Чаепитие на берегу Босфора Мария Романушко

У нас вы можете скачать книгу Чаепитие на берегу Босфора Мария Романушко в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Древний город на берегах Босфора Бурыгин С. Новый Вавилон на берегах Босфора Петросян Ю. Вход на сайт Нажмите для авторизации. В нашем каталоге Теоретическая механика: Чертов для заочников решебник Физика: Околостуденческое Новости образования Тонкий студенческий юмор Полезные файлы Обмен ссылками.

А может и не интересно. Наши контакты Связь с администрацией. Романушко - это дневник её путешествия в Стамбул, в гости к сыну - известному путешественнику Антону Кротову. Эта поездка оказалось для автора не только путешествием в пространстве, но и во времени - с возвратом к своим истокам, с погружением в генетическую память Омытое тоской и мыслью, Всё засветилось новым смыслом Любимые мои, как далеки Вы — отошедшие за дальние пределы Ушёл отец, взглянув из-под руки И ты, мой клоун, Рыжий — ставший белым Как чёрен день, и как печаль светла.

Любимые, я тосковать не буду — Я знаю Я так люблю тебя, что ни о чём тебя не прошу. Всё от тебя приму, всему буду рада. Благодарствуй, моя возлюбленная жизнь! Короткий миг — ни Вас, ни поезда. Колёс чуть слышный говорок А мне — домой, ведь время позднее. Причины нет для грусти, право же Ведь знаю я о том давно: Нет расставаний — вечной пряжею Всё сплетено.

Мы связаны Единым Замыслом — Как листья — с льющимся дождем Но думаю с невольной завистью О тех, кто ждёт. Вас — с электрички поздней в Жаворонках, Под кругом лампы полевой В подземку жаркую, В тоску — домой! Во тьму бездонную, Звеня цепочками оков Вагонных Навсегда бездомные — Где Бог их? Из храма на крыльцо Выходит отче Сергий С задумчивым лицом. Он смотрит сквозь берёзы На холмики могил. А зимний полдень — розов Под сенью снежных крыл В резьбе морозной дверь.

И снег почти не тает На русой бороде. Он достаёт из рясы — Как август из зимы — Два освящённых, красных, Два яблока: Они теплы и круглы Уже сокрылся купол, Уже не видно стен. Уже не помню дня. И только отче Сергий Всё смотрит на меня Стояло розовое над Москвой. Быть может, облако — или совсем иного Обрывок мира Но были взгляды вниз устремлены — На тротуар, в разжиженную слякоть Хотелось тихо руки простирать И, вырываясь из толпы кишащей Но быстро, быстро стало пропадать Осенний снег ложился на поля, На купола церквушек деревенских И Параскева светлая плыла Над утренней землёй — в тиши вселенской.

Заводов трубы, — жёлтый дым и газ, Мостов скелеты, грязные пивнушки Молилась Параскева в этот час В обители благих — за наши души. Ревел мотор, машину била дрожь И кто-то мне шептал: И где-то колесо Сквозь годы — по колдобинам катилось И бил в стекло осенний снег косой, И Параскева Пятница молилась.

Что уготовил для меня Господь Холодным днём, январской белой стужей?.. Какою болью испытает плоть, Какой печалью приласкает душу? И с облаков взирая на меня, Как я бреду среди громад сугробов, Какую песню на исходе дня В мою дырявую положит торбу? Какая радость ждёт меня в дому — Под тёплой крышей, под Его покровом?

И, может быть, сегодня я пойму Те письмена, написанные кровью?.. Ты откуда, заблудившийся трамвай? Пыль глухая на колёсах и трава Мне сегодня сердце шепчет, задрожав: В пыль и прах — прошедшие года.

Я в трамвай вбегаю на ходу. Не в безумье, не во сне и не в бреду — Я тебя найду! Скрежет, хохот, поворот и стёкол дрожь: На безмолвных колокольнях — пыль, трава. Овощной, капустный дух над алтарём — Все умрём. Неподкупные не дремлют сторожа Ты — царевна спящая в гробу.

Не могу Взгляда жуткого от милой оторвать Целовать, покуда теплится заря Машенька, Москва, Россия, Машенька, Страшно мне! Ах, оставь, оставь меня, трамвай, — Чистый грай Не остуженных колёс Жизнь ли, смерть ли, — всё равно. Да не минет меня сия чаша. Дай испить всю до капли, до дна Всю тщету упований вчерашних И тоску — грядущего дня. Да не минет страстей наважденье, Застилающих зренье и слух И над бездною той скольженье, Где три раза кричит петух Да не минет весь ужас утраты, Отпаденья от света — во мрак И тоска по Тебе — как расплата.

С ревущей эстакады вниз летит Январская разжиженная слякоть Кольцо дорог — как ада круг — чадит Зима с Москвой играет, видно, в прятки. На мутных стёклах — дождевая копоть. Ах, где она своё сиянье копит?.. Мне чудится, что это — не игра. Не за грехи ли наши этот чад И громыханье оголтелой жести?..

Не слышно троек, скрипки не звучат, — Бал отменён. Знать, не дано пригубить хмеля вьюг, Не окунаться с головой в купель метели Какая гибельная чернота вокруг! Как непроглядна этих полдней темень!.. И нечего пенять На зеркало — что так темно и глухо. И две свечи, затрепетав, потухли И Жениха напрасно будем ждать Диск, раскалённый добела, Метель над крышами катает Как наши суетны дела!

Как наши дни бесследно тают А мы всё спим, спим и едим, На будущее строим планы Но тает, тает жизнь, как дым, Как зыбкий след аэроплана Мне кажется, в такие вёсны Мы тяготимся жизнью взрослой — И нам мерещится одна,. Весна, какой уже давно Не помнят даже старожилы.

Спать в колыбели иль могиле, Пожалуй, многим всё равно И тяжкий снег уставшим душам Сравним лишь с тяжестью креста. Сомненья, снег и мрак зимы Не видно впереди просвета. Хотя не заслужили мы. Я так была в себе уверена: Не пропаду, не попадусь! Дымящимися сжата стенами, Я думала: Я так была в себе уверена!.. И так спокойно шла в силки, В глухую сеть, на гибель верную — По всем излучинам реки Я так была в себе уверена И вот — обвал, пожар, погром!

И с петель сорванные двери Черно внутри, черно кругом. А сколько сыпалось даров!.. И вот — в опале. От вешних, каплющих ночей И от поющего карниза От неба, света, стаи сизой — Отпала — сразу став ничьей. Я прикоснуться не могу К дождям прозрачным и деревьям.

Как будто я стою за дверью: Кругом весна, а я — в снегу Мне — уже не петь. Бреду по улочкам Арбата И кажется, что нет возврата, Что это — смерть. Освободи меня от немоты, От маеты косноязычной рыбы! О, выпусти меня из душной глыбы Горячей глины, что в руках сжимаешь Ты! Освободи меня от немоты! Освободи меня от жарких снов Горячей глины, что в раздумье долгом Ты мнёшь в руках, Ты, наречённый Богом!

Освободи меня из душных снов! Открой мне лаз — на волю — из ребра, Не сотворённого ещё Тобой мужчины. На волю — на печали, на ветра! О, выпусти меня из красной глины! О, выпусти из тесноты ребра! Калёным лезвием уста мне отвори Для слова сущего, для песенного слова Так было сотни раз. Всё будет снова, Лишь только Ты шепнёшь мне: Ветер утренний ломится В храма низкую дверь Я застыла на паперти, В путах тяжких потерь. Знаю смерть — жизнь испробовав. Мне утаивать нечего, Мне утаивать незачем, — Я прощенья хочу.

Без него — мне до вечера Не дожить По-отечески Прикоснулся к плечу. И Кириллова проповедь Ляжет светлою тропкою, Станет мне посошком Сколько в жажде прощения Преклонённых голов! Нет чужих — все привечены И поют нам о вечности Звёздных пять куполов!.. Не гостьей праздной Пришла на праздник — Пришла в крови, в ранах К ногам — наземь! Возьми, Мария, Под Своё крыло Поставлю свечку — Пускай она скажет: Милосердия двери отверзи нам И слезами омый, очисть Все пути к спасенью отрезаны, — ТЫ теперь за нас помолись!..

Ты, Мария, — надежда страждущих, Упованье, опора, приют, Утоленье смертельной жажды То к Тебе из тьмы вопиют: Милосердия двери отверзи нам! И вдохни в наши души свет Пролетая в ночи над безднами, Мы Тобою спасёмся от бед. Так вот зачем меня поверг В пучину страха и сомнений!.. Чтоб в это утро возвращенья Мне улыбнулся чистый снег В душе — смиренья тишина. Восходит солнце над трубою Я вновь предстала пред Тобою.

Я к Тебе возвращаюсь — Как из душного плена, Как из тяжкого бреда — на свет Я к Тебе возвращаюсь — В клочьях кожи и пены Без Тебя мне спасения нет. Ты остудишь мне раны. Ты всегда на пороге стоишь. Ты Один не изменишь. И в очах Твоих — звёздная тишь Стучат часы в твоей сторожке С окном на деревенский храм, На кладбище И кучевые, С тенями синими — вне пут!

И зной пульсирует в деревьях И я ответ прочла — во взгляде, Под стук часов — живой воды А впредь — не надо. Я научаюсь дорожить Минутой каждой и мгновеньем. И каждый день — на выдох жить — Так, если бы он был последним И, вверив мысли и тетрадь Тому, Кто входит в дом без стука, — Я научаюсь собирать Слова, оброненные скупо Я научаюсь находить Крупицы света — в серых буднях.

Что найдено — то в нас пребудет. Я научаюсь вновь и вновь Благодарить за день, что прожит, — За щедрую ко мне любовь И муки — что услад дороже И как земля поката Всё без остатка роздано — И потому богата. Мне полюбились ясени И Новая Деревня. Бредут тропой извилистой Осенние коровы И мил мне запах крова. С линялой каплей купола Церквушка у дороги.

И ею сердце куплено — Домашней и нестрогой. Сквозь дождик — листья сеющий — Нестройный хор старушек Я прихожу ко всенощной Подумать — и послушать. И, стоя перед Образом, Благодарю и плачу, — За всё — за крышу звёздную, За лето, за удачу. В храме — дух берёзовый Отрицает смерть. Попроси — откроется Смысл зелёной Троицы — И грядущих дней Ты для меня остался в Риге — В распахнутом пустом окне Там пенятся зарёю крыши, И ты склоняешься ко мне.

Смеёшься из окна и машешь Наш день последний настаёт Над черепицей рижских башен. И снежный ком в груди растёт А ты смеёшься, шутишь, машешь, Такой до жути молодой Люблю после обедни ранней Среди детей, старух, калек Сидеть в Коломенском у храма, Почти не подымая век И чувствовать, что воскресаю, Под их неспешный разговор, Под куполами и крестами Душой врастаю в этот двор.

А кошки по траве гуляют, Деревья зноем налиты И девочка идёт босая, Печатая в пыли следы. День без начала и конца Здесь всякое дыханье хвалит Господне лето — и Творца.

Сходить к источнику напиться, Вновь воротиться на скамью. И радоваться этим лицам, — Здесь обретя свою семью И потому здесь тишина. Он держит в чаше тёплых рук Черёмух белокрылых стаю Глядит светло, чуть-чуть устало — Поверх барьеров и разлук Он смерти размыкает круг, Дождём врывается и звуком, И мне протягивает руку — Поверх барьеров и разлук Моему крёстному отцу — Кириллу Кнорре, подарившему мне Киев. Как облако — так невесомо Она застыла над землёй, Над Киевом И спящим кронам Держать её — не тяжело.

Неспешен шаг и голос тих Из древнего встает тумана Чеканный, строгий, дивный стих Михайловского храма. И монастырская стена В могучей власти тленья Сир, как монах, здесь бродит пёс, Своей мечтой измучен. Какой он затаил вопрос? Куда он смотрит с кручи?.. Вдали — какую видит Русь? И увлажняет старческая грусть Прозрачный омут глаз его зелёных. Он проводил нас до ворот И вслед глядел так долго Там, в солнечном дворике на Подоле Мы уехали из Киева в тот же вечер.

А они остались, бездомные и беззаботные, Ты и я — В солнечном дворике на Подоле И до чего ж ты хороша, Молоденькая богомолка!

По Киеву, в июньский полдень, Идёшь спокойно, не дыша А мир так безнадёжно стар! Босые маленькие ноги Жжёт раскалённый тротуар. В косынке белого холста, В руке — ручей текучий чёток И губы шепчут безотчётно Молитву, что как хлеб, проста. Светлейшая моя сестра, Возьми, возьми меня с собою! Как сладостно поют в соборе О воскресении Христа!.. А крыши всё струились к водам Зелёной медленной реки И после Твоего прихода Меня Марией нарекли. Имён нетленных свет и сила.

И отрешиться не дано До возвращенья — до могилы. Его пророческая горечь Сладка, желанна и — страшна Оно ускорит и упрочит Мой путь к Тебе — издалека А крыши всё струились к водам — Как сотни, сотни лет вперёд Другой Марии был черёд. И ждали Твоего прихода Там девочка спала среди могил, На маленькой скамье, в лучах заката Был Духов день — как вихорь светлых крыл!..

Лежали розовые на коленках пятна. Чтоб ей спалось уютней и теплей Среди крестов, оград и статуй белых, — Там падал снег с высоких тополей, Мела метель над тихой колыбелью И тихо сжалось сердце у меня Сложив ладошки под щекой, в закатной пене, — Она спала И слышалось ей пенье В купели догорающего дня Я живу в мадьярской деревне Среди света, тепла и деревьев, И шуршанья синих стрекоз На земле — но так близко от неба!

Среди запахов хлева и хлеба, И прозрачного блеянья коз.. Я привыкла вставать на рассвете, Когда тёплый разносит ветер По дворам колокольный звон И туман течёт по ущельям Звон подойника, треск поленьев Обрывают короткий сон. Как причастье — ручья прохлада, И дыханье спящего сада, И мычанье красных коров.

Я молитвой день начинаю. И молитвой его кончаю, Возвращаясь под тёплый кров Мне живётся легко и просто, И меня не считают гостьей Эти люди и этот лес И мне кажется счастьем и чудом, Как приветствуют здесь друг друга, Улыбаясь: Я торопясь — через обвалы зим — к тебе иду Мы зажигаем на столе свечу Как в маленькой часовне Над нами ветры лунные поют Мы входим в наше лето — точно в дом, В уютный мир — в улитку — в звёздный космос Здесь каждый звук знаком.

И всё на месте; всё легко и просто. Его устами Нас — наше прошлое пленительно зовёт Всё наше — с нами. Там, на Арбате, той весной, Когда так сладко трубы пели, Твой голос подымал с постели И звал меня: Рассвета солнечные брызги Стучали в пыльное окно И я ступала в чистый снег Дворов ещё безлюдных, гулких.

И время убыстряло бег, Зарёй летя по переулкам Дворы звенели, провода, Как струны лютни, подпевали С карнизов в тёмные подвалы Свергалась талая вода. Надежды добрые слова Шептали вековые липы И храм апостола Филиппа Меня крестом благословлял.

Помнишь, в переулке на Арбате Мы сидели в маленькой квартире? Всё окутал сумрак розоватый Мы окно в зелёный двор открыли. В этот миг он застучал по листьям Сыплются, казалось, с веток сливы. Светел и неистов — Как мессия — в мир явился ливень!..

И пошёл хлестать по переулку! И каждый год я прихожу сюда — Где скрипы лестниц в тишине часовни, Где пауки не спят, и дремлют совы, В окошке — дождик — тонкая слюда Под лестницей — как тыщу лет назад — Свечи огарок, жёлтая записка Я вниз смотрю на стаи пыльных крыш. Кружится голова хмельно, привычно А башенка — цела. Мой вечный зов записка сберегла: Здесь, над Москвой, на крышах золотых — Мы снова дома — во владеньях птичьих Легко слетает прах земных привычек.

Здесь постигаем тайну слов простых. И взявшись за руки, мы смотрим на закат. Скрипят часы в тиши прохладной башни На стрелках медленных — и час, и век вчерашний. Смотри, смотри, они идут назад! Быть может, это — знак? И нам пора Спешить туда — к предвечному Истоку? Давай, мой друг, помолимся о тех, Кого мы помним. И о ком забыли Под нами — город, весь подёрнут пылью. Над нами — звёзд прозрачных быстрый бег И все, кто умер, живы.

На берегу вечернего залива — Мы не одни Несут пылающие астры К подножию Креста сегодня. Сквозь лес ромашковый, полынный Иду на звон Преображенский Дорога — белая от пыли — Проторена любовью женской. И лето замерло в зените. Но тронута уже окрестность Осенней золотистой нитью И до краёв — в лампадке масла Отягощённая плодами, Иду на свет Второго Спаса Густыми, тихими садами Светом Яблочного Спаса Наливается душа И горит Преображенье Чистым пламенем зари!

Знаков и предчувствий жженье Хор кузнечиков за храмом — Деревенский мир, приют.. В окнах выставлены рамы — Слышно — певчие поют И антоновкой закатной Пахнет клирос и притвор. Золотом листвы закапан Маленький церковный двор Над сторожкой тихо рдеет Августа — рябины ветвь И в душе неслышно зреет Плод — спасение — ответ.

За деревенькой, в клеверных полях, Я с молчаливой девочкой гуляла Она венок из васильков сплетала, С улыбкой взглядывая на меня. А по дороге к лесу шла толпа, Несли покойника, устало голосили Юродивая, серая от пыли, Спешила следом, что-то бормоча.

И был один невозвратимый миг — Существовать я будто перестала И я была во всех: Я — девочкой сплетала свой венок. Я — старой нищенкой тащилась по дороге. Меня несли к могиле, чтоб зарыть А мой ребёнок — у меня под сердцем — Протестовал и кулачком стучал. Смятение души с трудом смиряла. А девочка — как будто понимала, С улыбкою сплетая свой венок Храм Сретенья в Новой Деревне.

Лежу на кладбище — у храма, В горячей лиственной золе, В щекочущих осенних травах, На вечереющей земле Лежу под клёном необъятным. В полнеба вспыхнул — в полземли! И слышу, слышу голос внятный Со всех сторон — вблизи, вдали И чувствую земли округлость, Глубинные её пласты И жадно подставляю губы Прикосновениям листвы.

Закинув за голову руки, — Как не лежала я давно, — Лежу Смотрю на крест и купол За что мне это всё дано? Одно желанье — кануть, кануть В закат кленового лица Уйти в траву, в песчинки, в камни И раствориться — до конца!

Отяжелела ожиданьем И светом круглым, как луна, Осенней безоглядной далью — Без края, без конца, без дна Отяжелела низким небом, Покоем убранных садов, И первым, полудетским, снегом, И песней, что пока без слов Под сердцем маленький Антоша Стучится мотыльком любви. Закат сгорает круг за кругом И в поле зреет снегопад. В окошке свет не гаснет поздний Здесь до Покрова доживём.

И Мать колышет ясли. Ещё не зреет в тишине беда. И полночь смотрит ясно. Пока Он — Твой. И Ты Ему подыскиваешь имя Иль уже истёк Мой век?.. Мать колыбель качала Вчера — или сегодня? Быть может — я? И всё это — лишь завтра?.. Ты родился — в ясный полдень, в день январский, в тихий снег Ты родился в век двадцатый, реактивный, грозный век.

И не знаю, кто вселил мне веру в то, что всё же будет наша жизнь чудесно-длинной? Может, этот тихий снег?.. Этот свет, что излучает спящее твоё лицо Вновь летит навстречу крушению Скорый поезд Во тьме облаков, Словно птичий домик фанерный, — Рассыпается самолёт Для тебя ж он — прекрасен и нов Из таинственной звёздной кузницы Мы выходим с тобой на улицу — На простор дорог и ветров И топчется На углу, озябнув, цветочница С жёлтым пламенем южных цветов И сумерки с дождём Хотя я радости от тишины не чаю!

А сколько перебили мы посуды!.. Ничего не осталось Этим вечером белым Только в сердце усталость. Только сын в колыбели. Только гул за окошком — Поезд?.. Ничего не осталось — Только сын. Всё, слава Богу, можно пережить: Предательства, обиды и утраты.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress