Чудесный мир А. Батуев

У нас вы можете скачать книгу Чудесный мир А. Батуев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В этой книжке мы познакомим вас с нашими необычными друзьями. Порой они бывают трогательны, порой забавны, смешны, по всегда остаются преданными и верными. Куси-куси — это башенный стриж. Птенцом он сорвался из гнезда под крышей и, беспомощно размахивая еще короткими слабыми крыльями, приземлился у самой морды свирепого боксера. Девушка, хозяйка собаки, подобрала малыша и взяла на воспитание.

При первом же знакомстве со стрижом Леночка испытала остроту его коготков. Он так прочно вцепился ей в пальцы, что даже поранил их до крови. Леночка решила, что птенец — маленький соколенок, и стала кормить его сырым мясом. Выбор корма оказался удачным. Стриж глотал мясо большими кусками и спокойно сидел в коробочке, заменившей ему гнездо. Леночка устала возиться со своим черномазым питомцем. Потеряв всякое терпение, измучившись, девушка позвонила в зоопарк. Там ей порекомендовали снести своего воспитанника в клуб юннатов Дома пионеров.

Так попал ко мне Куси-куси. Теперь для стрижонка наступила кочевая жизнь: Оставлять на длительное время не умеющих есть птенцов — нельзя: Правда, в холодную погоду маленькие стрижи впадают в оцепенение и выдерживают даже одиннадцатидневное голодание, но в теплой комнате их надо кормить, как и других птенцов. Я давал малышу сырое мясо и вареное яйцо. Хотя стриж чисто насекомоядная птица, но мух и мучных червей он выплевывал, а мясо и яйцо ел охотно. Кормление птенца сопровождалось всегда немалыми трудностями: Когда Куси-куси вырос, я продолжал его кормить, так как стрижи питаются только на лету и брать корм из кормушки научиться не могут.

Большую часть своей жизни стрижи проводят в воздухе. Ведь в лучшем случае я мог жить за городом не больше двух месяцев в году. И вот, чтобы не тосковать по своим любимцам, так оживляющим природу, я с детских лет стал держать дома насекомых, рыб, ящериц, змей, птиц и зверьков.

В природе в большинстве случаев мы видим их всех на расстоянии: Взятые в руки, кусаются, клюются и даже притворяются мертвыми. Они не верят в нашу дружбу и видят и нас опасных врагов. Прежде чем вы сумеете завоевать привязанность дикого животного, будьте осторожны. Даже небольшая обезьяна может в несколько секунд искалечить человека. Крупные птицы, такие как попугаи, и хищники представляют немалую опасность, а о змеях или крокодилах и говорить нечего.

И тем не менее все они могут подружиться с человеком, и завоевать их доверие и дружбу удается тем, кто искренне любит все живое. А как было бы хорошо позвать ласточку, и она, прилетела бы из небесной синевы и доверчиво села на руку!

Как радостно угощать рыженькую белку орехами или перебирать перышки на голове белобокой сороки. А разве не интересно выйти зимой в заснеженный сад, кликнуть синиц, дятлов, поползней, снегирей и свиристелей, чтобы нем эта нарядная пернатая компания слетела бы на протянутую тобой руку с кормом?

Если бы эти мечты исполнились, сколько можно было бы узнать интересного, нового из жизни наших маленьких друзей! В сказках дикие звери и птицы часто служат людям, но это ведь в сказках.

А разве нельзя сказку сделать действительностью? Уничтожить вековую недоверчивость животного, сделаться для него настоящим другом? Маленьким мальчиком я мечтал о таком чудесном заклинании; мне казалось, что я уже чувствую прикосновение крошечных лапок к моей ладони и ощущаю тепло, идущее от моих крылатых друзей.

Я научился читать, и самыми любимыми книгами стали книги о живой природе. Фабр, Брэм, Кайгородов, Лункевич, Богданов — вот мое любимое чтение детства. Ко мне на руку прилетали стремительные касатки и роскошные золотистые щурки, по мне доверчиво бегали дятлы и поползни.

Белка пряталась ко мне в карман, а сорока и попугаи целовались со мною. Как и все наши майны, Чика очень любит купаться. И вот ежедневно я беру Чику на руку и несу в кухню. Здесь уже открыт кран, и Чика сразу летит к раковине. Спрыгнув на дно, она сперва ловит воду клювом, приседает, топорщит перья и, наконец решившись, ныряет под струю. Окатившись с головы до ног, она выскакивает на минуту, чтобы перебрать мокрые перышки, и опять летит под кран. Я пользуюсь случаем поиграть с ней. Приготовив несколько шариков из булки или какие-либо ягоды Чика любит все употребляемые нами в пищу ягоды, включая и виноград , я кричу: С поразительной ловкостью птица хватает на лету угощение.

Если я подброшу ягоду слишком высоко, то Чика взлетает и ловит ее с искусством мухоловки. Со стороны это может показаться фокусом, в действительности же это — врожденная способность. Майны являются как бы связующим звеном между скворцами и врановыми вороны, сороки, грачи. Как и скворцы, они гнездятся в дуплах и скворечниках и откладывают голубые яйца, как и скворцы, во время пения топорщат перья, кланяются. Но моя Чика своими повадками гораздо больше напоминает сорок и ворон.

Ведь она малайская майна. Все ей надо посмотреть, потрогать, а если что блестящее, то и стащить. Она смело нападает на чужих людей и клюется весьма чувствительно. Не раз мне приходилось вступаться за своих друзей и утихомиривать дерзкую птицу. У Чики есть редкое, исключительное качество: Обычно птицы поют, говорят только в привычной для себя среде, но стоит их перенести в новое место, и они сразу замолкают. А Чика способна болтать без умолку. Ее не смущает ни быстрая езда, ни шум большого города.

На слете юннатов, в Ленинградской студии телевидения, в домах пионеров всегда Чика становится всеобщей любимицей и центром внимания, весело болтает и ничего не боится. Зазвонил телефон, и я ненадолго отлучился. Когда я вернулся, Чика весело прихорашивалась. Вскоре я унес ее к себе в комнату. Неожиданно меня позвала соседка. В первый момент я и сам почувствовал сильнейшее беспокойство. Они за одну ночь могут убить и перекалечить не один десяток птиц. Чувство тревоги сменилось ощущением неловкости и досады на Чику.

Когда только она успела найти и так обработать масло! Теперь, во избежание расхищения чужого имущества, Чика без меня уже не гуляет. Ни с одной говорящей птицей у меня не было столько курьезов, как с ней. Как-то, возвращаясь домой, сталкиваюсь в дверях с двумя незнакомыми людьми. Оказывается, они приходили посмотреть моих птиц. Охотно приглашаю их, но вижу, что они явно чем-то смущены и хотят уйти.

У меня никакой хозяйки нет. Посетители выразительно переглянулись и как-то нехотя последовали за мной. Когда я после длительного отсутствия возвращаюсь домой, все мои питомцы встречают меня оглушительным приветствием. Так было и на этот раз. Но вот разноголосица смолкла. Увидев новых людей, Чика вскочила на жердочку и громко сказала: Ведь майны говорят не раскрывая клюва и тем не менее настолько отчетливо и ясно, что при записи на ленту магнитофона сотрудники Ленинградского радио боялись, сумеют ли они отличить — где говорит Чика, где я!

Гости явно не поняли, что это говорит птица, и стали с опаской оглядываться. Только когда я взял Чику на руки и она отчетливо сказала: Оказывается, в мое отсутствие они постучали ко мне в комнату. Разумеется, бедняги поспешили ретироваться, даже не подозревая, что говорили с птицей. В другой раз в поезде меня приняли за чревовещателя и даже стали объяснять друг другу, как это делается, пока я не показал им Чику.

Смеялись все, но больше всех Чика, что вызывало новую цепную реакцию смеха. После выступления в Ленинградской студии телевидения нам с Чикой пришлось долго ждать, пока подадут машину. Но всеобщее внимание было привлечено к небольшой клетке с Чикой.

Тетя Шура, как дела? Чика маленькая, Таня, пошел к себе. Чика говорила то альтом, то дискантом, то басом. Голос звучал то повелительно, то укоризненно, то иронически, и толпа людей все увеличивалась. Всем хотелось посмотреть разноголосого пернатого оратора. Люди садились на корточки, заглядывали под газету. Удачные реплики Чики сопровождались дружными взрывами хохота.

Почти час не расходилась толпа и, когда пришла машина, Чику провожали как настоящую артистку, а лев и обезьянка уехали, никем не замеченные. Неведомо для себя Чика стала знаменитостью, ее записывают на магнитофонную ленту для радио, ее снимает телевидение, ее фотографируют корреспонденты, и все лишь потому, что она так хорошо и охотно говорит.

Гуляя с братом в саду, мы нашли слетка-скворчонка. Он был совсем еще маленький и, широко раскрывая желтый клюв, требовал, чтобы его накормили. Весь день с рассвета и до вечера мы только и делали, что совали своему скворке в рот то муху, то кусочек вареного мяса, творог и булку. Все это мгновенно проглатывалось, но только при одном условии: Иначе скворка как тряхнет длинным клювом, да и выплюнет сухой корм!

Потом мы сообразили, что ведь родители, давая корм птенцам, смачивают его своей слюной. Значит, так привык кушать и наш скворец.

Скворчонок быстро рос, и кличку свою знал превосходно. Снимешь покрывало с корзинки, а скворец уже вертится во все стороны, трясет крылышками, кричит и широко разевает рот. Но вот Скворка стал летать. Сперва он не умел рулить коротким хвостом. Полетит и на что-нибудь обязательно наткнется. Но это продолжалось всего несколько дней, и вскоре слеток летал по всем правилам скворчиного летного искусства. Оставлять Скворку-пачкуна в своей комнате было нельзя, и его поселили в небольшой свободной комнатке без мебели.

Здесь была укреплена жердочка, на которой он обычно спал, а на небольшом столике, покрытом клеенкой, стояла вместительная ванночка.

Купаться Скворка очень любил. Хоть десять раз в день будет полоскаться в ванночке, лишь бы была налита свежая вода. Войдет в ванночку, окунется несколько раз, побьет по воде крылышками и хвостом и ну бежать из воды, а через секунду опять лезет в ванну. Вымоется и давай отряхиваться, чиститься и перебирать перышки.

Чтобы Скворка не отвык от нас и остался ручным и доверчивым, мы старались кормить его из рук. Только когда мы с братом должны были отлучиться надолго, Скворке ставилась кормушка с едой. Он ел буквально все: Хотя скворец — птица насекомоядная, но он охотно ел цельную овсянку, а коноплю даже считал за лакомство.

В комнате, где жил скворец, висел на длинном металлическом стержне колокольчик — звонок с черного хода. С некоторого времени рано по утрам звонок стал звонить. Пойдешь открывать — никого нет. Мы уже заподозрили, что это кто-то со злым умыслом безобразничает, но неожиданно все разъяснилось. Как-то утром опять неистово зазвонил колокольчик, и я, не обуваясь, побежал к двери, чтобы выяснить, кто озорничает. Вбегаю в комнату к Скворке и что же вижу?

Наш выкормыш сидит на стержне от звонка и звонит вовсю! Хотя мы и бранили Скворку за его выдумку, но надо отдать должное, что связь между звонком и нашим появлением он усвоил правильно. Скворка заметил, что стоит зазвонить колокольчику, как немедленно я или брат входим в комнату. Последний раз я шел босиком, скворец, не слыша моих шагов, продолжал звонить и попался на месте преступления.

Известно, что скворцы прекрасно подражают голосам других птиц и воспроизводят различные слышанные ими звуки. Так, например, во время войны скворцы научились имитировать свист мин. Молодые скворцы могут научиться и говорить. Мне как-то пришлось слышать скворца, который произносил не один десяток слов. Интересно, что он знал только эти слова в различных комбинациях и, прожив у нас годы, больше не прибавил ни одного слова к своему разговорному репертуару.

Однако и этого запаса слов оказалось достаточно для трагикомического случая. Как-то мы, живя на даче, позвали старушку помыть полы. Чтобы птица не боялась чужого человека, клетку поставили на шкаф и накрыли полотенцем.

В разгар уборки из комнаты, где жил скворец, неожиданно выскочила старушка и заявила, что убирать отказывается. С большим трудом удалось уговорить её войти вместе с нами в комнату. Я снял с клетки полотенце, но скворец, как назло, ничего не говорил. Тогда я высыпал из баночки себе на ладонь мучных червей.

Увидев любимое лакомство, Скворка засуетился на жердочке и проговорил скороговоркой: Здесь были и удивление, и страх, и отвращение. Эффект получился самый неожиданный.

После этого происшествия мы не раз замечали, как суеверные бабки стороной обходят нашу дачу. Юннаты принесли мне сорочонка. Обычная история — хочешь не хочешь, а бери на воспитание: С момента водворения в моей комнате Кати я совершенно потерял покой. Целый день ее надо было кормить, а уходя на работу, брать с собой. К счастью, подошел отпуск, и я смог без помех заниматься ее воспитанием. В первые дни Катя большую часть времени спала, оживляясь только в те короткие минуты, когда чувствовала голод.

Но через неделю она уже стала активным слетком, проявлявшим ко всему живейший интерес. Жила Катя в большом садке. Вскоре она научилась открывать клетку, и дверь пришлось завязывать проволокой. Однажды ей удалось развязать и проволоку.

Возвращаюсь домой, а моя Катя радостно приветствует меня, сидя на шкафу. Такое непослушание могло плохо кончиться для сорочонка, так как у меня в комнате вольно жил синелобый амазон Лора, обладатель могучего клюва.

Надо видеть, с какой легкостью амазон крошит в мелкие щепки толстую палку, чтобы оценить его силу. Правда, Лора был хорошо воспитан и, летая по комнате, садился только на три предмета: За долгие годы жизни у меня он ни разу не изменил этой привычке, и было бы невероятным событием, если бы он сел на стол, буфет или на пол.

Здесь ей была бы дана такая трепка, что только держись! Вскоре, после водворения Кати в клетку я заметил отсутствие ряда вещей. Исчезла чайная ложка, вечное перо, маленькие ножницы и, наконец, самое досадное — часы.

Сначала я даже не поставил эту пропажу в связь с прогулкой Кати — ведь она была на воле никак не больше часа. Катя была неравнодушна к папиросам и иногда ухитрялась выхватить папиросу у меня изо рта, даже сквозь решетку клетки. Ну, конечно, ведь сороки любят блестящие предметы, и негодница успела все куда-то запрятать. Теперь уже я стал искать свои вещи в самых невероятных местах. Часы нашел на шкафу, вечное перо и ложку — на окне под шторой, а ножницы, ложась спать, я обнаружил у себя под подушкой.

С тех пор я особенно тщательно завязывал дверь клетки. Катя быстро росла и уже вполне научилась есть сама, но я упорно продолжал кормить ее только из рук, не ставя кормушку. Воспитав на своем веку немало птенцов, я знал, что только в этом случае она останется абсолютно ручной и привязанной ко мне. Выкармливание птенцов — дело очень хлопотное и трудоемкое. Неудивительно поэтому, что, когда птица начинает брать корм сама, обрадованный воспитатель ставит ей кормушку и считает, что его функции закончены.

И вот неожиданно вскоре он замечает, что его ручной птенец начинает все больше дичиться и наконец становится совсем диким. Ведь я же его выкормил! Если бы вы, когда птица научилась есть, еще недельки две помучились и продолжали кормить ее из рук, заставляя прилетать к вам, она навсегда бы осталась совершенно ручной.

Но вы этого не сделали, и в результате восторжествовал врожденный инстинкт, заставляющий птицу бояться человека. Предоставленная самой себе, она стала дикой. Каждый раз перед тем, как кормить, я звал Катю и ждал, пока птица взлетит мне на руку. Училась летать Катя в коридоре.

Я выносил ее клетку и открывал дверцу. Здесь же она и купалась. Сначала Катя страшилась идти в воду и, сидя на краю большого рукомойного таза, окунала только голову, но вскоре, войдя во вкус, так неистово плескалась, что выполаскивала на себя всю воду.

Только промокнув до того, что с нее текли струйки, она с трудом взлетала на клетку и начинала прихорашиваться. Когда у сороки вырос длинный хвост, садок, в котором она жила, стал уже мал для нее. Пришло время переводить Катю в кружок. Я думал, что Катя обрадуется, попав в просторную, залитую солнцем вольеру. Сорока не хотела уходить с моих рук, жалобно скулила, а посаженная на жердочку, жалась в угол.

Пришлось ехать домой за ее клеткой. Два дня она жила в клетке, лишь изредка выбегая наружу, а при малейшем шуме спешила назад. На третий день я застал ее в вольере. Она уверенно разгуливала по полу, то и дело задирала своих соседей — сойку и галчонка. С этого дня Катя перестала дичиться новой обстановки, и клетку убрали.

Поселившись в кружке, Катя стала питаться самостоятельно, но ее привязанность ко мне нисколько не ослабла. Она так же радостно встречала меня и сразу летела на руки. Я никогда не забывал захватывать с собой что-нибудь лакомое, и наша дружба оставалась неизменной.

Жившая в вольере вместе с сорокой галка, ужасная дикарка, следуя примеру Кати, постепенно стала ручной, но, конечно, не в такой степени, как сорока. Незаметно подошла осень, и птицы были переведены в комнатную вольеру. Вскоре Катя перелиняла и стала совсем взрослой. Ее иссиня-черные перья с зеленым отливом приобрели блеск, а длинный хвост она то и дело кокетливо вскидывала, точно сама любовалась, какая она теперь красавица. Рядом в вольерах жили египетские горлицы и коршун Пифка.

Коршун считал ниже своего достоинства обращать внимание на врановое семейство. Что же касается самих врановых, то даже забияка Катя относилась к коршуну с уважением. Зато бедных горлиц пришлось переселять, так как Катя повыдергала у них через решетку хвосты. С каждым днем сорока все сильнее обижала своих мирных сожителей. Прогоняла их от кормушки, часто ни с того ни с сего выдергивала у них перья.

В конце концов пришлось забияку поселить в вольеру, где раньше жили египетские горлицы. Так Катя получила отдельную жилплощадь. Оставшись в одиночестве, лишившись возможности кого-либо тиранить, Катя неожиданно порадовала нас проявлением новых талантов. Однажды, придя рано утром в кружок, я услышал в соседней комнате, где жили врановые, крик попугая.

Оба представителя тропической фауны мирно восседали у себя на жердочке. Я так и остолбенел. Да ведь это моя проказница Катя говорит! Конечно, и попугаем кричала она! Я осторожно заглянул в другую комнату. То и дело кланяясь и закатывая глаза, Катя разгуливала по вольере, произнося время от времени свое имя. Когда ребята узнали, что Катя говорит, все наперебой принялись учить ее.

Уроки не прошли напрасно: Одно было досадно — Катя говорила только по настроению и вызвать ее на разговор не удавалось. Способность птицы разговаривать послужила причиной забавного эпизода.

В Дом пионеров был назначен новый директор — Антонина Ивановна. Как-то вечером, делая обход, она услышала в зоокружке разговор. Никто не ответил, но разговор за дверью продолжался. Антонина Ивановна постучала сильнее, но дверь оставалась запертой.

Ну и порядки, нечего сказать! Встревоженный завхоз не замедлил явиться. К ее удивлению, лицо завхоза расплылось в неуместной улыбке. На другой день я был вызван к директору.

Живя в кружке, Катя научилась разным штукам. Она очень любит поиграть. Стащит ключ и давай носиться с ним по вольере. Выросшая дома, Катя никогда не издает сорочьих звуков: И вот что интересно: Только доверие и не больше. Сорока отлично различает людей и чужих она боится так же, как и дикие птицы. Не раз мне случалось уезжать по делам работы, и я подолгу не видал Катю, но стоит мне, возвратившись после длительного отсутствия, войти в вольеру, как Катя, словно в былые дни, радостно встречает меня.

Я протягиваю ей губы и говорю: И слегка раскрыв клюв, она нежно водит им по моему лицу. Самый противный страх — это страх неведомого, непонятного, и такой страх мне довелось испытать в детстве. Был у меня дядя. В нашей семьей его недолюбливали за чудаковатость, а мне — восьмилетнему мальчишке — он очень нравился.

Дядя рассказывал, как охотился на львов. Я до сих пор не знаю, действительно он на них охотился или просто хотел нам, ребятам, своими рассказами доставить удовольствие.

Но в Африке он был и африканских животных знал не по книжкам, а видел их на воле. Мальчики всегда мечтают быть военными, и я не избежал этого увлечения и очень гордился своими эполетами, аксельбантами и саблей, подаренными мне на день рождения. Дядя часто подтрунивал над нами, ребятами, и увидев меня во всем блеске моих военных доспехов, стал подшучивать: Для меня ничего не могло быть обиднее, чем обвинение в трусости.

Я из кожи лез, доказывая, что ничего не боюсь. И в пустой квартире, и в темной комнате бывало страшновато, но я даже себе не хотел в этом сознаваться, а не то что насмешнику дяде.

И вот однажды дядя повез меня к себе. Я никогда у него не был, и его квартира мне представлялась какой-то таинственной и загадочной. Там должны были висеть на стенах длинные ружья и кривые охотничьи ножи, а полы устилать львиные шкуры с огромными клыкастыми головами. Но квартира оказалась самой обыкновенной, и я даже был разочарован полным отсутствием какой-либо экзотики. За ужином дядя стал рассказывать всякие истории из африканской жизни. Жирафы, зебры, страусы неслись, преследуемые львами, реки кишели огромными бегемотами и чудовищными крокодилами.

Из кустарников, словно артиллерийский снаряд, летел на охотника свирепый носорог, а отважные крошечные пигмеи убивали великана слона. Я с восхищением слушал дядю и чуть было не раскапризничался, когда он объявил, что пора ложиться спать. В то время еще не было электрического света и вечера проводили с керосиновыми лампами или свечами. Провожая меня со свечой в приготовленную мне для ночлега комнату, дядя дал мне на всякий случай коробок спичек, предупредив, чтобы я их зря не жег и не наделал пожара.

В это время внизу зазвонил телефон. Когда я вошел в приготовленную для меня комнату, дверь с шумом захлопнулась от сквозняка: Справа мне почудился огромный шкаф, а слева белела кровать. Не успел я сделать и двух шагов, как откуда-то сверху, словно с потолка, послышался хрипловатый голос: Я знал, что дядя живет совсем один, и, услышав вопрос, окаменел от страха.

Я вдруг подумал, что это дядя дурачит меня, так как голос чем-то напоминал дядин, и дрожащей рукой чиркнул спичку. В то же мгновение я увидел протянувшуюся ко мне крошечную коричневую ручку. Словно стальные пальцы схватили меня, спичка погасла, а коробок бесследно исчез.

Я почувствовал, что волосы у меня на голове встали дыбом, а все тело покрылось испариной. Парализованный ужасом, я не мог кричать, а когда оцепенение прошло, бросился на кровать и укрылся с головой одеялом. Удары сердца буквально оглушили меня. Сколько я так пролежал — не знаю, мне чудились какие-то звуки, может быть, это к двери подходил дядя. В конце концов, подавленный пережитым потрясением, я незаметно заснул в своем убежище.

Разбудил меня пронзительный свист. То, что ночью я принял за шкаф, оказалось огромной клеткой, точнее, стальной вольерой. На трапеции раскачивалась рыже-белая обезьяна и, глядя на меня, раскрывала рот и мрачно хмурила брови. Мне отчетливо запомнились светлые бакенбарды и черный, треугольничком, нос. Она была очень изящная и, я бы сказал, симпатичная.

Под куполом высокой клетки, по кольцу, лазал серый с красным хвостом попугай и пронзительно свистел. Так вот кто так напугал меня ночью! Я читал, что африканские серые попугаи жако отлично говорят. Теперь мне стало ясно, почему мне почудилось сходство с дядиной интонацией. Конечно, Птица имитировала своего хозяина. Сейчас, при свете дня, мой ночной кошмар показался мне непростительной трусостью. Ведь это — мои старые африканские друзья! Признаться, я боялся, как бы они тебя ночью не напугали.

Конечно, все, что произошло, было чистой случайностью: Не правда ли, какой грозный хищник? Но его любимая пища — ягоды, помидоры, виноград, а также осы. Ося не является исключением среди своих собратьев. Все осоеды на редкость мирные и быстро приручающиеся птицы, но благодаря своей внешности они часто становятся жертвами невежественных охотников. У молодых птиц, первогодков, глаза карие, у взрослых — желтые. И окраска оперения у осоедов так варьируется и резко меняется, что определить эту своеобразную птицу совсем непросто.

Леонид Александрович считал себя человеком суровым, и когда ему попадались какие-нибудь трогательные рассказы из жизни животных, он снисходительно просматривал их, словно это были занимательные пустячки. Как-то летом, возвращаясь с прогулки из леса, два друга чуть не наступили на сидящую в траве крупную птицу. Всю обратную дорогу приятель не переставал поддразнивать своего друга. Птенец сидел тихо, и его большие темные глаза смотрели на людей с полным доверием.

Приехав в Ленинград, Леонид Александрович побежал за фаршем. Но в зоопарке ему ответили, что птенцов хищных птиц они не берут. Неужели резать на мелкие кусочки? Надо было спешить на работу, но завтракать Леонид Александрович не стал: Вернувшись с работы, инженер поспешил к пернатому питомцу. Назвал он его Кузей. Увидя своего кормильца, тот стал жалобно пищать и скулил так настойчиво, словно не ел целую вечность. Накормив птицу фаршем, Леонид Александрович позвонил в клуб юннатов Дома пионеров.

Через минуту довольный Леонид Александрович вернулся к своему питомцу. Сам руководитель прийти не мог, но вскоре обещал прислать специалиста по хищным птицам. На пороге стоял молоденький паренек в ковбойке с пышной белокурой шевелюрой. Обещали специалиста, а прислали какого-то мальчугана! Только в нашем Союзе их сорок четыре! А придет осень — давайте ему виноград. Но Леонид Александрович уже не слушал, а смотрел куда-то в пространство со скучающим видом: Хищника кормить ягодами, виноградом, яйцами, помидорами!

Птенец опять принялся скулить, но предлагаемый фарш выплевывал. И вдруг инженера осенило: Посадив птенца в торбочку, Леонид Александрович поспешил к ней. Пожилая женщина долго рассматривала птицу. Обрадованный Леонид Александрович поспешил по указанному адресу. Инженера заинтересовали фотографии, разложенные на столе. Здесь были совы, разные хищные птицы, цапля и даже обезьяны. Вернулся он с клубникой, и здесь Леонид Александрович увидел чудо.

Его воспитанник с жадностью ел клубнику! Покоренный инженер почувствовал безграничное доверие к этому серьезному юноше. Хорошо, что я с вами познакомился, а то бы мог погубить птицу! Простились инженер и юннат друзьями.

Вскоре Кузя стал летать. Он очень привязался к хозяину и всегда встречал его радостным писком. Леонид Александрович неожиданно для себя так полюбил своего воспитанника, что стоически сносил все неудобства совместной жизни в одной комнате с крупной хищной птицей. Все, что уцелело из всяких статуэток, было спрятано, на книгах красовались газеты.

Скромное обиталище инженера перестало походить на жилую комнату. В августе инженер поехал на дачу. Хозяйка категорически воспротивилась тому, чтобы Кузя жил в комнате, и его поселили на чердаке. Первое время Леонид Александрович закрывал окно чердака, но днем там становилось так душно, что осоед часами сидел с открытым клювом, и тогда Леонид Александрович решился. Впервые птица, почувствовав волю, взмыла в небесную синь, а расстроенный инженер с бьющимся сердцем следил за ее полетом.

Но вот осоед пошел на снижение и опустился на сосну. Сколько волнений выпало инженеру после предоставления Кузе свободы! То осоед надолго улетал, и Леонид Александрович считал его навсегда потерянным. То он зарывался под кустом в землю, не обращая внимания на мечущихся кругом ос, и громил их гнезда. Привязанность к человеку, воспитавшему его, не ослабевала. Он также летел к нему на плечо, ласкался и радовался, когда был с Леонидом Александровичем.

Лето подходило к концу. Кончался отпуск, и инженеру надо было выезжать в длительную командировку. Но судьба птицы решилась совсем неожиданно. Леонид Александрович пошел в лес. Кузя, как всегда, сопровождал своего хозяина, словно воздушный эскорт. Какой-то горе-охотник, увидев летящую большую птицу, выстрелил, и осоед, загребая одним крылом, стал падать, ударяясь о ветки чуть тронутой желтизной березы.

Когда инженер подбежал, охотник уже исчез, а его окровавленный пернатый друг лежал распростертым на земле. Бережно взяв на руки своего воспитанника и пачкая кровью костюм, инженер понуро зашагал домой.

Обмыв раненую птицу, Леонид Александрович уложил осоеда в корзинку. До вечера Кузя не притронулся к пище и только пил с жадностью. Его темные глаза поминутно закрывались. Он заметно слабел и все время прятал клюв в плечевое оперение.

Инженер сидел возле умирающего, ожидая с минуты на минуту роковой развязки, но наступила ночь, а птица все еще жила. Она дышала как будто с трудом, но жизнь теплилась в этом комке взъерошенных перьев. Измученный инженер вышел из дома и побрел в лес.

Он не замечал ни звездного полога ночи, ни смолистого аромата леса. Перед глазами стоял распростертый на земле Кузя, и вспоминалось, как он нашел своего воспитанника ещё птенцом в лесу. Разбитый и усталый, инженер вернулся домой и лег спать, но сон не шел… Наутро Кузя был еще жив, он по-прежнему только пил и впадал в забытье.

Леонид Александрович решил ехать с ним в Ленинград. Рано утром он уже звонил в квартиру Валерика. Юннат внимательно осмотрел птицу и ободряюще улыбнулся. Да вы не падайте духом, хищники выносливы! Леонид Александрович с надеждой смотрел на Валерика. Сейчас он казался ему настоящим ученым, способным исцелить умирающую птицу. Через три дня Леонид Александрович уехал в командировку.

Новая обстановка, работа отвлекли его, но и там, вдали от Ленинграда, он часто вспоминал своего большеглазого пернатого друга. Прямо с вокзала Леонид Александрович побежал к Валерику, но здесь его ждало разочарование. Поправился ваш Кузя, летает! Он здесь, рядом, в Доме пионеров. Инженер пошел в клуб юннатов. На сетке вольеры грациозно бегали белки, прямо в упор на него смотрела какая-то черная с белой грудью элегантная обезьяна.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress