черный зверь в дубраве рыщет.

Это присказка, а вот - Сказка чередом пойдет. Ну, так видите ль, миряне, Православны христиане, Наш удалый молодец Затесался во дворец; При конюшне царской служит И нисколько не потужит Он о братьях, об отце В государевом дворце. Да и что ему до братьев?

У Ивана красных платьев, Красных шапок, сапогов Чуть не десять коробов; Ест он сладко, спит он столько, Что раздолье, да и только! Вот неделей через пять Начал спальник примечать Надо молвить, этот спальник До Ивана был начальник Над конюшной надо всей, Из боярских слыл детей; Так не диво, что он злился На Ивана и божился, Хоть пропасть, а пришлеца Потурить вон из дворца. Но, лукавство сокрывая, Он для всякого случая Притворился, плут, глухим, Близоруким и немым; Сам же думает: Чисто-начисто обмыты, Гривы в косы перевиты, Челки собраны в пучок, Шерсть - ну, лоснится, как шелк; В стойлах - свежая пшеница, Словно тут же и родится, И в чанах больших сыта Будто только налита.

Дай-ка я подкараулю, А нешто, так я и пулю, Не смигнув, умею слить, Лишь бы дурня уходить. Донесу я в думе царской, Что конюший государской Басурманин, ворожей, Чернокнижник и злодей; Что он с бесом хлеб-соль водит, В церковь божию не ходит, Католицкой держит крест И постами мясо ест".

В тот же вечер этот спальник, Прежний конюших начальник, В стойлы спрятался тайком И обсыпался овсом. Вот и полночь наступила. У него в груди заныло: Он ни жив ни мертв лежит, Сам всё в дирочку глядит. В сам-деле, Двери глухо заскрыпели, Кони топнули, и вот Входит старый коновод. Дверь задвижкой запирает, Шапку бережно скидает, На окно ее кладет И из шапки той берет В три завернутый тряпицы Царский клад - перо Жар-птицы.

Свет такой тут заблистал, Что чуть спальник не вскричал, И от страху так забился, Что овес с него свалился. Он кладет перо в сусек, Чистить кОней начинает, Умывает, убирает, Гривы длинные плетет, Разны песенки поет.

А меж тем, свернувшись клубом, Поколачивая зубом, Смотрит спальник в полуглаз На творца ночных проказ. Нешто нарочно Прирядился плут полночный; Нет рогов, ни бороды, Ражий парень, хоть куды! Волос гладкий, сбоку ленты, На рубашке прозументы, Сапоги как ал сафьян, - Ну, точнехонько Иван. Смотрит снова Наш глазей на домового Подожди лишь только дня, Будешь помнить ты меня! Тут, зевнув, перо Жар-птицы Завернул опять в тряпицы, Шапку под ухо - и лег У коней близ задних ног. Только начало зориться, Спальник начал шевелиться, И, услыша, что Иван Так храпит, как Еруслан, Он тихонько вниз слезает И к Ивану подползает, Пальцы в шапку запустил, Хвать перо - и след простыл.

Царь лишь только пробудился, Спальник наш к нему явился, Стукнул крепко об пол лбом И запел царю потом: Спальник наш, собравшись с силой, Говорит царю: Вот те истинный Христос, Справедлив мой, царь, донос: Наш Иван, то всякий знает, От тебя, отец, скрывает, Но не злато, не сребро - Жароптицево перо И он смел, такой богатый Погоди же ты, злодей! Не минуешь ты плетей!.. Пусть имел бы он перо; Да и самую Жар-птицу Во твою, отец, светлицу, Если б вздумал приказать, Похваляется достать".

И доносчик с этим словом, Скрючась обручем таловым, Ко кровати подошел, Подал клад - и снова в пол. Царь смотрел и дивовался, Гладил бороду, смеялся И скусил пера конец.

Тут, уклав его в ларец, Закричал от нетерпенья , Подтвердив свое веленье Быстрым взмахом кулака: Царь тем много любовался И до колотья смеялся. А дворяна, усмотря, Что смешно то для царя, Меж собой перемигнулись И вдругорядь растянулись. Царь тем так доволен был, Что их шапкой наградил. Тут посыльные дворяна Вновь пустились звать Ивана И на этот уже раз Обошлися без проказ.

Вот к конюшне прибегают, Двери настежь отворяют И ногами дурака Ну толкать во все бока. С полчаса над ним возились, Но его не добудились, Наконец уж рядовой Разбудил его метлой. Вот сряжуся И тотчас к нему явлюся", - Говорит послам Иван. Тут надел он свой кафтан, Опояской подвязался, Приумылся, причесался, Кнут свой сбоку прицепил, Словно утица поплыл.

Вот Иван к царю явился, Поклонился, подбодрился, Крякнул дважды и спросил: Ты мне должен отвечать: В силу коего указа Скрыл от нашего ты глаза Наше царское добро - Жароптицево перо? Что я - царь али боярин? Я те шапки ровно не дал, Как же ты о том проведал? Что ты - ажно ты пророк? Ну, да что, сади в острог, Прикажи сейчас хоть в палки, - Нет пера, да и шабалки!..

Да, слышь, откуда Мне достать такое чудо? Ты смел еще переться? Да уж нет, не отвертеться! Отпусти вину Ивану, Я вперед уж врать не стану". И, закутавшись в полу, Растянулся на полу. И с сердцов иной порою Чуб сниму и с головою. Так вот, видишь, я каков! Но, сказать без дальних слов, Я узнал, что ты Жар-птицу В нашу царскую светлицу, Если б вздумал приказать, Похваляешься достать. Ну, смотри ж, не отпирайся И достать ее старайся".

Тут Иван волчком вскочил. Рядиться мне с тобою! Где-нибудь, хоть под водой, Посажу тебя я на кол. Горбунок, его почуя, Дрягнул было плясовую; Но, как слезы увидал, Сам чуть-чуть не зарыдал. Аль, мой милый, нездоров? Аль попался к лиходею? Что мне делать, горбунок?

Оттого беда твоя, Что не слушался меня: Помнишь, ехав в град-столицу, Ты нашел перо Жар-птицы; Я сказал тебе тогда: Не бери, Иван, - беда! Много, много непокою Принесет оно с собою. Вот теперя ты узнал, Правду ль я тебе сказал. Но, сказать тебе по дружбе, Это службишка, не служба; Служба все, брат, впереди. Ты к царю теперь поди И скажи ему открыто: Завтра, только зазорится, Мы отправимся в поход".

Вот Иван к царю идет, Говорит ему открыто: Царь тотчас приказ дает, Чтоб посыльные дворяна Всё сыскали для Ивана, Молодцом его назвал И "счастливый путь! На другой день, утром рано, Разбудил конёк Ивана.

Едут целую седмицу, Напоследок, в день осьмой, Приезжают в лес густой. Тут сказал конёк Ивану: И, окончив речь к Ивану, Выбегает на поляну. Зелень тут Словно камень изумруд; Ветерок над нею веет, Так вот искорки и сеет; А по зелени цветы Несказанной красоты. Посреди же той поляны, Словно облочные станы, Возвышается гора Вся из чистого сребра.

Солнце летними лучами Красит всю ее зарями, В сгибах золотом бежит, На верхах свечой горит. Вот конёк по косогору Поднялся на эту гору, Версту, другу пробежал, Устоялся и сказал: Ну, в корыто лей вино И с вином мешай пшено. А чтоб быть тебе закрыту, Ты к другому сядь корыту, Втихомолку примечай, Да, смотри же, не зевай. До восхода, слышь, зарницы Прилетят сюда жар-птицы И начнут пшено клевать Да по-своему кричать. Ты, которая поближе, И схвати ее, смотри же!

А поймаешь птицу-жар, И кричи на весь базар; Я тотчас к тебе явлюся". Тут конёк из глаз исчез, А Иван, кряхтя, подлез Под дубовое корыто, И лежит там, как убитый. Вот полночною порой Свет разлился над горой, - Будто полдни наступают: Жары-птицы налетают; Стали бегать и кричать И пшено с вином клевать.

Наш Иван, от них закрытый, Смотрит птиц из-под корыта И толкует сам с собой, Разводя вот так рукой: Эк их, дряней, привалило! Чай, их тут десятков с пять. Кабы всех переимать, - То-то было бы поживы! Неча молвить, страх красивы! Ножки красные у всех; А хвосты-то - сущий смех! Чай, таких у куриц нету; А уж сколько, парень, свету, Словно батюшкина печь!

Я ведь птицу-то поймал! Да завязывай тужее; А мешок привесь на шею, Надо нам в обратный путь". Ярким пламенем сверкая, Встрепенулася вся стая, Кругом огненным свилась И за тучи понеслась.

А Иван наш вслед за ними Рукавицами своими Так и машет и кричит, Словно щелоком облит. Птицы в тучах потерялись; Наши путники собрались, Уложили царский клад И вернулися назад. Вот приехали в столицу. А уж тот, нешто от скуки, Искусал себе все руки. Тут дворяна побежали И окошко затворяли. Вот Иван мешок на стол. Царь кричит на весь базар: Взвеселил мою ты душу, И на радости такой - Будь же царский стремянной!

Не всегда тебе случится Так канальски отличиться. Я те снова подведу, Мой дружочек, под беду! В ней страниц не так чтоб слишком, Да и сказок только пять; А уж сказки - вам сказать, Так не можно надивиться; Надо ж этак умудриться! Пять ведь сказок; вот смотрите: Перва сказка о бобре, А вторая о царе; Третья О боярыне восточной; Вот в четвертой: В пятой сказке говорится Так в уме вот и вертИтся В пятой говорится О прекрасной царь-девице.

Ну, которую ж, друзья, Расскажу сегодня я? Их и слушать веселей". И слуга, усевшись важно, Стал рассказывать протяжно: По тому ли окияну Ездят только басурманы; С православной же земли Не бывали николи Ни дворяне, ни миряне На поганом окияне. От гостей же слух идет, Что девица там живет; Но девица не простая, Дочь, вишь, месяцу родная, Да и солнышко ей брат. Та девица, говорят, Ездит в красном полушубке, В золотой, ребята, шлюпке И серебряным веслом Самолично правит в нем; Разны песни попевает И на гусельцах играет Вот твой царский стремянной Поклялся твоей брадой, Что он знает эту птицу, - Так он нАзвал царь-девицу, - И ее, изволишь знать, Похваляется достать".

Спальник стукнул об пол снова. Спальник тут за печку стал; А посыльные дворяна Побежали по Ивана; В крепком сне его нашли И в рубашке привели. Царь так начал речь: Говорят, что вот сейчас Похвалялся ты для нас Отыскать другую птицу, Сиречь молвить, царь-девицу Да хитри себе, как хошь, А меня не проведешь". Оттого беда твоя, Что не слушался меня. Но, сказать тебе по дружбе, Это службишка, не служба; Служба все, брат, впереди! Ты к царю теперь поди И скажи: Вот Иван к царю идет И такую речь ведет: На другой день, утром рано, Разбудил конёк Ивана: Напоследок, в день осьмой, Приезжают в лес густой.

Вот увидишь завтра сам". И, окончив речь к Ивану, Выбегает к окияну, На котором белый вал Одинешенек гулял. Тут Иван с конька слезает, А конёк ему вещает: Сам ложися за шатром Да смекай себе умом. Видишь, шлюпка вон мелькает Пусть в шатер она войдет, Пусть покушает, попьет; Вот, как в гусли заиграет, - Знай, уж время наступает: Ты тотчас в шатер вбегай, Ту царевну сохватай, И держи ее сильнее, Да зови меня скорее.

Я на первый твой приказ Прибегу к тебе как раз; И поедем Да смотри же, Ты гляди за ней поближе; Если ж ты ее проспишь, Так беды не избежишь". Тут конёк из глаз сокрылся, За шатер Иван забился И давай диру вертеть, Чтоб царевну подсмотреть. Ясный полдень наступает; Царь-девица подплывает, Входит с гуслями в шатер И садится за прибор.

Так вот та царь-девица! Как же в сказках говорится, - Рассуждает стремянной, - Что куда красна собой Царь-девица, так что диво! Эта вовсе не красива: И бледна-то, и тонка, Чай, в обхват-то три вершка; А ножонка-то, ножонка! Пусть полюбится кому, Я и даром не возьму".

Тут царевна заиграла И столь сладко припевала, Что Иван, не зная как, Прикорнулся на кулак; И под голос тихий, стройной Засыпает преспокойно. Вдруг конёк над ним заржал И, толкнув его копытом, Крикнул голосом сердитым: Высыпай себе беды, Не меня ведь вздернут на кол! Если ж снова ты заснешь, Головы уж не снесешь". Тут конёк опять сокрылся; А Иван сбирать пустился Острых камней и гвоздей От разбитых кораблей Для того, чтоб уколоться, Если вновь ему вздремнется.

На другой день, поутру, К злотошвейному шатру Царь-девица подплывает, Шлюпку на берег бросает. Входит с гуслями в шатер И садится за прибор Вот царевна заиграла И столь сладко припевала, Что Иванушке опять Захотелося поспать.

Тут в шатер Иван вбегает, Косу длинную хватает Ну, садись же поскорей! Да держи ее плотней! Царь к царевне выбегает. За белЫ руки берет, Во дворец ее ведет И садит за стол дубовый И под занавес шелковый, В глазки с нежностью глядит, Сладки речи говорит: Я тебя едва узрел, - Сильной страстью воскипел.

Соколины твои очи Не дадут мне спать средь ночи, И во время бела дня, Ох! Все для свадьбы уж готово; Завтра ж утром, светик мой, Обвенчаемся с тобой И начнем жить припевая".

А царевна молодая, Ничего не говоря, Отвернулась от царя. Царь нисколько не сердился, Но сильней еще влюбился; На колен пред нею стал, Ручки нежно пожимал И балясы начал снова: Чем тебя я огорчил? Али тем, что полюбил? О, судьба моя плачевна! Позвать ко мне Ивана! Вот Иван к царю явился, Царь к нему оборотился И сказал ему: Поезжай на окиян; В окияне том хранится Перстень, слышь ты, царь-девицы.

Коль достанешь мне его, Задарю тебя всего". По пути, - Говорит ему царица, - Заезжай ты поклониться В изумрудный терем мой Да скажи моей родной: Дочь ее узнать желает, Для чего она скрывает По три ночи, по три дня Лик свой ясный от меня? И зачем мой братец красный Завернулся в мрак ненастный И в туманной вышине Не пошлет луча ко мне? Тут Иван царя оставил И пошел на сеновал, Где конёк его лежал. Видишь, вздумал царь жениться, Знашь, на тоненькой царице, Так и шлет на окиян, - Говорит коньку Иван.

Да велела заезжать Эта тонкая царица Где-то в терем поклониться Солнцу, месяцу, притом И спрошать кое об чем Ты теперя спать поди; А назавтра, утром рано, Мы поедем к окияну". На другой день наш Иван, Взяв три луковки в карман, Потеплее приоделся, На коньке своем уселся И поехал в дальний путь Часть третья Доселева Макар огороды копал, А нынече Макар в воеводы попал.

Вышли кони со двора; Вот крестьяне их поймали Да покрепче привязали, Сидит ворон на дубу, Он играет во трубу; Как во трубушку играет, Православных потешает: Жили-были муж с женой; Муж-то примется за шутки, А жена за прибаутки, И пойдет у них тут пир, Что на весь крещёный мир!

Как у наших у ворот Муха песенку поет: Бьет свекровь свою невестку: Посадила на шесток, Привязала за шнурок, Ручки к ножкам притянула, Ножку правую разула. Не ходи ты по зарям! Ну-с, так едет наш Иван За кольцом на окиян. Горбунок летит, как ветер, И в почин на первый вечер Верст сто тысяч отмахал И нигде не отдыхал. Подъезжая к окияну, Говорит конёк Ивану: Все бока его изрыты, Частоколы в ребра вбиты, На хвосте сыр-бор шумит, На спине село стоит; Мужички на губе пашут, Между глаз мальчишки пляшут, А в дуброве, меж усов, Ищут девушки грибов.

Вот конёк бежит по киту, По костям стучит копытом. Чудо-юдо рыба-кит Так проезжим говорит, Рот широкий отворяя, Тяжко, горько воздыхая: Вы откуда и куда? Долго ль мне в опале быть И за кои прегрешенья Я терплю беды-мученья? Десять лет уж тут лежу Я и сам те услужу!.. Тут конёк под ним забился, Прыг на берег и пустился; Только видно, как песок Вьется вихорем у ног. Едут близко ли, далеко, Едут низко ли, высоко И увидели ль кого - Я не знаю ничего. Скоро сказка говорится, Дело мешкотно творится. Только, братцы, я узнал, Что конёк туда вбежал, Где я слышал стороною Небо сходится с землею, Где крестьянки лен прядут, Прялки на небо кладут.

Тут Иван с землей простился, И на небе очутился, И поехал, будто князь, Шапка набок, подбодрясь. Наше царство хоть красиво, - Говорит коньку Иван Средь лазоревых полян, - А как с небом-то сравнится, Так под стельку не годится. Спотыкнувшися три раза, Починивши оба глаза, Потирая здесь и там, Входят братья к двум коням. Кони ржали и храпели, Очи яхонтом горели; В мелки кольца завитой, Хвост струился золотой, И алмазные копыты Крупным жемчугом обиты.

Лишь царю б на них сидеть. Братья так на них смотрели, Что чуть-чуть не окривели. Ну, Гаврило, в ту седмицу[10] Отведём-ка их в столицу; Там боярам продадим, Деньги ровно поделим.

А с деньжонками, сам знаешь, И попьёшь и погуляешь, Только хлопни по мешку. А благому дураку Не достанет ведь догадки, Где гостят его лошадки; Пусть их ищет там и сям. Ну, приятель, по рукам! Время катит чередом, Час за часом, день за днём, — И на первую седмицу Братья едут в град-столицу, Что б товар свой там продать И на пристани узнать, Не пришли ли с кораблями Немцы в город за холстами И нейдёт ли царь Салтан Басурманить христиан?

Вот иконам помолились, У отца благословились, Взяли двух коней тайком И отправились тишком. Вечер к ночи пробирался; На ночлег Иван собрался; Вдоль по улице идёт, Ест краюшку да поёт.

Вот он поля достигает, Руки в боки подпирает И с прискочкой, словно пан, Боком входит в балаган. Всё по-прежнему стояло, Но коней как не бывало; Лишь игрушка-горбунок У его вертелся ног, Хлопал с радости ушами Да приплясывал ногами. Как завоет тут Иван, Опершись о балаган: Я ль вас, други, не ласкал.

Да какой вас чёрт украл? Чтоб пропасть ему, собаке! Чтоб издохнуть в буераке! Ой вы, кони буры-сивы, Добры кони златогривы! Ну, да что болтать пустое, Будь, Иванушка, в покое. На меня скорей садись, Только знай себе держись; Я хоть росту небольшого, Да сменю коня другого: Тут конёк пред ним ложится; На конька Иван садится, Уши в загреби[14] берёт, Что есть мочушки ревёт.

Горбунок-конёк встряхнулся, Встал на лапки, встрепенулся, Хлопнул гривкой, захрапел И стрелою полетел; Только пыльными клубами Вихорь вился под ногами, И в два мига, коль не в миг, Наш Иван воров настиг. Братья, то есть, испугались, Зачесались и замялись. А Иван им стал кричать: Хоть Ивана вы умнее, Да Иван-то вас честнее: Старший, корчась, тут сказал: Что переться[15] — дело наше! Но возьми же ты в расчёт Некорыстный наш живот[16]. Сколь пшеницы мы не сеем, Чуть насущный хлеб имеем.

А коли неурожай, Так хоть в петлю полезай! Вот в такой большой печали Мы с Гаврилой толковали Всю намеднишнюю ночь — Чем бы горюшку помочь? Так и этак мы решили, Наконец вот так вершили, Чтоб продать твоих коньков Хоть за тысячу рублёв.

А в спасибо, молвить к слову, Привезти тебе обнову — Красну шапку с позвонком Да сапожки с каблучком. Да к тому ж старик неможет[17], Работать уже не может, А ведь надо ж мыкать век, — Сам ты умный человек! Братья больно покосились, Да нельзя же! Стало на небе темнеть; Воздух начал холодеть; Вот, чтоб им не заблудиться, Решено остановиться.

Под навесами ветвей Привязали всех коней, Принесли с естным[18] лукошко, Опохмелились немножко И пошли, что боже даст, Кто во что из них горазд. Вот Данило вдруг приметил, Что огонь вдали засветил. А теперь, Право, хуже мы тетерь… Да постой-ка… Мне сдаётся, Что дымок там светлый вьётся… Видишь, эвон!..

Вот бы курево[19] развесть! А послушай, Побегай-ка, брат Ванюша. Сам же думает Данило: Коль станичники[21] пристали — Поминай его, как звали! Огонёк горит светлее, Горбунок бежит скорее. Вот уж он перед огнём. Светит поле словно днём; Чудный свет кругом струится, Но не греет, не дымится, Диву дался тут Иван: Шапок с пять найдётся свету, А тепла и дыму нету;.

Тут лежит перо Жар-птицы, Но для счастья своего Не бери себе его. Вот он к братьям приезжает И на спрос их отвечает: Тут коней они впрягали И в столицу приезжали, Становились в конный ряд, Супротив больших палат. В той столице был обычай: Коль не скажет городничий[22] — Ничего не покупать, Ничего не продавать. Вот обедня наступает; Городничий выезжает В туфлях, в шапке меховой, С сотней стражи городской. Рядом едет с ним глашатый, Длинноусый, бородатый; Он в злату трубу трубит, Громким голосом кричит: Лавки отпирайте, Покупайте, продавайте; А надсмотрщикам сидеть Подле лавок и смотреть, Чтобы не было содому Ни давёжа[24], ни погрому, И чтобы никой урод Не обманывал народ!

Как у нас ли тары-бары, Всяки разные товары! Между тем градской отряд Приезжает в конный ряд; Смотрят — давка от народу, Нет ни выходу, ни входу; Так кишма вот и кишат, И смеются, и кричат. Городничий удивился, Что народ развеселился, И приказ отряду дал, Чтоб дорогу прочищал. Тут народ зашевелился, Шапки снял и расступился.

Пред глазами конный ряд: Два коня в ряду стоят, Молодые, вороные, Вьются гривы золотые, В мелки кольца завитой, Хвост струится золотой… Наш старик, сколь ни был пылок, Долго тёр себе затылок. Городничий между тем Наказал престрого всем, Чтоб коней не покупали, Не зевали, не кричали; Что он едет ко двору Доложить о всём царю.

И, оставив часть отряда, Он поехал для доклада. Приезжаю — тьма народу! Ну, ни выходу, ни входу. Приказал Гнать народ, чтоб не мешал, Так и сталось, царь-надёжа! Предо мною конный ряд: Царь не мог тут усидеть. Царь умылся, нарядился И на рынок покатился; За царём стрельцов[25] отряд. Вот он въехал в конный ряд. Царь раскланялся и вмиг Молодцом с повозки прыг… Глаз своих с коней не сводит, Справа, слева к ним заходит, Словом ласковым зовёт, По спине их тихо бьёт, Треплет шею им крутую, Гладит гриву золотую, И, довольно насмотрясь, Он спросил, оборотясь К окружавшим: Царь тотчас велел отвесить И, по милости своей, Дал в прибавок пять рублей.

Повели коней в конюшни Десять конюхов седых, Все в нашивках золотых, Все с цветными кушаками И с сафьянными бичами.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress