Елена Образцова. Записки в пути. Диалоги Рена Шейко

У нас вы можете скачать книгу Елена Образцова. Записки в пути. Диалоги Рена Шейко в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Со страниц книги встает облик беспокойного художника с его радостями, тревогами и надеждами, для которого искусство, театр — сама жизнь, смысл существования. В эту книгу вошли мои дневниковые записи, сделанные во время гастролей за рубежом в конце х годов, и беседы со мной автора. Многое из того, что было мною написано и рассказано для этой книги, с сегодняшних позиций я оцениваю по-другому.

Но поскольку книга — как бы размышление во времени, я не сочла нужным переделывать что-либо в своем тексте. Я хочу, чтобы читатель видел, как во времени изменялись мои взгляды, вкусы, воззрения, отношение к тому или иному событию, явлению.

Хотелось показать все, что делается за кулисами театра, сцены, что и как делает музыкант дома, как работает, что его беспокоит и волнует, чему отдает свою жизнь. Я часто думаю, что вот половина жизни прожита, а я еще не успела жить — работа, работа, работа. Вечная неустроенность, вечные переезды, отели, чемоданы, смена климата и времен года, все новые, новые люди — все летит и мелькает передо мной, как в ускоренной киноленте.

Иногда хочется все бросить и пожить спокойно. Но увы… для меня это невозможно. Жизнь предопределена — я раб своего искусства и служу ему верой и правдой с любовью и полнейшей самоотдачей. Сколько духовности в этом понятии! Как нужно беречь и взращивать любой росток любви, как надо оберегать ее. И пусть я не успела еще жить — жизнь моя на сцене, жизнь моя в музыке.

И пусть не будет этому конца. Большое место занимает рассказ о творческих встречах с зарубежными музыкантами — крупнейшими дирижерами Г. Претром, знаменитыми оперными артистами М.

Книга включает большое количество иллюстраций. Генде-Роте снимал Образцову в течение многих лет. Это дало возможность создать своеобразный фоторассказ о жизни и деятельности певицы, дополняющий и развивающий основные темы повествования. Со страниц книги встает облик беспокойного художника с его радостями, тревогами и надеждами, для которого искусство, театр — сама жизнь, смысл существования.

В эту книгу вошли мои дневниковые записи, сделанные во время гастролей за рубежом в конце х годов, и беседы со мной автора. Многое из того, что было мною написано и рассказано для этой книги, с сегодняшних позиций я оцениваю по-другому. Но поскольку книга — как бы размышление во времени, я не сочла нужным переделывать что-либо в своем тексте. Я хочу, чтобы читатель видел, как во времени изменялись мои взгляды, вкусы, воззрения, отношение к тому или иному событию, явлению. Хотелось показать все, что делается за кулисами театра, сцены, что и как делает музыкант дома, как работает, что его беспокоит и волнует, чему отдает свою жизнь.

Я часто думаю, что вот половина жизни прожита, а я еще не успела жить — работа, работа, работа. Вечная неустроенность, вечные переезды, отели, чемоданы, смена климата и времен года, все новые, новые люди — все летит и мелькает передо мной, как в ускоренной киноленте.

Иногда хочется все бросить и пожить спокойно. Но увы… для меня это невозможно. Жизнь предопределена — я раб своего искусства и служу ему верой и правдой с любовью и полнейшей самоотдачей. Сколько духовности в этом понятии! Как нужно беречь и взращивать любой росток любви, как надо оберегать ее.

И пусть я не успела еще жить — жизнь моя на сцене, жизнь моя в музыке. И пусть не будет этому конца. Под Москвой, среди снегов и зимнего одиночества, живет на даче композитор Свиридов.

Образцова уезжает к нему с утра и возвращается поздно вечером. Скоро у них концерт в Большом зале Московской консерватории. Мне хочется побывать у Свиридова, посмотреть, как они работают, но у него больна жена, и поехать туда неудобно.

Образцова записывает на магнитофон свои занятия с композитором. Потом дома, разложив на коленях ноты, слушает эти записи. Нотные листы испещрены замечаниями. Чувствуется, человек этот не привык деликатничать, когда речь идет о поиске музыкальной истины, о поиске точной интерпретации.

Я жду своей очереди! Теперь — Краус и я. Огромное впечатление от постановки, особенно от сцены на площади. Это грандиозно, когда во весь дух вылетает кавалерия из центра в левую кулису. И не знаю все-таки певца, равного Бергонци — по яркости каждой фразы, по чувству стиля исполнения музыки Верди. А ведь Карло пятьдесят три года! Кабалье пела в этот вечер драматическим сопрано, сильно и страстно.

И я вспомнила другую ее интерпретацию Аиды в Барселоне — нежную, пленительную… Певица она, конечно, первоклассная. С четырех до шести репетировала сцены с Альфредо. Это усталость, спать хочу все время. А к восьми пошла в театр на спевку с Претром.

Завтра снова иду к нему в одиннадцать утра. Я так счастлива, мы понимаем друг друга с одного взгляда. После спевки пошла в Scala на концерт англичанки Маргарет Прайс, знаменитой исполнительницы Моцарта. Трудно, останавливает на каждой фразе. После урока — мигрень жуткая, приняла лекарство и поставила горчичники… В семь вечера снова занятия с Претром… Сейчас как пьяная иду на урок. Устала от боли, от напряжения. Репетиция прошла очень интересно, все ноты исписала его пожеланиями и замечаниями.

Он, по-моему, тоже доволен. Предложил делать с ним Далилу — в Париже и Лондоне. Самсон — Пласидо Доминго. Снова все утро занималась с Претром. Чувствую его очень и счастлива, как дитя, от того, что работаю с ним. Бергонци освистали после первого акта.

Но зато в конце спектакля ему кричали: Так кричали в свое время Марии Каллас: Освистали директора Scala Паоло Грасси. Да, это было как на футболе! Нам такого не снилось. Господи, не приведи попасть в такой переплет! Но в общем впечатление от реакции зала грустное, тяжелое.

Верди бы, наверное, плакал…. Сегодня снег, зима, но ночью все растаяло. Очень болят руки, не знаю, что это такое. Иду в театр на спевку. Когда я пою — я живу!

Все на свете забываю, и ничто в жизни не может сравниться с этими минутами счастья. Распелась, но чувствую себя худо. Руки болят беспрестанно, но я, кажется, начинаю привыкать к этой боли.

Но петь с маэстро Претром очень сложно. Я смотрю на него во все глаза и чувствую его всей кожей. Он играет музыку, а не ритм. Это прекрасно, это то, о чем я думала в последнее время. Нельзя все втиснуть в рамки такта, ритма, формы. И он на это решился, умница! Я иду за ним. Можно и нужно так, я была права и убедилась в этом сегодня. Еще раз — да здравствует свобода! Только что кончилась сценическая репетиция с Претром. Работать с ним безумно интересно, но петь очень сложно. Он живет в музыке, отдаваясь сиюминутному состоянию, чувству.

Импровизирует на ходу и сам не знает, что будет делать через несколько тактов, так я думаю. Многие ругают его за это, но я полюбила Претра, потому что я тоже люблю сиюминутную эмоцию. Я пытаюсь угадать, что он хочет, но это почти невозможно.

Но он продолжает на меня кричать: Это все не то! Он слушает, смотрит партитуру вместе со мной, а после делает, как его осенит. То побежит вперед, то, наоборот, замедлит темп, и надо ловить эти перемены и угадывать их. И если я не чувствую, не понимаю его, на лице у него такая досада, как у ребенка. Но уступить мне он не хочет ни в чем: Я ухожу с репетиции мертвая от усталости. Встретила на спектакле Претра. Он спросил, почему я днем и вечером хожу в театр. Я ответила, что люблю музыку.

Сегодня Бамбри пела лучше. И прекрасно — Бергонци! Домой возвратилась уставшая смертельно. Хотела пройтись перед сном, вышла на площадь Джотто, там идет митинг; визжат полицейские сирены. Мой дорогой Краус заболел и не пришел на репетицию, я пела одна с десяти до часу дня! И я выдаю эмоций на двести процентов и потом — как выжатый лимон.

Сегодня плакала весь третий и четвертый акты. Пела хорошо, слезы не мешают петь. Сегодня оркестровая предгенеральная репетиция. Все как на спектакле. Альфредо Краус сильно кашляет, но пел очень хорошо. После мы все сидели у Претра, и он нам давал последние указания. Гольдони о народной жизни в селе. Пьеса шла на особом диалекте этой местности, и очень много грустных и смешных моментов, которые заставляли публику плакать и смеяться вместе с актерами. Замечательная работа актеров и режиссера.

Рассказывают, что она плакала каждый день, потому что уставала от репетиций с утра до ночи. Зато потом она имела огромный успех. Спала весь день, спала как сурок, готовила эмоции и силы. Ну, вот и свершилось! Пожалуй, я еще и сейчас как во сне. Не осознала, что произошло. Только после первого акта выходила семь раз. А потом, я думала, рухнет Scala! Кричали, как на стадионе. В три часа ночи я получила письмо от Грасси, что он счастлив. После со мной долго разговаривал маэстро Франческо Сичилиани.

Это большой музыкант, знающий, кажется, всех и вся. Он составляет индивидуальные планы для певцов подсказывает дирекции, кого из артистов-интерпретаторов лучше пригласить на ту или иную постановку. Он говорил со мной о будущем сезоне. Сказал, что хочет представить меня всей Италии. Но со страхом жду критику. Что бы ни написали, это был триумф! Весь день была в ужасной тоске. Столько отдала души, сил. Никого не могу видеть, хочу только тишины и одиночества.

В прессе очень большой успех. Но Грасси снова прислал письмо, в котором просит не брать никаких ангажементов, пока он не даст мне расписание будущих выступлений в Scala. В м году — юбилейный двухсотый сезон театра, который называют сезоном Верди. Все ищут меццо с диапазоном, так что думаю, может быть, настало мое время?

Я всех слушаю, а сама готовлюсь к очередному спектаклю. Но пела в этот вечер хорошо, спокойно, свободно. Когда выходила кланяться, дала руку Претру, и он сказал: И я очень хочу. Сейчас шесть часов, собираюсь на спектакль. Сутра болела голова и, как всегда после мигрени, тяжесть и жуткая слабость.

Бледная, как труп, устала, а впереди еще — охо-хо!.. Была в театре днем, так как маэстро Сичилиани пригласил к себе. Почему он меня тянет на сопрановые партии: Сегодня была с Тильдой на концерте Элизабет Шварцкопф. Ей шестьдесят один год, но это, конечно, чудо, сотворенное природой! Она пела Шуберта, Вольфа, Малера, Рахманинова. Мне этот романс всегда казался неинтересным, нарочитым, поучительным, а я не люблю, когда музыка поучает. Она меня, как девочку, в угол поставила, наказала за то, что я не почувствовала этот романс, не хотела его петь.

После концерта я шла, боясь, что Тильда увидит мои слезы. И она увидела, удивилась.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress