Cын рыбaкa Михаил Васильевич Ломоносов П.Р. Фурман

У нас вы можете скачать книгу Cын рыбaкa Михаил Васильевич Ломоносов П.Р. Фурман в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Г Психофармакология Основы психофармакотерапии. Н Принципы и практика психофармакотерапии. А Фармакотерапия в неврологии и психиатрии. Д Словари, справочники Словарь по клинической психологии Социальная психиатрия Социальная психиатрия с основами медико-социальной экспертизы и реабилитологии.

М Судебная психиатрия Суицидология Клиническая суицидология. Н Философская психиатрия Авитальная активность. Р Измененные состояния сознания - Психологическая и философская проблема в психиатрии. Фрит К Эпилепсия Эпилепсия. М Эпилептические психозы у детей и подростков.

Сазыкин - Разработка бизнес плана Павлов А. Власть и бизнес монография , История экономических учений Агапова И. Курс лекций, Блауг Марк - Экономическая мысль в ретроспективе, 4-е изд. Рано обучился грамоте и много читал.

В получил книги: Смотрицкого , "Арифметику" Л. Магницкого и "Псалтирь рифмотворную" Симеона Полоцкого , - которые впоследствии называл вратами своей учености. В , скрыв свое происхождение, поступил в Славяно-греко-латинскую академию, где в дошел до предпоследнего класса - "философии". Основательное овладение латинским и греческим языком открыло перед ним богатства античной и европейской культуры.

В слушал лекции в Киево-Могилянской академии, познакомился с украинским языком и культурой. После возвращения из Киева был отправлен вместе с другими студентами в Петербург слушателем университета при Академии наук.

В Ломоносов был послан в Саксонию для изучения горного дела. Здесь он приобрел обширные познания и в области физики, химии, хорошо изучил немецкий, французский, итальянский и английский языки, что дало возможность познакомиться с литературой нового ремени.

Сквозь дождь, сквозь вихрь и град блистая И гласом громы прерывая, Словами небо колебал И так его на распрю звал. Сбери свои все силы ньше, Мужайся, стой и дай ответ. Где был ты, как я в стройном чине Прекрасный сей устроил свет; Когда я твердь земли поставил И сонм небесных сил прославил Величество и власть Мою! Яви премудрость ты свою! Где был ты, как передо Мною Бесчисленны тьмы новых звезд, Моей возжженных вдруг рукою В обширности безмерных мест Мое величество вещали, Когда от солнца воссияли Повсюду новые лучи, Когда взошла луна в ночи?

Холодная зима на Руси, а особенно на самом севере ее, не диво; но в году она была до того жестока, что нередко путешественники отмораживали себе лица, бедные птички на лету падали мертвые, а голодные волки смело подходили даже к жилищам, и унылым воем наводили страх на жителей. Несколько человек, закутанных в овчинные тулупы и в меховых рукавицах, шли возле обозов, припрыгивая, помахивая руками и изредка покрикивая на лошадей, шерсть которых была покрыта инеем как бы пухом.

У последнего воза, возле извозчика шел обозный приказчик; они о чем-то разговаривали, и почти не заметили, как к ним приблизился молодой парень, лет семнадцати, приятной наружности, высокий, стройный; он дрожал от холода, потому что был одет совсем не по дорожному; на нем был один нагольный тулуп: Только когда он молча прошел несколько шагов возле воза, приказчик заметил парня.

Притом же ты по-летнему одет. Я вам буду служить дорогой, и в Москве готов работать; только позвольте идти с вами! Что тебе за надобность в Москве? Отец, что ли, послал? Только этому быть нельзя. Без отцовского позволения на добрые дела не ходят. Вижу, брат, я, что ты малый шалун. Воротись-ка добром к отцу, а не то я тебя….

Он остановился и, не говоря ни слова, в недоумении глядел на приказчика, который продолжал:. Не без добрых людей на свете: Да на какой прах ты несешь в Москву такую дрянь? Там, брат, не дадут гроша за это. Эти книги мне дороже всех твоих обозов… Ты смеешься? Нет, я правду говорю! Видно, они милы мне, коли я для них оставил отца и родимую сторону!.. Молодой человек опять завернул книги свои в узелок и прошел несколько шагов возле приказчика в молчании.

Наконец последний заговорил снова:. По этим книгам которые видела ваша милость, выучился я грамоте, да арифметике; хочется знать еще больше, а от кого и как узнаешь?

Вот я и решился идти в Москву: Заговаривал я об этом отцу своему, да он никак не мог смекнуть, чего я хочу, и начал поносить всякие науки.

К беде моей прибавилось еще и то, что от мачехи покоя не было, я и решился убежать, чтобы идти в Москву учиться. Ну, да уж теперь поздно: Где же нашему брату еще учиться. Да ведь и в вашем селе есть дьячок; что же ты не учился у него?

Взял бы тебя да высек хорошенько, так дурь-то из головы и вышла бы. В немецкие языки пускаться!.. Ведь заберется же в голову такая блажь, прости меня Господи! Мужик косолапый, а задумал в ученье!.. На то есть дворянские детки, да поповичи. Одним надо быть грамотным, чтобы читать приказные бумаги, да толковать государские законы, а другим, чтобы говорить проповеди, да знать, что поют и читают.

А тебе на что такая ученость? Он поневоле остановился на неконченной речи. А деньгу-то можно сосчитать и без московского ученья. Приказчик думал, что он своим суждением как громом поразил бедного парня, который, потеряв всю охоту спорить с ученым сопутником своим, молчал. Долго шли они в молчании, прерываемом только изредка восклицаниями приказчика, в роде следующих:.

Без особых приключений приехали обозы на место роздыха. Все оживилось на постоялом дворе, когда извозчии, а с ними и обозный приказчик сели за стол и принялись за чашку горячих щей. Между тем, молодой парень, удалившись в угол, вынул из кармана кусок сухого хлеба и хотел им пообедать. Добрая Русь не вытерпела этого.

Один из мужиков, которого лицо уже горело, как на огне, от множества проглоченных им щей, возвысил голос:. Возьмем, что ли, его? Только уговор лучше денег: Михайло поблагодарил своих сопутников, как умел, за благодеяние… Деревенский обед на десятерых стоил в то время несколько копеек; следовательно, Михайло не мог стоить сопутникам своим до Москвы более немногих копеек. Но как важно было это для бесприютного, беззащитного беглеца из отеческого дома! И так, на первый случай, Михайло обеспечен.

Этот первый успех наполнил сердце его радостью и казался ему добрым предвестием. Ведь намерение его были чисты, благородны, и только за невозможностью прибегнуть к другим средствам должен он был бежать из дома отеческого.

С полною, сладкою уверенностию в милость Божию пустился Михайло в дальний путь, помогая, где и в чем только мог, добрым извозчикам, сжалившимся над ним. Наконец обозы подъехали к Москве. День был прекрасный, и солнце освещало золотые маковки великого множества московских церквей. Его можно было сравнить со слепцом, который бы внезапно получил зрение посреди блестящего, великолепного собрания, при свете ламп и люстр!..

Приказчик, желая блеснуть знанием Москвы, на каждом шагу объяснял Михайле встречавшиеся предметы, но юноша не слушал его… другой голос, более любимый им, голос внутренний, душевный, беседовал с ним о других предметах…. Обозы остановились у постоялого двора. Освободившись от докучливых рассказов приказчика, Михайло несколько отстал, но, подойдя к постоялому двору, он невольно вспомнил слова приказчика: Только тогда ему представился весь ужас его положения! В доме родительском его пугала одна отдаленность Москвы, но теперь он победил это препятствие, и тысяча новых, более устрашительных препятствий возникли перед ним, как грозные укорители!..

Ему стало грустно; сердце его крепко, крепко сжалось, и внутреннее предубеждение заставляло его читать на лицах всех прохожих неприязнь, недоброжелательство! Вот то-то и есть! Не спросясь броду, не суйся в воду! Сначала храбрился, а теперь притих! Ну, да хорошо, что на меня напал. Я человек не злой и при случае совет сумею подать.

Через недельки полторы у нас опять обозы пойдут в Архангельск. До тех пор ты как-нибудь пробьешся, а там, брат, ступай опять домой, восвояси! Приказчик, почесывая затылок, медленно пошел к постоялому двору, но вскоре остановился, и опять вернулся к Михайле, на которого смотрел несколько минут в молчании.

По всему видно было, что сожаление боролось в нем со скупостью. Нельзя ж тебе оставаться на улице!.. Ступай пока со мною, а там, может быть, и придумаем что-нибудь….

А ведь мне нельзя же тебя бросить одного в большом городе… чего доброго, еще пустишься на какое-нибудь худое дело. Да что тут много разговаривать, ступай только за мною. Господь неисповедимыми путями вел избранника своего к назначенной ему цели. Приказчик принял Михайлу к себе в дом и для собственной же пользы своей стал хлопотать, чтобы поскорее поместить его куда-нибудь.

По счастию, у него был знакомый монах, которому он и рассказал все дело. Монах, которому понравилась наружность Михайла и желание его учиться, обещал употребить все усилие, чтобы поместихь его в Заиконоспасское училище, одно из немногих учебных заведений, существовавших тогда в Москве и находившееся в зданиях монастыря, к которому принадлежал монах.

Несколько дней, казавшихся Михайле вечностью, прошли. Наконец, монах пришел к приказчику, велел позвать Михайлу и объявил, что он говорил о нем ректору и что тот велел представить себе молодого Ломоносова. Михайло не знал, как благодарить благодетеля своего; в нем опять ожили надежды, опять он был весел и счастлив!.. Михайло был представлен ректору. Последнему очень понравились открытый вид, умные глаза и сметливость юноши, и он решился принять его в училище, несмотря на два важные препятствия: И так сын рыбака достиг цели, которой так пламенно домогался!..

Кто может усомниться в том, что сам Господь был защитником и покровителем его?.. Чему более приписать то счастие, с которым он дошел до цели своей? Михайло Ломоносов ушел из дому отеческого с тою обманчивою надеждою, что люди поймут, примут и обласкают его; но люди еще не поняли его, они только сжалились над ним, как над бесприютным!..

Все это приписывайте не случаю, но милости Всевышнего! Но, друзья мои, без веры, без сильной воли и уверенности гения и Ломоносов не пустился бы в далекий, опасный путь, а если б и пустился, то замерз бы на дороге, не нашел бы покровителей и заступников и, вероятно, погиб бы безвозвратно. Все эти успехи принадлежат гению: И так Ломоносов поступил в училище, которое в просторечии еще называлось Заиконоспасским, между тем, как по-настоящему оно именовалось Московскою славяно-греко-латинскою академиею.

Между высокими, почернелыми от времени стенами, на небольшой лужайке, покрытой тощей, поблеклой, притоптанной травой, с шумом и криком резвилась толпа мальчиков, оборванных и запачканных. Поодаль от шумной, прыгавшей толпы, ходил молодой человек лет восемнадцати, с книгой в руках. Он читал с большим вниманием, прохаживаясь вдоль высокой стены.

На нем был тиковый халат, опоясанный ремнем. Этот юноша был Михайло Ломоносов. Между всеми небогатыми товарищами своими он был самый убогий. Из этой чересчур скудной суммы Михайло употреблял денежку на хлеб и денежку на квас, остальные на бумагу, на обувь и другие нужды.

Посудите сами, друзья мои, и вы увидите, что необходима была сильная страсть к учению и гений, чтобы вытерпеть все эти лишения и не упасть духом. Михайло, как мы уже сказали, был погружен в чтение, когда вдруг, над самым ухом его, раздался пискливый голос, кричавший:. Мы хотим тут играть.

Ведь тебе, поди-ка, будет лет за двадцать, а пришел еще азбучке учиться! Досада и грусть сжали сердце Ломоносова. Выведенный из терпения, он бросился на дерзкого мальчишку и схватил его за волосы. Громко и жалобно завизжал забияка. Толпа других школьников приблизилась. И с шумом бросились на Михайлу; но воспитанный на северном воздухе юноша столь же крепкий телом, как и душою, успел уже стать в оборонительное положение и закричал:.

Это восклицание и здоровые, крепкие кулаки Михайлы остановили на минуту шумную толпу; однако заметив, что их много, они разом бросились к Ломоносову, который ловко схватил двух передовых, отбросил их на несколько шагов и готов был уже приняться за других; но толпа, столь же трусливая, как и задорная, разбежалась в разные стороны, и только издали осыпала бедного мужика горькими насмешками.

Михайло употребил силу только потому, что насмешки товарищей наконец совершенно вывели его из терпения. Однако ж, вскоре заметив, что чем более он сердился, тем охотнее товарищи дразнили его, он решился усмирить их равнодушием к насмешкам, прилежанием и успехами своими. Он и не ошибся. Это было, есть и будет всегда вернейшее средство. Успехи Ломоносова были быстры и удивительны.

На экзаменах он всегда был первый, и скоро переходил из класса в класс. Он так хорошо познакомился с латинским языком, который преимущественно преподавали в Академии, что сочинял даже латинские стихи, хотя очень плохие, но не менее того доказывавшие успехи его и в этом языке.

Наконец в году Ломоносов превосходно выдержал последний экзамен. Он так отличился, так обрадовал всех добрых наставников своих, что его для усовершенствования послали в славившуюся тогда Киевскую академию. Простился Ломоносов с Москвой и отправился в древний Киев. Не понравились Ломоносову ни Академия, ни буйные ученики, ни пустословы-учители, и не прошло года, как он воротился в Москву.

Там он опять с прежним рвением принялся за науки и в особенности занялся русским языком, совершенно необработанным и не имевшим тогда ни правил, ни законов. В году из Петербургской Академии наук, незадолго пред тем основанной по мысли Петра Великого, получено было в Московской Заиконоспасской академии требование о высылке лучших учеников в Петербург.

Натурально, первый выбор пал на Михайлу Ломоносова, который с восторгом услышал радостную для него весть. Сборов больших у него не было, а потому он был готов гораздо прежде других товарищей, с ним отправлявшихся.

Одиноко помолившись еще раз святым угодникам московским, он сел в одну из приготовленных телег и с надеждой на Провидение и на собственную твердую волю свою поехал по дороге к столице.

Ломоносов прибыл в Петербург после кончины бессмертного основателя ее, императора Петра Великого; но следы мудрого преобразователя видны были еще на всем и во всем, хотя Петербург был еще далеко не таков, каким мы видим его ныне.

Окончив курс в гимназии, находившейся при Академии, Ломоносов, вместе с другим отличным учеником, Виноградовым, был назначен к отсылке за границу, для усовершенствования в науках, к которым и тот и другой прилагали особое старание, а именно в химии и горном деле.

Ломоносов еще прежде подружился с Виноградовым, а потому крайне обрадовался, когда узнал, что им назначено ехать вместе. Молодой человек преимущественного остроумия, Михайло Ломоносов, с того времени, как для учения в Марбург приехал, прилежно математические, философические, а особливо физические лекции слушал и чрезвычайно привязан был к основательному учению. Ежели впредь с таким рачением простираться будет, то не сомневаюсь, чтобы, возвратясь в Отечество, не принес пользы; чего сердечно желаю.

Сборы к отъезду заняли на несколько времени друзей. Им дали обширную инструкцию, в которой было сказано, что Академия, отличая необыкновенные способности и прилежание студентов Ломоносова и Виноградова, отправляет их, для дальнейшего усовершенствования в науках математических, в физике, химии и металлургии к славному в ученом мире философу и математику Христиану Вольфу; что они отправляются на счет Академии, на первый случай, в Марбург, местопребывание помянутого ученого; что после изрядного обучения у Христиана Вольфа имеют они ехать, по его совету, в другие места Германии.

За этим следовали наставление касательно поведения и бережливости: В торжественном собрании Академии была вручена молодым людям эта инструкция с приказанием немедля ехать на другой же день. И так школьническая жизнь Ломоносова кончилась! Он почти уже достиг цели, к которой стремился, но несмотря на то, сколько горестей, сколько тягостных мучений должен он был еще претерпеть. Ему крайне полюбилась мирная семейная жизнь немцев, языку которых он скоро выучился с врожденною в нем легкостью; нередко он отдыхал от трудов в кругу добрых бюргеров, судил с ними о разных предметах, рассказывал чудеса про Россию, которым простодушные бюргеры, покачивая головами и попивая пиво, почти не верили.

Так точно, как он находил отраду в беседах с мирными бюргерами, когда ум его требовал отдыха, так точно пылкость характера, когда душа и сердце требовали сильных ощущений, увлекала его в товарищество и связи с буйными немецкими студентами. Виноградов, более хладнокровный и рассудительный, часто увещевал Ломоносова, но слова друга только раздражали его. Виноградов и Ломоносов жили вместе. Они нанимали небольшую квартирку у портного, доброго и честного немца, у которого была одна только дочь, заведовавшая небольшим хозяйством отца, любившего ее всею душою.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress