Анжелика в Берберии Анн и Серж Голон

У нас вы можете скачать книгу Анжелика в Берберии Анн и Серж Голон в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Она же испытывала сначала только страх, но вскоре этот страх сменился такой же сильной любовью. Дело осложнилось тем, что Анжелика оказалась ещё в детстве посвященной в некую политическую тайну, из-за которой враги появились и у неё. Рискуя жизнью, Анжелика пытается спасти мужа, и добивается открытого судебного процесса. На суде Жоффрей предстает как человек свободный и одаренный.

И если в публике он вызывает сочувствие, то судьи вынуждены вынести ему смертный приговор, несмотря на старания молодого талантливого адвоката Франсуа Дегре. После костра Анжелика остается одна без средств к существованию с двумя маленькими сыновьями на руках.

Родная сестра не пускает её к себе в дом, опасаясь последствий для своей семьи. Оставив у неё детей, Анжелика оказывается на улице. Анжелика попадает в одну из парижских банд. Верховодит бандитами Каламбреден, которым оказывается Николя, бывший пастушок из деревни её отца. Однажды ночью она сталкивается с бывшим адвокатом Дегре, теперь полицейским. В дальнейшем она ещё не раз встретит этого человека.

Несколько придя в себя после шока, вызванного гибелью мужа, она забирает своих детей от кормилицы, к которой их отправила её сестра. Дети на грани голодной смерти, потому что сестра прекратила платить за них. Анжелика вместе с ныне окружающими её ворами и нищими возвращает детей к жизни.

Вырвавшись из банды, она поступает служанкой в таверну. Вскоре благодаря её предприимчивости находившаяся в упадке таверна начинает процветать, а Анжелика становится её совладелицей. Она встречает маркиза Филиппа дю Плесси-Бельера, маршала Франции, своего кузена, который когда-то произвел яркое впечатление на девочку-подростка.

Анжелика влюбляется в него, и намеревается выйти за него замуж, чтобы вернуть себе и своим детям прежний статус. Но Филипп не обращает на неё внимания, и тогда Анжелика, придя в отчаяние, прибегает к шантажу, угрожая выдать старую тайну, которая может испортить ему жизнь. Филипп соглашается, они заключают брачный контракт и венчаются, но маршал ожесточается к молодой жене. Тем не менее Анжелика прибывает в Версаль и представляется королю.

Людовик узнает её, но спокойно приветствует новую маркизу у себя при дворе. Выйдя замуж за маркиза Филиппа дю Плесси-Бельера, Анжелика стремится занять достойное ее положение в высшем свете. Но Филипп полагает, что ей не место при дворе. Злой на жену из-за шантажа, он пытается удалить ее от двора, скомпроментировав в глазах короля. Однако Анжелика, действуя женским очарованием, находчивостью и опытом своих прежних коммерческих успехов, заручается поддержкой Людовика XIV в противостоянии с мужем.

Начавшиеся как будоражащее кровь героев супружеская дуэль отношения приводит к возникновению любовного треугольника между Анжеликой, Филиппом и королем. Знаки внимания со стороны Его Величества, его харизма не могут оставить героиню равнодушной, несмотря на ее любовь к мужу. Через некоторое время молодая вдова вновь возвращается в Версаль, чтобы остаться один на один с повелителем Франции и преподнести всем урок по обольщению Короля-Солнца.

Выясняется, что граф де Пейрак не был сожжен на Гревской площади…. В поисках мужа Анжелика отправляется на Средиземное море, где затерялись его следы. Она попадает в плен к пиратам, и как рабыня попадает на Крит, откуда собирается бежать вместе с товарищами по несчастью.

Её продают на невольничьем рынке, причём покупает её знаменитый Рескатор. Об этом человеке на Средиземноморье рассказывают легенды. Этот человек никогда не снимает маску, голос у него хриплый и низкий, а походка легкая. Он сумел монополизировать торговлю серебром, чем упорядочил цены. Это вызвало преклонение у одних и ненависть у других.

Но Анжелика сбегает вместе со своим другом Савари. Попадая на остров Мальта, Анжелика попадает в ловушку к пиратам, которые хотят насолить Рескатору. Пираты везут Анжелику в Алжир и продают управляющему гаремом султана Осману Фераджи. Когда Анжелика оказывается в гареме, перед ней снова встает соблазн поддаться ходу событий, но она снова пытается выбраться на волю. Султану она оказывает сопротивление, за что её подвергают пытке.

Осман Ферраджи оставляет ей время на размышление, поместив её в нижний гарем для отверженных жен султана. Однако внезапно он понимает, что Анжелике предназначена совсем другая участь, и пытается изменить сложившиеся обстоятельства.

В этот момент она совершает побег вместе с Коленом Патюрелем и ещё несколькими невольниками. Во время одинокого перехода через пустыню и горы Колен признается Анжелике в любви. Но её ждет арест по приказу короля. Вскоре туда приезжает её старший сын Флоримон, отправленный домой из колледжа иезуитов.

Флоримон до боли напоминает Анжелике Жоффрея. Он не только похож на отца внешне, но унаследовал от него интерес к химии и другим наукам. Обстановка в провинции, где рядом живут гугеноты и католики, очень напряжённая. Преследования гугенотов и налоговые тяготы для всех приводят к беспорядкам. Король требует наказать виновных, силой привести гугенотов в католическую веру.

От Анжелики же он хочет публичного покаяния в непослушании и нарушении его приказа, ведь она покинула страну без разрешения монарха. Он угрожает лишить её и Флоримона всех прав. Анжелика готова согласиться на его условия, чтобы не пострадали её дети и её земляки. Но на этот раз судьба делает выбор за неё. Королевские войска громят соседний замок, принадлежащий барону-гугеноту.

Анжелика укрывает у себя семью барона, и тогда нападению подвергается замок самой Анжелики. Флоримон бежит из дома незадолго до этих событий. Он надеется найти отца. Анжелика со слугами отчаянно сопротивляется, но солдаты врываются в дом, убивают гугенотов, некоторых слуг, насилуют Анжелику и других женщин. После этой катастрофы Анжелика находит пятилетнего Шарля-Анри мертвым. Охваченная гневом и горем, она становится одним из вождей восстания, охватившего весь край.

Она уходит из монастыря и пытается добраться до моря, но её снова арестовывают. Из-под ареста её спасает купец из Ла-Рошели Габриэль Берн. Она становится служанкой в его доме. Преследования и постоянное давление приводят гугенотов к решению бежать из страны. Он соглашается, и Анжелика за одну ночь организовывает эвакуацию.

Гугенотов преследуют солдаты, но люди Рескатора прикрывают их. Им удается сесть на корабль. Они уходят в океан, и Анжелика чувствует себя обновленной и счастливой. На борту корабля Анжелику не оставляют мысли о Рескаторе. Ей кажется, что он напоминает её первого мужа, но Анжелика отказывается от этой мысли. Когда его везли в тюрьму, он бежал и добрался до Парижа. Там, искалеченный пытками и на грани истощения после изнурительного путешествия, он сумел забрать из своего парижского дома золото и укрыться в монастыре лазаристов.

Они спасли ему жизнь. Жоффреем, как учёным, заинтересовался правитель Марокко, и ему помогли туда перебраться. Врач вылечил его и даже избавил от хромоты. Но певческий голос Жоффрей потерял. Он стал работать для правителя Марокко, и несколько лет провел в Африке в поисках золота, налаживая отношения с местными племенами. Вернувшись на Средиземное море, Жоффрей начал торговать серебром и вновь разбогател. Все эти годы он тосковал по Анжелике, но не подозревал, через что ей пришлось пройти.

Он разыскивал её и выяснил, что она стала женой маршала Франции. Тогда он решил, что потерял её навсегда, что она превратилась в обычную придворную даму, утратив внутреннюю красоту и очарование, которые и привлекали его больше всего. Все это заставило его страдать, и, когда он узнав, что его младший сын Кантор находится на одной из галер адмирала де Вивонна, то попытался выкупить мальчика, но подвергся нападению и, защищаясь, потопил галеру. Кантора он спас, но его рассказы о матери только добавили горечи.

И, когда Жоффрей обнаружил, что Анжелика на Средиземном море и захвачена в рабство, то был глубоко потрясен. Он выкупил её, но потерял в тот же день. Меццо-Морте потребовал от него обещания уйти из Средиземного моря в обмен на сведения об Анжелике.

Жоффрей дал это слово, и сдержал его, несмотря на то, что в Марокко получил вести о её гибели в пустыне во время побега. Он начал новую жизнь в Америке, но забыть свою возлюбленную не мог. Однако отца разыскал старший сын Флоримон.

Так Жоффрей узнал, что Анжелика жива, и снова пустился на её поиски. Но когда они встречаются после пятнадцатилетней разлуки, то сначала не могут понять друг друга, каждый считает, что любовь другого исчезла. Однако эти люди настолько сильны, а чувства их настолько глубоки, что любовь их возрождается с новой силой.

На корабле происходит бунт, но Жоффрей де Пейрак не наказывает зачинщиков, потому что желает заселить побережье Мэна, неподалеку от современной американо-канадской границы , где основал независимое поселение Голдсборо, но ещё и потому, что его просит Анжелика.

Сам он человек здравомыслящий, и теперь стал более осторожен. Все пережитые им страдания, казалось бы, должны были вызвать у него разочарование в жизни и ожесточение. Но он тем не менее остается по-прежнему с открытой миру душой, с некоторой склонностью к театральным эффектам, и продолжает любить жизнь во всех её проявлениях.

И в этом помогает ему вновь обретенная любовь к Анжелике. Он называет маленькую Онорину своей дочерью, а встреча Анжелики с сыновьями, одного из которых она считала погибшим, наконец соединяет всю семью.

Теперь они вместе с группой поселенцев отправляются в глубь континента, где у Жоффрея есть рудники. Вновь обретшие друг друга муж и жена счастливы. Анжелика и Жоффрей преодолевают конфликт с представителями колониальных властей из Квебека и племенами ирокезов, но не все идет по плану.

Им приходится провести суровую зиму на небольшом руднике, в конце зимы они страдают от голода, но получают помощь от дружественных индейцев. Любовь двоих людей, кажется ему, противоречит любви к Богу. А Жоффрей не обращает внимания на то, как молятся Богу его люди. В Вапассу вместе живут и работают испанцы, англичанин, французы-гугеноты и французы-католики.

Все вместе они преодолевают холод, голод и болезни. Анжелика прекрасно ладит с ними, лечит их, помогает им. Необычайная впечатлительность и чуткость к окружающему помогают ей обрести своеобразный дар предвидения.

Она начинает изучать английский язык, а также языки индейцев. В этом ей помогают муж и сыновья. В отношениях с семнадцатилетним Флоримоном у неё почти никогда не было сложностей, но пятнадцатилетний Кантор, более замкнутый, долго не мог привыкнуть к матери, с которой расстался очень рано. Но Анжелике удается добиться того, что сын начинает понимать её и становится к ней ближе. Флоримон ещё зимой отправляется в далекую экспедицию, а Жоффрей и Анжелика собираются вернуться на побережье.

Долгая зима, совместно пережитые трудности только укрепили их чувства. Анжелика и Жоффрей направляются по реке Кеннебек в Голдсборо.

Жоффрею приходится отстаивать свою позицию перед иезуитом ле Герандом, высокообразованным и сложным человеком. Всплывает сравнение с Люцифером, упреки в непокорности. Жоффрей видит, что к нему присматриваются и что в этом таится угроза.

Его авантюризм, постоянная активность и внутренняя свобода, те же качества, что у Анжелики, делают их вдвоем необычайно сильными и в то же время уязвимыми. А если вспомнить о том, что Анжелику многие считают Демоном Акадии, опасность становится явной. По дороге они разлучаются из-за ложных известий. Вопреки своему желанию, сгорая от любопытства, Анжелика дождалась, пока в дверном проеме показалась фигура, - и без колебаний узнала его.

Анжелика сделала знак старику: Дегре скинул шляпу, снял маску и плащ. Надеюсь, я сделал вам не очень больно? Должна сказать, что я не понимаю вашего поведения, месье Дегре. Он пододвинул стул и уселся на него верхом. На Дегре не было ни официального парика, ни обычного строгого костюма. Одетый в поношенное пальто, в которое он наряжался, отправляясь в тайные экспедиции, Дегре выглядел как типичный полицейский. Анжелика тоже была одета как простолюдинка и сидела, скрестив перед собою босые ноги.

Но раз вы столько раз твердили, что вам совершенно необходимо повидаться со мной, я не мог ждать до утра, - он сделал обреченный жест. Уж я вас знаю. Ничто не заставит вас побеспокоить полицию шутки ради. С вами всегда приключается что-то важное - то вас чуть не убивают, то вы готовы покончить с собой, то вы решили вовлечь королевское семейство в дьявольский скандал, то вы не повинуетесь Папе.

Вы никогда не оказывались замешанной в дурацкие истории, неприличные для уважающей себя женщины. У вас вечно что-то вот-вот случится, но каждый раз - ничего серьезного. Когда имеешь дело с вами, не нужно ничего делать - приходится лишь молиться о том, чтобы не опоздать. И вот, как видите, я здесь - и тоже вовремя. Разве вы не заметили, что уже неделю как за вами следит полиция? Составляются подробнейшие отчеты о том, куда выходит и откуда приходит мадам дю Плесси-Белльер.

Нет в Париже такого угла, куда вы могли бы забраться, обойдясь без двух или трех ангелов-хранителей. Каждое ваше письмо будет выкрадено и внимательно прочитано, прежде чем оно попадет по назначению. У всех ворот города вас поджидают сторожа. В какую бы сторону вы ни направились, вам не сделать и ста шагов без сопровождения. Весьма высокопоставленный офицер персонально отвечает за ваше присутствие в столице. Быть может, вам приходилось о нем слышать?

Как вы можете понять, в таких обстоятельствах я не мог открыто принять вас. Я едва отделался от вас, сидя в карете на глазах у тех, кого сам же поставил следить за вами. Я знаю лишь одно: Я должен действовать в соответствии с этим. Во всем остальном - чем я могу быть вам полезен? Что изволите приказать вашему верному слуге? Анжелика нервно зажала ладони между колен. Итак, король не доверяет ей! Он не допускает и мысли, что она ослушается его, но удерживает ее силой до тех пор Но этому не бывать!

Глядя на нее, Дегре думал, что в этом простом платье, босая, она похожа на птицу, лихорадочно оглядывающуюся в поисках выхода из ловушки. Золоченая клетка, в которой она жила в роскоши, казалась неподходящим местом для этой женщины, отвергшей роскошные наряды. В самом деле, она отделалась даже от своей обычной манерности и казалась чужой в обстановке, которую сама же для себя создала.

Внезапно она до того напомнила Дегре одинокую маленькую босоногую пастушку, что он растрогался. Он отбросил пришедшую ему в голову мысль, что она не создана для этого мира, что все это - лишь недоразумение. Что вы хотите от своего слуги? Анжелика пристально рассматривала его в мягком свете ночника.

Оставайтесь на месте, - приказал он, когда она сделала движение в его сторону. Не мучьте меня напрасными надеждами, - Дегре вытащил трубку и погрузил ее в кисет. Анжелике нравилась его манера говорить с ней - будто он был ее исповедником. Так ей было легче. Один был сожжен на костре, другому оторвало голову в сражении.

Или был еще третий? Он не был сожжен на Гревской площади согласно приговору. В последний момент король простил его, и его похитили. Король сам сказал мне об этом. Мой муж, граф де Пейрак, был спасен от костра, однако он все еще считался опасным для королевства, и его должны были тайно поместить в тюрьму вне Парижа. Взгляните, доказательства в этих бумагах.

Полицейский офицер прижимал трут к чашечке своей трубки. Попыхтев немного, он старательно убрал трут и отвел в сторону досье, которое она ему протягивала. Я знаю, что в нем. Да, я несколько удивился. Я только что купил должность офицера полиции и считал, что с моей стороны будет умно, если я забуду некоторые вещи. Никто уже не помнит "невзрачного адвоката", у которого хватило глупости взяться за защиту колдуна, представшего перед судом.

Все дело было сожжено, однако оно иногда неожиданно опять всплывает в памяти. Люди мало что забывают. Вы знаете, полицейский может проникнуть почти везде. В конце концов я нашел это. Он внимательно глядел на нее через клубы выдыхаемого дыма, а в ней зарождалась ненависть к нему и к его отвратительной манере узнавать все тайком, по-кошачьи.

Он больше не мог любить ее. Он избавился от этой слабости. Он всегда бывал сильнее ее. Вы как раз сообщили мне, что собираетесь замуж за маркиза дю Плесси-Белльер. В порыве откровенности, присущей женщинам, высказали: Кое-кто говорит, что на Гревской площади был сожжен не он".

Вы были на шаг от того, чтобы пожать плоды своих сверхчеловеческих усилий. Ради этого вы брались за тяжелую работу, проявляли мужество, не чурались самых низких интриг, не щадили даже собственного целомудрия. Вы бросили на весы все. Вы были на пороге триумфа. Если бы я сказал что-нибудь, я разрушил бы все и оставил бы вам один только фантом. Подумайте, какой смертный грех вы позволили мне совершить, дав мне выйти за другого мужчину, когда мой муж был еще жив.

Умереть на костре или утонуть какая для вас разница? Вы, как сумасшедшая, пустились бы в погоню за тенью, за фантомом - вы и сейчас готовы на это. Допустим, - продолжал он угрожающе, вот что у вас на уме: Взгляд полицейского офицера пронзал ее насквозь: Он царил во дворце. Теперь у него нет дворца. Он был самым богатым человеком во всем королевстве.

Теперь это не так. Он был ученым, известным всему миру. Теперь его не знает никто. Где он применит свое искусство? Где все то, за что вы любили его? Но теперь, когда его чар больше нет Вы не знаете, как любит женщина. А какую жизнь вы прожили! А все эти любовники, которым вы отдавались Она освободилась от его рук и с пылающими щеками в упор смотрела ему в глаза: Но я ничего не могу поделать с чувством, которое я питаю к нему Между нами, дорогой Дегре, что бы вы подумали о женщине, столь богато одаренной природой, как я, которая живет одна, покинутая всеми, в глубокой нужде и которая не постаралась бы поправить свои дела?

Вы сказали бы, что она слаба рассудком - и были бы правы. Быть может, сейчас я кажусь вам циничной, но случись это сейчас, я не колеблясь употребила бы всю свою власть над мужчинами, чтобы добиться того, чего хочу. Что значил любой из мужчин, которые были у меня после него - все мужчины! Ничего, ровным счетом ничего!

Даже сейчас я испытываю к ним нечто очень похожее на ненависть. Дегре разглядывал свои ногти: А что касается прекрасного маркиза Филиппа дю Плесси-Белльер, то разве не было с вашей стороны нежности Она так отчаянно замотала головой, что волосы разметались: У женщины должны быть иллюзии.

Она должна стараться жить. Женщине отчаянно нужно любить и быть любимой. Память о нем терзает меня все время, - она взглянула на свою руку. Быть может, это единственное, что осталось от нашей с ним совместной жизни, но это связывает меня с ним. Я его жена, и он мой муж. Я всегда буду принадлежать ему, а он - мне. Поэтому я буду искать его. Мир велик, но если он еще живет где-то в этом мире, я найду его, даже если для этого мне придется скитаться всю жизнь, - она вдруг увидела себя отчаявшейся старухой, бредущей вдоль раскаленной солнцем дороги, и голос ее пресекся.

Если вы вбили себе в голову эту глупость, то есть если собираетесь разрушить свое счастье и, может быть, даже потерять жизнь, и если никто не может остановить вас, - что же вы намерены делать?

Я попробовала бы разыскать этого Калистера, бывшего лейтенанта мушкетеров. Он единственный, кто может, - если только он что-нибудь помнит, - разрешить наши сомнения относительно утопленника в Гассикуре. Наконец он признался, что воспользовался историей с утопленником, чтобы закрыть расследование, выставлявшее его не в лучшем свете. Но он признал, что если найденный труп и не соответствовал беглецу, то совсем немного.

Настоятель почти ничего не мог прибавить к тому, что он уже сказал расспрашивавшим его солдатам. Однако мирянин, монастырский врач, которого я нашел копающимся в лечебном огороде, припомнил одну или две подробности. Его жалость к бродяге зашла так далеко, что он вознамерился смазать его язвы и отправился в сарай, где уставший бродяга спал таким крепким сном, что он было принял его за мертвого.

Но что он делал в Понтуазе? Почему бы ему не вернуться в Париж? Он не мог попасть в город. В течение трех недель после побега действовал строжайший приказ наблюдать за всеми воротами. Потом, после обнаружения трупа в Гассикуре и расследований Арно де Калистера, возбуждение улеглось. Для полной уверенности я еще порылся в архивах за более позднее время. Никаких упоминаний об этом деле не появлялось. Между собеседниками установилась тяжелая тишина.

Полицейский офицер помедлил, опустил глаза и ответил: Он погрыз чубук своей трубки и посмотрел на нее в упор: Он хотел знать, не тот ли я самый Дегре, который в году был назначен защитником по делу графа де Пейрака. Он безуспешно искал меня среди моих коллег во Дворце правосудия и с трудом узнал меня в презренной одежде мрачного тюремщика.

После того, как я заверил его, что я и есть тот самый Дегре, которого он разыскивает, он сказал, что его зовут отец Антуан, что он принадлежит к ордену, основанному господином Винцентом. Он был тюремным капелланом и в этом качестве сопровождал графа де Пейрака на костер. Перед глазами Анжелики вдруг вновь встал силуэт священника, сгорбившегося у костра, как замерзший кузнечик. Я ответил, что знаю, но хотел бы узнать, кто это проявляет такой интерес к женщине, имя которой всеми забыто.

В некотором замешательстве он ответил, что сам интересуется этим. Он часто думал, как она должна грустить и печалиться, и молился за нее. Он надеется, что жизнь в конце концов смилостивилась над ней. Не знаю почему, но что-то в его объяснениях показалось мне неискренним.

В моей профессии часто случается встречаться с налетом неискренности в таких объяснениях. Все же я сказал ему то, что знаю. Что вы разрешились от бремени, что вышли замуж за маркиза дю Плесси-Белльер, что вы одна из тех придворных дам, которые вызывают наибольшую зависть. Удивительно, что это сообщение, вместо того, чтобы удовлетворить его, вызвало в нем тревогу. Возможно, он решил, что вы обречены на погибель, но я дал ему понять, что вы почти заняли место мадам де Монтеспан в сердце короля.

Ваш второй муж был жив и здоров, и в глазах всего света ваша звезда всходила. Потом он спросил меня, что с вашими сыновьями. Я ответил, что они в добром здравии и что им хорошо живется при дворе дофина. Потом, когда он уже собирался уходить, я напрямик спросил его: Такие фокусы случаются не часто".

Должно быть, вы здорово удивились, заметив подмену". Тут я посмотрел на него в упор: Никто не заплатил вам за молчание. Вы не участвовали в этом заговоре. Нельзя было делать этого, Дегре! Надо было заставить его говорить. Нужно было пригрозить ему, пытать, заставить его признаться, кто сказал ему!

И кто послал его. Анжелика сжала голову руками. Дегре не рассказал бы ей об этой истории, если бы не придавал ей значения. Дегре подумал о том же, о чем подумала она: Из какого убежища отправил он этого посланца?

Каким образом он вошел с ним в контакт? Уже несколько лет как он капеллан на галерах в Марселе. Священник, конечно, сообщит ей имя таинственной личности, которая послала его к Дегре, чтобы узнать о судьбе мадам де Пейрак. Быть может, ему известно также, где находится этот человек". Она кусала губы, со сверкающими глазами обдумывая возникавшие один за другим планы.

Дегре наблюдал за ней с иронической усмешкой. Разве вы не знаете, что, получив поручение, я становлюсь подобен собаке, ухватившей преступника за полу плаща? Я готов сообщить вам все, что может представлять для вас интерес, но не рассчитывайте на эту ответственность всерьез. Анжелику горячей волной захлестнуло сознание его двуличия.

Она снова стала ненавидеть Дегре так, как ненавидела его раньше. Она знала, что он настолько предан своему делу, если это касается его службы, что сможет воздвигнуть на ее пути непреодолимые барьеры. Если Дегре поймал жертву, он всегда прикончит ее. Он способен следить за ней, как тюремщик. Никто не уйдет от него.

Никогда не прощу вас! Меня тошнит от вас, от вас и от всех вам подобных шпионов, палачей, лакеев, подлизывающихся к любому хозяину, который бросит им кость! Дегре расслабился и рассмеялся. Эта женщина всегда особенно нравилась ему в приступе ярости, который вновь возрождал ее тайное прошлое - времена нищеты, воспоминания о которых Анжелика похоронила в глубокой могиле, когда она опять была Маркизой ангелов, когда она проявляла характер, который впервые показала ему на парижском "дне".

Он не сомневался, что если вам взбредет в голову мысль исчезнуть, все силы парижской полиции будут подняты, чтобы остановить вас. Я мог бы отказаться, но он говорил со мной с такой заботой о вас, с такой тревогой, как мужчина с мужчиной И, как я уже говорил вам, я решил согласиться, чтобы еще раз удержать вас от того, чтобы разрушить всю свою жизнь, - его черты смягчились, он нежно всматривался в ее лицо, которое сжимал в ладонях.

Я хочу удержать вас от этой гибельной, опасной затеи. Вы рискуете потерять все и не выиграть ничего. А гнев короля не знает границ; вы и так, наверное, слишком долго водили его за нос. Послушайтесь меня, Анжелика, бедняжка Анжелика. Никогда прежде он не говорил с ней с такой мягкостью, как будто она была ребенком, которого он удерживал от опасности.

Она с радостью уткнулась бы лицом в его плечо и спокойно выплакалась бы. Анжелика была не прочь уступить, но она не доверяла королю и не доверяла Дегре. Они всегда старались ограничить ее свободу, запереть ее. Как бы они хотели, чтобы она забыла и уступила! И себе она тоже не доверяла. Наступит день, когда она устанет от борьбы, поддастся слабости и скажет себе: Король опять будет просить ее о снисхождении. Анжелика была так одинока перед лицом всех этих сил, объединившихся, чтобы помешать ей найти свою истинную любовь.

Она снова покачала головой. Удачи вам, Маркиза ангелов! Однако она не могла совсем забыться и оставалась в приподнятом настроении: Она старалась проследить за таинственными перемещениями прокаженного, пытаясь представить на месте этого одинокого странника своего мужа, и с ужасом думала, что вполне могла видеть его на дорогах Иль-де-Франса, тащившегося в Париж. Эта последняя подробность мешала ей строить иллюзии. Как мог беглый узник, знающий, что его преследуют и что о нем все известно, - как он мог набраться дерзости и вернуться в осиное гнездо, каким был Париж?

Жоффрей де Пейрак был слишком умен, чтобы сделать такую глупость. Может, он возвращался в Париж, чтобы найти ее? Нет, это слишком глупо. В Париже, в огромном городе, который осудил его, он не нашел бы ни друга, ни убежища.

Его дом в Сен-Поле, прекрасный особняк, который он построил в честь Анжелики, был конфискован. Она помнила, как часто он ездил из Аквитании в столицу, чтобы лично наблюдать за работами. Стал бы Жоффрей де Пейрак, голова которого была оценена, искать убежища в этом доме? Лишенный всего, он, быть может, собирался отыскать золото и драгоценности, которые мог спрятать в месте, известном только ему одному.

Чем больше она думала об этом, тем более похожим на правду это казалось. Жоффрей де Пейрак вполне был способен рискнуть всем, чтобы снова завладеть своим имуществом. С этими деньгами он мог защищаться, в то время как голый и нищий он оставался беспомощным скитальцем.

Крестьяне бросали бы в него камнями, и кончилось бы это тем, что кто-нибудь выдал бы его. Но с помощью золота он мог завоевать свободу. Он знал, как вновь завладеть этим золотом из особняка Ботрелле, в котором он любил каждую щелку и каждый уголок.

Эти соображения убедили Анжелику, что ее рассуждения вполне правдоподобны. Она вспомнила, что он всегда презрительно повторял изречение "золото может все". Честолюбие молодого короля доказало, что из этого правила бывают исключения, но оно все же оставалось верным правилом. Если золота мало, то человек чувствует себя беззащитным.

Он должен был вернуться в Париж - теперь она была уверена в этом, должен был вернуться сюда. В это время король еще не наложил на все свою тяжелую руку, еще не предложил этот дом принцу Конде. Он стоял пустой, будто проклятый, с большими восковыми печатями на дверях, под присмотром только охваченного ужасом привратника и старого лакея-баска, который не знал, куда деться.

Сердце Анжелики бешено заколотилось. Вдруг она обрела уверенность. Однажды ночью, после казни. Я услыхал шум в галерее и узнал его шаги, - так говорил ей однажды вечером лакей-баск, облокотившись на бордюр средневекового источника в нижней части сада, когда она повстречала его вскоре после того, как вновь вступила во владение особняком Ботрелле. Я зажег фонарь, и когда я подошел к повороту галереи, он стоял там, прислонившись в двери часовни.

Он повернулся ко мне Я узнал его, как собака узнает своего хозяина, но я не видел его лица. Он был в маске. Неожиданно он исчез в стене, и больше я его не видел Тогда Анжелика ужаснулась, не в силах слушать бормотание этого старика, который думал, что ему встретился призрак.

Она села в постели и отчаянно зазвонила в колокольчик. Появилась Жанина, рыжеволосая жеманница, которая заняла место Терезы. Она подозрительно и презрительно принюхалась к запаху табачного дыма, оставшемуся после Дегре, и поинтересовалась, что угодно мадам. Дедушка Паскалу, - горничная подняла брови. Жанина смотрела на нее с покорным выражением человека, который не понимает, чего от него хотят, но готов исполнить свои обязанности. Через несколько минут она вернулась и сказала, что дедушка Паскалу уже два года как умер.

О боже, какая жалость! Жанина не понимала, почему ее хозяйка так убивается, услышав о событии, которое произошло два года назад и за все это время ни разу ее не заинтересовало. Анжелика приказала Жанине помочь ей одеться. Она рассеянно натянула на себя одежду. Бедный старик умер и унес тайну с собой. В то время она была при дворе и не смогла подержать старого слугу за руку или посидеть у его смертного ложа. Теперь она дорого расплачивается за то, что пренебрегла этой обязанностью.

В ее памяти огненными буквами встали его слова: Это было нечто вроде молельни с двумя кордовскими кожаными складными стульями и с маленьким алтарем из зеленого мрамора, украшенным великолепными картинами испанских мастеров. В помещении пахло ладаном и свечами. Анжелика вспомнила, что когда аббат де Лесдигьер бывал в Париже, он служил здесь мессу.

Она опустилась на колени. Однажды ночью он пришел сюда. Но как он смог попасть в дом? И как он сумел проникнуть до этого в Париж? Что он мог искать в этой молельне? Анжелика обводила глазами маленькое святилище. Все его убранство было изготовлено при жизни графа де Пейрака. Принц де Конде ничего не тронул. Кроме аббата Лесдигьера и маленького пажа, который выполнял при нем роль церковного служки, здесь побывало считанное количество людей.

Если в этой молельне был тайник, то он должен был быть достаточно хорошо спрятан. Анжелика поднялась на ноги и начала тщательные поиски. Она ощупывала пальцами каждый завиток на резном алтаре, надеясь найти какую-нибудь скрытую пружину. Она исследовала каждую деталь барельефа, ощупала каждую покрытую эмалью половицу, потом деревянные панели, покрывавшие стены. Наконец ее терпение было вознаграждено. Утро уже сменялось днем, когда ей показалось, будто стена в одном месте за алтарем издает глухой звук.

Она зажгла свечу и тщательно исследовала это место. В резьбе были хитроумно скрыты очертания замочной скважины. Она лихорадочно пыталась открыть тайник, но безуспешно. Однако с помощью ножа и ключа, который она носила на поясе, ей удалось сломать деревянную резьбу. Она просунула в него руку и нащупала шкатулку, которую и вытащила на свет. Но открывать ее не требовалось. Анжелика прижала пыльную шкатулку к груди: Он взял золото и драгоценности! Бог не оставил его! Что сталось с графом де Пейраком, который, подвергаясь смертельной опасности, вернул свое состояние?

Сев в карету, она сразу же оказалась под наблюдением "поклонника", ярко-красная физиономия которого мелькала под ее окнами уже дня три; она больше не боялась двух субъектов, которые появились из ближайшей винной лавки и следовали за ней по пятам, пока она ехала по городским улицам.

Но едва она миновала ворота Сен-Клу, как отряд вооруженных стражников окружил ее экипаж и молодой офицер вежливо потребовал, чтобы она вернулась в Париж: Когда она запротестовала, он показал ей подписанное Ла Рени, префектом полиции, распоряжение, предписывавшее ему не позволять мадам дю Плесси-Белльер покидать Париж. Он даст мне все возможные сведения об исчезновении моего мужа и любые советы, но он также сделает все от него зависящее, чтобы исполнить приказ короля".

Это вмешательство в ее планы пробудило в ней инстинкт борьбы. Жоффрей де Пейрак, беспомощный и преследуемый, сумел попасть в Париж. Ну так она сумеет выбраться из него, и сегодня же! Она отправила посыльного в Сен-Клу, и вскоре приехал Флоримон со своим наставником, который сказал ей, что в соответствии с ее распоряжениями он начал переговоры о продаже должности Флоримона.

Господин де Лоран хотел купить ее для племянника и предлагал хорошую цену. Она не хотела уезжать и навлекать на себя гнев короля прежде, чем примет все меры для безопасности своих детей. Я должен вернуться в Версаль? Меня очень хорошо приняли в Сен-Клу. Даже Мосье заметил, как хорошо я выполняю свое дело. Шарль-Анри приветствовал его радостными криками. Он обожал старшего брата, и Флоримон отвечал ему тем же. Каждый раз, приезжая в Париж, Флоримон брал его на руки, возил на себе, позволял играть со своей шпагой.

Под взглядом Шарля-Анри Флоримон восторженно заговорил: Ему следовало быть дофином вместо этого ничтожества. Анжелика оторвала глаза от двух своих сыновей - Шарля-Анри, такого красивого и румяного, глядящего сияющими голубыми глазами на темноволосого Флоримона. Каждый раз, когда она смотрела на кудрявую головку сына Филиппа, она жалела о своем поступке и чувствовала себя беспомощной. Зачем она вообще вступила в этот брак? Жоффрей де Пейрак послал человека, чтобы разыскать ее, и услышал от него, что она вышла замуж во второй раз - ужасное положение, из которого нет выхода.

Бог не должен был допустить этого! Даже рассердившись, король не обрушит свой гнев на ребенка и имущество своего бывшего маршала. Но относительно Флоримона она придумала более сложный план. Копаясь в расчетных книгах, чтобы оставить все свои дела в порядке, она услышала, как Флоримон развлекает маленького брата, чтобы он не шумел.

Потом она услыхала голос аббата де Лесдигьера: Ты занял очень непочтительную позицию. Не обращая внимания на него, Флоримон продолжал припевать: Шарль-Анри оглушительно хохотал, Гонтран, как всегда, ворчал, а русая и темная головки ее детей отбрасывали темные тени на гобелен.

Однажды вечером Флоримон подошел к Анжелике, сидевшей перед камином. Я не думаю, что ты все еще любовница короля, и он налагает епитимью, задерживая тебя в Париже. Флоримон знал вспыльчивый характер своей матери и позаботился о том, чтобы не пострадать от него, он пододвинул скамеечку и сел у ее ног, зная, что взгляд его темных глаз обезоруживает и смягчает ее.

Анжелика подумала, не следует ли ей сразу прекратить этот разговор хорошей пощечиной, но пока что сдерживалась. Флоримон не преследовал скрытых целей. Он произнес вслух вопрос, которым задавался весь двор, от первого дворянина до последнего пажа, а именно: Но поскольку вторая из них была его матерью, он больше других был заинтересован в этом, особенно с тех пор, как слухи о ее высоком положении при короле обеспечили ему престиж среди товарищей.

Эти начинающие придворные уже учились искусству интриги и настойчиво искали его дружбы. Твоя карьера уже сделана! Не забывай старых друзей. Я всегда бывал на твоей стороне, не так ли? Но сейчас он сидел перед матерью, отрывавшей его от двора Мосье, говорившей о продаже его должности пажа при маленькой принцессе и живущей в уединении в Париже, вдали от Версальского двора.

Анжелика положила ладонь на гладкий лоб мальчика, перебирая крупные темные локоны, нимбом окружавшие его голову. Она ощущала ту же грусть, которая охватила ее в день, когда Кантор попросил разрешения отправиться в военный поход, - все матери переживают этот удар, когда их дети вдруг оказываются самостоятельными людьми, со своими собственными правами и мыслями.

Она мягко ответила на вопрос Флоримона: Он нахмурил брови, изображая выражение крайней печали и озабоченности, которые часто видел на лицах опальных придворных: Что с нами будет?

Держу пари, это происки этой проститутки Монтеспан! Так говорили в королевских приемных. Вдруг он стал казаться смирившимся, как будто относился к фактам с философским спокойствием человека, который видел множество карточных дворцов, поднимавшихся к небу и вдруг рушившихся.

Я не хотела бы, чтобы мои планы были всем известны. Но все равно я бы хотел знать, что ты собираешься делать со мной сейчас, когда все полетело вверх тормашками. Намерена ли ты взять меня с собой?

Она хотела было поехать с ним, но передумала. Чем кончится вся ее затея - одному богу известно. Она не знала даже, как ей выбраться из Парижа, понятия не имела, что ей удастся узнать у отца Антуана в Марселе и что она будет делать после разговора с ним. Ребенок, даже такой сообразительный, как Флоримон, вполне может стать обузой. То, что я собираюсь предложить тебе, может показаться не слишком привлекательным, но пришла пора вложить в твою пустую головку кое-какие знания.

Я собираюсь отправить тебя к твоему дяде-иезуиту, который согласился отдать тебя в одну из школ их Ордена в Пуату. Аббат де Лесдигьер поедет с тобой и останется твоим советчиком и руководителем на время моего отсутствия. Как она и ожидала, Флоримон надулся и, нахмурившись, надолго задумался. Анжелика обняла его за плечи, чтобы помочь ему принять эту неприятную новость. Она чуть было не принялась расписывать ему радости ученья и школьной жизни, когда он поднял голову и как нечто само собой разумеющееся сказал: Ты ведь не думаешь о смерти, правда?

Я лучше уйду в море, чем буду долбить латынь с иезуитами. Анжелика почувствовала, что ей становится дурно. Не сходит ли она с ума? Флоримон посмотрел ей прямо в глаза: Анжелика потеряла дар речи. Она никогда не говорила об этом мальчикам.

Они не играли с детьми Гортензии, а ее сестра скорее отрезала бы себе язык, чем стала бы упоминать об этом ужасном скандале. Она старательно оберегала их от всяких сплетен, страшно беспокоилась о том, что она скажет им, когда они узнают о репутации и о судьбе своего отца. Но они ни разу не спросили о нем - до этого самого момента, когда она обнаружила, что замалчивание ничего не дало. Они не задавали вопросов потому, что уже все знали. Как будто для того, чтобы собраться с мыслями и обдумать ответ, Флоримон неуверенно взглянул на нее и повернулся к огню, взявшись за щипцы и перекладывая поленья, прогоревшие посредине.

Какую наивность проявила она, его мать! Сколько лет Флоримон считал ее очень строгой. Он боялся ее, а Кантор, бывало, плакал, потому что она всегда должна была уходить в тот момент, когда они надеялись, что она будет играть с ними. Но теперь он уже знал, что у нее тоже бывают минуты слабости. Он увидел боль, скрывавшуюся за ее улыбкой, а натерпевшись язвительных замечаний насчет "будущей фаворитки", так или иначе достигавших его ушей, стал относиться к ней более зрело.

Когда-нибудь он вырастет и защитит ее. Флоримон повернулся к ней с сияющей улыбкой и очаровательным жестом протянул к ней руки. Она прижала кудрявую головку к груди. Воистину во всем мире не было более милого, более нежного ребенка. Он унаследовал все природное обаяние графа де Пейрака. Старый Паскалу говорил мне. Так вот откуда ты знаешь! Он часто болтал с нами о своей жизни, тряс своим маленьким бубном и рассказывал нам обо всем.

Он всегда говорил, что я похож на несчастного, который построил особняк Ботрелле. Он знал его ребенком и говорил, что я в точности похож на него, только у него на лице был шрам от удара шпагой.

Тогда мы, бывало, расспрашивали его об этой мифической личности, о человеке, который умел делать все, даже превращать пыль в золото.

Он пел так очаровательно, что его слушали не шевелясь. Он вступал в поединки со всеми своими врагами. Наконец люди так позавидовали ему, что со зла заживо сожгли на Гревской площади. Однако Паскалу говорил, что он наверняка спасся от них, потому что Паскалу видел, как он приходил сюда, в свой дом, когда все считали его мертвым. Паскалу частенько говорил, что он может умереть счастливым, зная, что великий человек, который был его хозяином, еще жив.

Он жив, еще как жив. Мы, бывало, спрашивали Паскалу, как его звали, но он не говорил. Наконец он сообщил нам великую тайну: Помню, в этот день мы остались с ним одни в людской. Конечно, туда же принесло Барбу. Она прямо-таки позеленела, услыхав, о чем мы говорим, и сказала Паскалу, что он не должен рассказывать нам о таких вещах.

Не хочет ли он, чтобы после того, как мать сделала все возможное, чтобы спасти детей от печальной судьбы, на них пало бы проклятие отца? Они долго проповедовали в таком духе, а мы не могли понять, о чем они говорят.

Потом она начала заикаться и выглядела ужасно смешно. Но у нее хватило глупости думать, что она сумеет легко выпутаться из этого. Мы не переставали спрашивать у нее: Однажды мы с Кантором привязали ее к стулу перед камином и сказали, что если она не скажет нам все, что она знает о нашем настоящем отце, всю правду, мы сожжем ей подошвы, как это делают грабители на больших дорогах Анжелика вскрикнула от ужаса.

Возможно ли, чтобы эти дети, которые могли пойти к причастию без исповеди!.. При этих воспоминаниях Флоримон рассмеялся: Мы хранили тайну, но были счастливы и горды, что наш отец спасся из рук этих злых людей. Потом Кантору пришла в голову мысль, что он отправится искать его на море Видимо, море казалось ему чем-то таким, о чем он не имел настоящего представления, но тем не менее оно открывает путь туда, где каждый хочет знать правду.

Это Анжелика могла понять. Она рассказывала о нашем отце. Она представила, как они воображали себя маленькими трубадурами, разыскивающими легендарного героя Нельзя сделать хорошую карьеру, отправившись в море, не так ли? Мама, как ты думаешь, он встретил моего отца? Анжелика, не отвечая, погладила его по волосам. Она не могла заставить себя сказать ему еще раз, что, как и рыцари Святого Грааля, Кантор поплатился жизнью в погоне за призраком.

Она представила его в изумрудных глубинах бездонного моря, плавающим с закрытыми глазами и сжатыми губами, как во сне. С помощью пения, - пробормотал Флоримон, мысли которого шли в том же направлении. Раньше она не знала, что скрывается за его искренними глазами. Мир детства, с его удивительным сочетанием мудрости и неведения, уже давно недоступен ей.

Флоримон недолго помолчал, потом поднял голову, и на его подвижном лице неожиданно отразились смущение и печаль. Я думал об этом, и это огорчило меня, потому что король - справедливый человек. Его задевало, что созданный им идеализированный образ короля может оказаться ошибочным. Чтобы успокоить сына, Анжелика сказала. Если король простил его, он сможет восстановить свое положение? У нее было тяжело на сердце. До недавнего времени я думала, что твоего отца нет в живых. Даже теперь временами мне кажется, что все это мне снится.

Он не умер, он спасся и приходил сюда, чтобы найти свое золото. Это правда, и все же этого не может быть. За всеми воротами Парижа следили. Вокруг дома повсюду были расставлены стражники. Как он мог пробраться внутрь? Вдруг до нее дошло, что ребенок, должно быть, знает ответ. Когда они прошли через длинную залу, он взял потайной фонарь, висевший около входной двери, и вместе с матерью спустился во фруктовый сад.

В скупом свете полумесяца они шли между рядами подстриженных в форме шара апельсиновых деревьев, пока не достигли нижнего конца сада, где у стены в изобилии росли старомодные растения. Сломанный столб, пострадавший от непогоды герб на скамье, древний колодец с кованым железным навесом навевали мысль о пятнадцатом столетии, когда вся эта местность представляла собой один громадный дворец с бесчисленными внутренними двориками, в которых жили французские короли и принцы.

Он хорошо заплатил трем рабочим, чтобы они молчали. Потом он показал нам все, потому что мы - его сыновья. Свет отражался от мокрых стенок. На полпути мальчик перестал травить цепь. Вот, если ты перегнешься, то увидишь в стене деревянную дверцу.

Когда бадья стоит прямо против него, можно открыть дверцу и войти в тоннель. Он проходит ниже погребов соседних домов и под валами Бастилии, а выход из него находится в предместье Сен-Антуан. Там он выходит в древние катакомбы и в старое русло Сены. Но когда отец перестраивал тоннель, он продлил его до Венсеннского леса. Он ведет в маленькую разрушенную часовню.

Отец был очень дальновиден, правда? Старый Паскалу поддерживал его в хорошем состоянии. Засов на дверце всегда был смазан. Он открывается от легкого прикосновения, и пружина, которая открывает выход в часовню, тоже работает исправно. Старый Паскалу говорил, что все должно быть наготове к тому дню, когда хозяин вернется.

Но тогда он не вернулся, и иногда мы втроем - Паскалу, Кантор и я - ждали его в часовне. Мы прислушивались и надеялись услыхать его шаги шаги великого хромого из Лангедока. Анжелика в упор посмотрела на него. Она волновалась, как курица над выводком утят. Подумать только, она никогда не говорила мне об этом! Флоримон, отцеплявший фонарь от бадьи, не отвечал.

Темный колодец опять стал таинственным. Анжелика провела ладонью по лицу, стараясь собраться с мыслями. На стенке для этого сделаны железные скобы. Паскалу не хотел, чтобы мы карабкались по ним, потому что мы были слишком малы, а он становился слишком стар для этого. Вот почему нам приходилось прибегать к помощи Барбы, чтобы выбраться из колодца, и терпеть ее ворчание. Когда старый Паскалу почувствовал, что умирает, он послал за мной. Я был тогда в Версале. Мы с аббатом вскочили на коней и примчались к нему.

Мама, это очень печально - смотреть, как умирает старый человек. Я держал его за руку до самого конца. Каждый раз, когда я бываю в Париже, я спускаюсь в колодец, чтобы проверить, работает ли вся механика. Я достаточно вырос, чтобы справиться в одиночку. Я же говорил, это не трудно. Не думаю, чтобы ему в голову приходило что-нибудь подобное.

Флоримон, ты не боишься ночью бывать один в тоннеле? Если временами ему и бывало страшно, он не собирался признаваться в этом. Я слыхал об этом. Может быть, поэтому я люблю подземелья, - он смотрел на нее, дрожащую от возбуждения, которое она не в силах была скрыть. При свете луны она узнавала в презрительном изгибе его губ и блеске темных глаз дьявольскую улыбку последнего из трубадуров, который любил шокировать самодовольных буржуа и смущать их покой.

В голубом зеркале рейда отражались ее малиновые шелковые вымпелы и золотые кисти, качавшиеся на ветру. На верхушках мачт взлетали алые гербы на адмиральских флагах и малиновые военно-морские штандарты, расшитые золотыми лилиями. В порту царило возбуждение. Торговцы рыбой и цветами хватали свои корзины с фигами и мимозой, дынями и гвоздиками, скатами и креветками и, громко вопя, устремлялись к тому месту, где должно было пришвартоваться прекрасное судно.

За ними подходили щеголи со своими собачонками и рыбаки в красных шапках, оставившие свои сети. Двое грузчиков-турок в красных и зеленых штанах, по бронзовой груди которых струился пот, сбросили свою ношу - невероятных размеров связки сушеной рыбы, уселись и вытащили из кушаков трубки. Прибытие галеры давало им возможность сделать несколько затяжек, пока не приутихнет толчея на набережной. Капитаны, наблюдавшие за погрузкой судов, кричащие купцы, носящиеся туда и обратно в сопровождении приказчиков и счетоводов, спешили отложить свои весы и на минутку перевести дыхание.

Они толпились около галеры, как на карнавале, не столько для того, чтобы повосхищаться летучей грацией, с какой она скользила по воде, или разодетыми в кружева офицерами на палубе, сколько чтобы поглазеть на каторжников-гребцов. При виде этого ужасного зрелища они крестились, хотя никогда не упускали случая посмотреть на него. Анжелика поднялась с лафета, на котором просидела в ожидании много часов.

Флипо, неся ее саквояж, последовал за ней. Они смешались с толпой. Около башни Сен-Жан галера, казалось, замешкалась. Наконец она, как огромная красная птица, скользнула к причалу под широкими взмахами двадцати четырех весел, оставлявших на воде белые водовороты. Блестя на солнце позолоченной резьбой, она лавировала, поворачивая к морю узкий нос из черного дерева, оканчивающийся огромной позолоченной сиреной, и подставляя взорам зевак на причале скульптурную корму, увенчанную навесом из красной затканной золотом парчи - этот огромный тент, где собрались офицеры, иногда называется табернаклем.

Перед самой швартовкой весла поднялись и оставались неподвижными. Свистки надсмотрщиков и звуки гонга, остановившего мерное движение весел, раздавались над набережной, заглушая разноязычные выкрики капитанов, адресованные матросам, убирающим паруса. Группа офицеров при всех регалиях появилась на квартердеке около позолоченного деревянного трапа. Один из них наклонился вперед и, сняв шляпу с плюмажем, принялся махать ею в сторону Анжелики. Она обернулась и, к своему великому удивлению, увидела группу молодых дам и кавалеров, вылезавших из экипажа.

Им и сигналил офицер. Одна из молодых женщин, темноволосая, с тонкими чертами лица, украшенного мушками, воскликнула с восхищением: Хоть он и адмирал и более могуществен в Марселе, чем сам король, он так очарователен и так прост: Узнав графа де Вивонна, Анжелика поскорее затерялась в толпе.

Брат мадам де Монтеспан ступил своими красными каблуками на липкую набережную и тут же, раскрыв объятия, направился к темноволосой девушке: И вас тоже, Кассандра. А это не Калистро? Адмирал и его друзья обменялись приветствиями - так шумно, что зеваки на набережной замерли, раскрыв рты.

Де Вивонн прекрасно выступал в своей роли вице-короля. Его обожженное солнцем лицо прекрасно сочеталось с голубыми глазами и длинными светлыми волосами. Большой рост страховал его от малейших признаков тучности. Он играл свою роль до конца. Веселый, живой, подвижный, он во многом походил на свою блестящую сестру, фаворитку короля. Но шторм причинил такой ущерб и судну, и команде, что я был вынужден зайти в Марсель.

Теперь, встретив вас здесь, я приглашаю всех на двухдневное пиршество. Резкий, как пистолетный выстрел, звук заставил всю компанию вздрогнуть. Один из надсмотрщиков щелкал своим длинным бичом и уговаривал толпу разойтись. Я разрешил примерно пятидесяти из них вернуться в лагерь в бухте Роше, чтобы похоронить своего товарища, имевшего глупость отдать богу душу, когда мы входили в гавань.

Из-за этого и вышла заминка. Мой помощник предложил, чтобы тело, по морскому обычаю, было брошено за борт, и я согласился с ним, но капеллан был против. Он заявил, что ему не хватит времени на обычные молитвы и прочие ритуалы и что мы не можем обращаться с христианской душой словно с собачьей, - короче, он хочет похоронить тело.

Я согласился потому, что мы были так близко к порту и еще потому, что по собственному опыту знаю, что этот лазарист в конце концов всегда берет верх.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress