Предводитель энгов Карит Этлар

У нас вы можете скачать книгу Предводитель энгов Карит Этлар в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Датские войска тотчас были переправлены из Сконе на острова Зеландию и Фюн, чтобы прикрыть их от врага. Сам король отплыл из Фальстербу в Престё, где было решено строить оборонительные укрепления.

А королева тем временем выехала со своей свитой из города Ибструп, на севере Зеландии, чтобы встретиться со своим супругом в замке Юнгсховед. Король еще не успел прибыть в замок, и, чтобы время прошло быстрее, королева выразила желание поохотиться в окрестном лесу. Из глубины леса к озеру у могильного холма сбегала маленькая тропинка, дальше она шла берегом узкого фьорда, который был упомянут выше и назывался Норет.

У этой тропинки, притаившись позади векового дуба, сидел на корточках человек. Его ружье с необычно длинным стволом было прислонено к дереву, а сам он, низко пригнувшись к земле, напряженно всматривался в заросли. Взгляд маленьких живых и черных глаз этого человека казался на редкость проницательным. Высокий и широкий лоб свидетельствовал о мужестве и честности, хотя, пожалуй, игравшая на губах человека улыбка, лукавая и хитрая, отчасти ставила под сомнение это последнее его свойство.

Человек был смугл и черноволос, впрочем волосы его были почти совсем скрыты ярко-красной вязаной шапкой. На нем была куртка из недубленой овчины, вывернутой мехом наружу, и короткие холщовые штаны. Обувь ему заменяли куски воловьей кожи, обмотанные шнуром.

Подпоясан он был кожаным ремнем, за который был заткнут нож с широким лезвием. Много часов подряд просидел человек за дубовым стволом, не меняя своей неудобной позы.

Тем временем небо на западе стало окрашиваться в густые темно-красные тона — это солнце опускалось за лес. Часы на церкви в Аллерслёве пробили пять. А человек сидел все так же молчаливо и неподвижно. Вдруг в кустах что-то зашелестело. Человек мгновенно вскочил и, схватив ружье, стряхнул пепел с фитиля на курке. Созванные управляющим, они ждали только знака, чтобы выразить свою радость по случаю приезда высокого гостя. Поздоровавшись со своим супругом, королева отправилась к себе, чтобы переодеться, а потом спустилась в рыцарский зал, в конце которого полукругом были расставлены большие кресла.

Королева села в одно из кресел. Здесь, в окружении своих дам, она должна была присутствовать на церемонии представления местной знати, которая съехалась в замок, как только разнесся слух о прибытии королевской четы.

Во время церемонии придворные дамы стояли позади кресла королевы, а церемониймейстер объявлял имена посетителей и вводил их по очереди, в зависимости от их знатности и ранга. Перед дверью с обнаженным мечом в руках стоял капитан Люкке; небольшой отряд его драгун составлял в этот вечер королевскую охрану. Кай был высок, силен, хорош собой — его красота вошла в пословицу у современников. Где только не побывал в своей жизни Кай, чего только не испытал!

Ему довелось служить при разных королевских дворах Европы. Там он приобрел ловкость и учтивость, которые в ту пору так ценились в молодых дворянах. При каждом из этих дворов сохранилась память о победах Кая над женщинами и о милостях, которые щедро расточали ему прекрасные дамы. Кай был искушен во всех видах любви — он познал любовь жертвенную и эгоистичную, рассудочную и страстную, не изведал он только одной любви — настоящей. Церемония представления была на редкость однообразной и скоро наскучила королю.

Королева отвечала на поклоны знатных гостей небрежным кивком, не прерывая беседы со своими придворными дамами и хозяйкой замка, женой ленсмана Йоргена Редца. Когда церемониймейстер объявил наконец, что король принял всех, кто просил об аудиенции, и за дверью больше никто не ждет, лицо короля прояснилось.

Он с видимым облегчением встал и направился в противоположный конец зала, где подсел к своему секретарю Габелю, который разбирал за столом какие-то бумаги. Габель был доверенным лицом и другом короля. Впоследствии король назначил его губернатором Копенгагена за ту важную, хотя и тайную роль, какую Габель сыграл в укреплении королевской власти.

Но меня печалит не столько то, что шведы хозяйничают на нашей земле, сколько то, что предатель Ульфельд имел дерзость обратиться с посланием к членам ютландского ландстинга и предложить им перейти на сторону врага. Впрочем, они с презрением отвергли его гнусное предложение, о чем свидетельствует вот это письмо. Зря Ульфельд понадеялся на своих друзей. Наш посланец Юль тщетно пытается уговорить нашего союзника, курфюрста Бранденбургского, напасть на шведов с суши.

А какой ответ от генеральных штатов в Гааге передал нам посол Хенрик Росенвинге? Все боятся, все отказываются от прежних обещаний, потому что думают лишь о собственной выгоде.

Тем временем София-Амалия беседовала с ленсманом Олуфом Брокенхусом, который по приглашению короля остался в приемном зале. Ленсману Брокенхусу стоило больших усилий поддерживать разговор с королевой, потому что он с трудом изъяснялся по-немецки. Надо сказать, что и королеве Софии-Амалии общество ленсмана было совсем не по душе.

Она любила все красивое, а Брокенхус был невзрачный горбун, к тому же еще хромой и одноглазый. Своим единственным глазом ленсман напряженно всматривался в собеседника, которому становилось не по себе от этого пронзительного взгляда. Щеки и подбородок Брокенхуса заросли колючей рыжевато-седой щетиной. Ее величество не скрывала, что беседа с ленсманом не доставляет ей никакого удовольствия.

Воспользовавшись очередной паузой, она встала со своего кресла и подошла к столу, где король работал с Габелем. Должно быть, письма принесли вашему величеству вести о новых несчастьях? И хотя письма сообщают нам о горестных событиях, сам я привез из своего путешествия добрую весть. Потом посмотрела в сторону Габеля и добавила: Битва была долгой и жестокой, но в конце концов шведы вынуждены были бежать от Бьельке и искать спасения под Рюге. Я хотел первым сообщить новость моей прекрасной королеве, и будь у нас побольше хороших солдат, за этой доброй вестью последовали бы еще многие другие.

А в Германии и сейчас много солдат, которые после долгих лет войны скитаются без всякого дела. Вашему величеству стоит только кликнуть клич, и они охотно стекутся под ваши знамена. Нам придется рассчитывать только на самих себя, и мы с божьей помощью давно одолели бы наших врагов, кабы не датские дворяне, которые одни имеют право решать, воевать нам или нет, и вдобавок мешают добрым датчанам оказывать помощь королю и отечеству в трудный час.

Но как может дворянство отказывать в помощи родной стране, когда над пей нависла опасность? Клянусь душой, я буду считать счастливейшим днем своей жизни тот день, когда мне удастся порвать наконец оковы, которые оставляют королю Дании меньше прав, чем самому ничтожному землевладельцу в его государстве. Король едва осмеливается думать и говорить, не спросившись своих дворян, а уж тем более он не волен в своих поступках. В эту минуту в передней послышался громкий спор. Дверь распахнулась, и вошел церемониймейстер.

Король обернулся к нему и спросил, что за шум. И этот человек все еще ждет у дверей? Фредерик Третий добродушно улыбнулся в ответ на это необычное представление. Потом внимательно посмотрел на егеря и сказал:. Однажды вечером после небольшой стычки при Маркеруде. Теперь я вспомнил, ты и в самом деле похож на человека, который в бою взял в плен адъютанта генерала Стенбука и привел его в нашу главную квартиру.

Можно убить медведя и продать его шкуру и мясо, но торговать человеком не годится! И, говорят, у них достойный предводитель, человек дерзкий и бесстрашный, про него рассказывают чудеса. Гюльденлёве рассказывал нам, что ты и твои люди оказали нашей стране больше услуг, чем его регулярные войска, а ведь численностью они втрое превосходят твои отряды.

И еще он говорил, что ты всегда оказывался первым там, где нужно было доказать, что на свете не перевелись смелые и находчивые люди. Говори начистоту, ничего не бойся. Я готов услужить тебе всем, что в моих силах. Хотя из почтения к королевской чете присутствовавшие в зале держались в некотором отдалении от своего государя, они все же не могли не услышать слов Свена.

Свену было в ту пору лет тридцать пять. Его лицо принадлежало к тем счастливым лицам, которые внушают доверие с первого взгляда. И надо добавить, что никому ни разу не пришлось раскаяться в своем доверии к энгу.

Ты явился со своим предложением как нельзя более кстати. Еще никогда Дания так не нуждалась в помощи своих верных сынов, как в нынешний трудный час. Собери же снова своих людей, и, пока ваша помощь не понадобится для более серьезного дела, ты поступишь в распоряжение ленсмана Олуфа Брокенхуса и окажешь ему помощь в возведении укреплений при Престё, которые он строит по нашему приказанию.

Нам с ленсманом трудновато будет идти в одной упряжке. Худшей беды и придумать нельзя. Прикажите же нам защищать эти укрепления, потому что это по нашей части. Я думаю, ваше величество не ошибется, если будет считать, как Гюльденлёве. Где мы найдем тебя в тот день, когда ты нам понадобишься? Я служу егерем у здешнего ленсмана. Мне эта служба по душе. Я не променял бы ее ни на какую другую, кроме службы у вашего величества.

Свен склонился перед королем, и Фредерик отпустил его, милостиво кивнув головой. Должно быть, он не слишком многочислен и известен, если я нынче вечером в первый раз слышу о нем? Маленькое племя энгов живет на границе Блекинге и Смоланда, двух областей, расположенных в северной части Сконе, среди гор, лесов и болот. Люди эти неправдоподобно храбры, но мало то-то — почти все они отличные стрелки.

Энг никогда не расстается со своим оружием. Куда бы он ни пошел, даже в церковь, ружье всегда при нем. Что бы энги ни предприняли против Стенбука, Свен всегда изобретал самый хитроумный план и смелее всех брался за его выполнение. Нынче осенью его величество король приказал распустить отряд энгов, чтобы понапрасну не губить людей. Вот Свен со своими друзьями и перебрался сюда, в Зеландию, а что они делали с той поры, знает лучше капитан Люкке, потому что многие энги служили у него в драгунах.

Пусть подойдет, нам надо сказать ему несколько слов. Кай Люкке, услышавший эти слова, подошел к столу и почтительно склонился перед королем. Вы будете держать перед нами ответ, потому что не кто иной, как вы, должны были объявить нашу волю капитану Люкке. При неожиданном и гневном обращении короля ленсман Брокенхус совершенно потерялся.

Он побледнел, закашлялся и наконец, запинаясь, выговорил:. Получив королевский приказ, я в тот же день передал его капитану Люкке. Клянусь в том вашему величеству честным словом дворянина. Кто из вас двоих виновен? Передо мной стоят два дворянина, и слова одного опровергают слова другого. Кто же из вас скрывает правду от своего короля? Раз мне теперь известна воля моего короля, она будет выполнена завтра же до захода солнца.

Нам надо знать, на кого из вас мы можем положиться в будущем, вот почему мы хотим услышать правду. Он сможет доказать вашему величеству, что капитан бессовестно лжет. Впрочем, я вовсе не утверждаю, что господин Брокенхус не передал королевского приказа, я утверждаю лишь, что я его не получил. Прибегнув к этой последней уловке, которая не оставляла сомнений в том, что капитан приперт к стенке, Кай бросил долгий, умоляющий взгляд на королеву, точно ища у нее защиты.

София-Амалия не покинула в беде своего любимца. Она положила свою белую ручку на руку короля и, улыбнувшись, устремила на своего супруга взгляд, силу которого она хорошо знала. Она вложила в этот взгляд всю чарующую нежность, какую только могли выразить ее прекрасные глаза.

Эти заслуги столь велики, что я смею надеяться, ваше величество вернет ему свою милость. Капитан Люкке сегодня, можно сказать, спас меня от смерти.

Королева в нескольких словах рассказала о приключении на охоте. Она, правда, упомянула и об Ивере, но Каю отвела куда более значительную роль, чем он на самом деле сыграл.

При движении королевы ее носовой платок упал на пол. Кербиц шагнул вперед, поднял платок и, положив его на ручку кресла, почти беззвучно прошептал одно только слово: Но, право же, я полагаю, ваше величество, что мы оба в долгу перед капитаном Люкке. Что до вас, господин ленсман, отложим на время этот разговор. Если правда на вашей стороне, вы позднее получите удовлетворение, какого вы потребуете.

Это самопожертвование ленсмана не осталось без награды, ибо впервые за весь вечер королева благосклонно взглянула на него своими лучистыми глазами.

Когда часы на башне замка пробили десять, король подал знак расходиться. Фредерика Третьего и его супругу проводили в отведенные им покои. В замке на ночной караул встали драгуны. Проходя через прихожую, где Кай Люкке распределял посты между своими солдатами, ленсман Олуф Брокенхус любезно поклонился капитану, будто совсем забыл разыгравшуюся между ними сцену. Кай был весь еще полон впечатлениями минувшего дня и счастьем, которое ему сулила милость королевы.

Когда Брокенхус поклонился ему, Кай вдруг почувствовал, как несправедливо поступил со стариком, и ему захотелось загладить свою вину. Он нагнал ленсмана и, коснувшись плеча Брокенхуса, окликнул его:. Брокенхус обернулся, и они вдвоем отошли к большой оконной нише, туда, где их не могли услышать солдаты. Не думайте обо мне так дурно! Наоборот, я пришел сказать, что я к вашим услугам. Было время, когда я был готов в любую минуту решить спор обнаженным мечом, но время это давно миновало.

Один из моих врагов оставил эту мету на моем лбу, в поединке с ним я потерял свой правый глаз, другой мой враг, менее ловкий, раздробил мне пулей колено. Будь мои противники живы, они рассказали бы вам, что трусость не принадлежала к числу моих пороков, по оба они умерли, и было это задолго до того, как вы появились на свет, дорогой мой капитан!

Сам я почти ослеп, но мне приходится скрывать свои немощи, чтобы не потерять место ленсмана и не стать нищим. Старость не радость, капитан Люкке! Приходится терпеть, когда тебя оскорбляют, и благодарить тех, кто оскорбляет тебя меньше других. Вы преподали мне хороший урок! Чем я могу загладить свою вину? Завтра же утром я явлюсь к королю и признаюсь ему, что во всем виноват я один.

И поверьте, знай я прежде то, о чем вы сейчас мне рассказали, я бы никогда не стал взваливать вину на вас, чтобы обелить себя. Но вы, как видно, не подумали о том, что в настоящую минуту вы еще меньше, чем я, вправе бросать или принимать какой бы то ни было вызов на поединок. С каких это пор храбрый дворянин не вправе обнажать свой меч в поединке, если к этому представился случай? В такие дни жизнь храброго дворянина принадлежит отечеству.

Завтра утром король и я, мы разъедемся в разные стороны, и одному богу известно, приведется ли нам еще свидеться на этой земле. Брокенхус поклонился и пошел к себе, а Кай проводил старика до наружной лестницы замка, выказывая ему такое почтение, какое подобает самым знатным особам.

Вернувшись, Кай продолжал прерванное занятие — распределять сторожевые посты между своими драгунами. Там ты расставишь своих людей и велишь им вести себя тихо и благопристойно. Не вздумайте пьянствовать, а пуще всего дымить этим проклятым зельем, которое ваш брат наемник принес в эту страну. Вы отравите воздух в покоях королевы.

Проклятым зельем Кай называл табак, который солдаты Карла Пятого привезли из Испании в Германию, а наемники покойного короля перенесли оттуда в Данию и приохотили к нему простолюдинов.

Драгуны отправились на свои посты, только капрал Вольф задержался в прихожей. Солдаты говорят, что засветло мы выступаем в поход, а стало быть, у меня, горемычного, уже не выдастся свободной минуты. Наш брат драгун, куда ни придет, сразу заводит себе подружку.

Но таких девушек, как эта, я еще не встречал; я на ней женюсь, если только вернусь живым из похода. Я и вправду пообещал отпустить тебя нынче вечером, дворянин должен держать свое слово. Но служба прежде всего, ты ведь сам знаешь, капрал! Если я уеду, не простившись с ней, девушка наложит на себя руки. Отпустите же меня, господин капитан! Я мигом вернусь обратно! Капрал поник головой и уже сделал поворот кругом, собираясь уходить, как вдруг Кай его остановил:.

Мне пришла в голову мысль! Я хочу удружить тебе, потому что ты славный малый и храбрый солдат. Дай мне свой плащ и шляпу, мы почти одного роста, я встану за тебя на караул, все равно мне сегодня что-то не спится, а ты навестишь свою милую. Ну как, ты доволен? Капрал отдал честь и ушел. А Кай закутался в плащ, низко надвинул шляпу на глаза и отправился к караульным.

В покои королевы надо было идти длинным коридором. Один его конец упирался в парадную лестницу, которая вела снизу во второй этаж. В противоположном конце было прорублено окно, выходившее на море; у этого окна, под углом к первому, начинался другой коридор, который вел в покои хозяина замка.

Освещался коридор медной лампой, висевшей на лестнице, а в этот вечер в него падал еще и лунный свет из окна. Кай поставил часового у лестницы, а сам выбрал пост у окна, как раз напротив дверей в покои королевы. Остальные драгуны, которые должны были ночью сменить часовых снаружи и внутри замка, расположились в одной из комнат нижнего этажа, превращенной в караульную. Королева задержалась в покоях короля.

В замке, еще совсем недавно таком оживленном и шумном, царила полная тишина, которую лишь изредка нарушал шум открываемой или закрываемой двери в нижнем этаже да однообразное позвякиванье оружия, когда часовые начинали расхаживать взад и вперед, чтобы согреться.

По лицу Кая было видно, как он взволнован. Он нетерпеливо ждал продолжения приключения, на которое он отважился в ту минуту, когда сделал вид, будто хочет выручить молодого капрала. Вдруг у нижних ступеней лестницы, где стоял второй часовой, раздался отчетливый звон оружия: Впереди обеих дам шла камер-фрейлина с зажженным трехсвечным канделябром. Кай выпрямился и взял на караул. При этом движении плащ соскользнул с его плеча. Как раз в эту минуту королева прощалась с фру Парсберг, камер-фрейлина остановилась, и отблеск свечей упал на расшитый серебром камзол Кая.

Оттого ли, что караульный как-то особенно ловко отдал честь, а может быть, просто повинуясь инстинкту, который всегда так кстати пробуждается в нас в нужную минуту, но королева обратила внимание на красавца-часового.

Сначала в ее взгляде мелькнуло неподдельное изумление, потом она улыбнулась, довольная выдумкой, которая была вполне в ее вкусе. Потом и удивление и улыбка исчезли с ее лица, но она остановила фру Эльсе, чтобы благосклонно подтвердить ей, как приятно она провела время в замке Юнгсховед.

Фру Эльсе с восторгом выслушала слова королевы, а та украдкой снова бросила взгляд на Кая. И снова в замке наступила тишина. Фрейлины одна за другой вышли от королевы. Погас свет в покоях ленсмана, слышен был только бой часов на башне да шелест ветра, который перебирал ветви лип. Все словно вымерло вокруг Кая. Даже часовой в противоположном конце коридора сел на верхнюю ступень лестницы, плотнее завернулся в плащ, положил на колени карабин и погрузился в раздумье, а потом и в глубокий, спокойный сон.

Но судьба пожелала вскоре нарушить тишину этой ночи. Кай подошел к двери в покои королевы и задумчиво прислонился к косяку, как вдруг порывисто отошел в сторону, услышав шаги в конце коридора. Какая-то фигура тихо, почти бесшумно направлялась прямо навстречу Каю и остановилась словно в нерешительности неподалеку от дверей, ведущих в покои королевы. Кай тут же обдумал план действий. Он загородил собой дверь и обратился к человеку, который при этом движении часового отступил в тень коридора.

Человек с минуту поколебался, потом шагнул вперед и откинул плащ — Кай узнал Кербица, одетого в блестящий придворный костюм, в котором тот красовался весь вечер.

Я рыцарь Кербиц и принес королеве известия, которые должен передать ей без промедления. При этих словах рыцарь сделал еще шаг вперед. Кай выступил ему навстречу, свет луны упал на его лицо, и Кербиц тотчас узнал своего соперника. Но вам она, кажется, не по вкусу? Я только подумал, что вот уже второй раз вы встаете у меня на пути.

Сегодня ночью я помню только о долге часового. Нынче ночью это счастье выпало драгунам Кая Люкке. Кербиц в ярости удалился. Стой он на несколько шагов ближе к Каю, он, может быть, обратил бы внимание, как во время их спора дверь в покои королевы осторожно приоткрылась и кто-то приник к ней изнутри, прислушиваясь к их словам. И как знать, заметь он одобрительную улыбку на лице этого невидимого существа, может быть, Кербиц понял бы, почему капитан Люкке ведет себя с такой необъяснимой дерзостью.

С рассветом следующего дня драгуны выстроились двумя длинными рядами во дворе замка от каменной парадной лестницы до подъемного моста, готовые сопровождать королевскую чету в Престё.

Рассказывали, что король на заре получил какие-то важные известия, касающиеся врага, и в столицу к государственному совету был отправлен гонец со спешным поручением. Драгуны неподвижно застыли в седлах, завернувшись в свои длинные плащи и устремив взгляд на лестницу замка, где на верхней ступени ждали двое скороходов королевы в коротких куртках и кожаных штанах с красными шестами в руках. Сквозь ветви лип в замок проникали светлые утренние лучи.

Меж тем на дворе и на подъемном мосту стала постепенно собираться толпа. Впереди всех стоял высокий человек в овчинной куртке с непокрытой головой, комкая в руках красную вязаную шапку. Это был Ивер, явившийся в замок по приказанию королевы. Крестьяне сторонились Ивера, словно не хотели, чтобы их видели рядом с бродягой, поэтому между ним и остальными зрителями все время оставалось свободное пространство.

По Ивер, казалось, ничего не замечал; его глаза были неотрывно прикованы к двери, из которой должна была выйти королева. Он явился сюда с самого раннего утра и с замиранием сердца ждал, что королева исполнит данное ему обещание.

Стоило мельком взглянуть на Ивера, чтобы сразу понять, сколько усилий потратил он в этот день, желая выглядеть настоящим франтом. Его короткая черная борода была тщательно разделена надвое. Зачесанные назад, приглаженные волосы открывали высокий и широкий лоб.

Вместо бечевки, которой обычно была стянута его куртка, Ивер на этот раз подпоясался красным шерстяным шнуром. Широкий пояс, за который были заткнуты нож с рукояткой из оленьего рога и блестящая оловянная ложка, довершал этот костюм, по мнению Ивера, представлявший собой верх щегольства. Вдруг по толпе пробежало волнение.

В дверях замка показался придворный, который сказал что-то на ухо одному из скороходов. Тот сбежал по ступенькам вниз и дальше через двор с криком:. После этого он снова вернулся на свое место на верху лестницы.

Карета тут же подкатила к крыльцу. А толпа подалась вперед, чтобы хоть краешком глаза увидеть знатных гостей, когда они спустятся вниз. Толпа увлекла за собой Ивера. Среди всех присутствовавших никто не ждал королевскую чету с таким нетерпением, как он. Несколько раз он подносил руку ко лбу, его сердце колотилось, и сам он весь дрожал. В него начал закрадываться страх: Оказавшись неподалеку от лестницы, Ивер вдруг заметил впереди драгун капитана Люкке верхом на жеребце.

Ивер узнал Кая, радостно вскрикнул и попытался проложить себе дорогу к нему среди тех, кто очутился в передних рядах, но не тут-то было.

Люди эти были плечисты и упрямы, они даже не пошевельнулись, и после нескольких тщетных попыток Ивер понял, что до лестницы ему не добраться. На лбу Ивера выступила испарина. А когда он оглядел свой костюм, то, к своему ужасу, обнаружил, что его франтовской наряд приведен в самый жалкий вид.

Тогда он поднял руки кверху и воскликнул с мольбой:. Все стали оглядываться на Ивера и потешаться над ним. Но те, что стояли поближе, тронутые умоляющим и несчастным выражением его лица, потеснились, чтобы дать ему пройти.

Ивер рванулся вперед, еще усилие — и радостный клич оповестил собравшихся о его победе. Изрядно помятый, задыхаясь от усталости, Ивер оказался у самого подножия лестницы. Наверху, у дверей замка, в плаще, накинутом поверх придворного костюма, стоял рыцарь Кербиц. Услышав крик и заметив какое-то движение, возникшее в толпе, когда Ивер пробивался сквозь ряды, Кербиц спустился по ступеням вниз и спросил у него, что ему надо. С этими словами Кербиц сделал знак одному из фогтов, стоявших у нижних ступеней лестницы.

Фогт стал гнать несчастного прочь древком своего протазана, а рыцарь вернулся на прежнее место у дверей. Несколько секунд Ивер стоял точно оглушенный. В толпе смеялись и улюлюкали, но, казалось, он ничего не замечал. Его лицо потемнело и на глаза навернулись слезы не от унижения, а оттого, что отказ рыцаря допустить его к королеве разрушил его надежды на осуществление заветной мечты. Но, по счастью, капитан Люкке, объезжая ряды своих драгун, случайно оказался возле того места, куда оттеснили беднягу.

Заметив его, Ивер дерзнул предпринять последнюю отчаянную попытку. Он протянул руки к Каю и закричал:. Кай услышал этот жалобный вопль, который разнесся по всему двору. Он обернулся и увидел Ивера. Судьба, словно нарочно, подстраивала так, что Кай всегда становился Кербицу поперек дороги. Вы пообещали снять с меня бесчестье, а эти господа говорят, сейчас не время, и смеются надо мной и гонят меня. Кай почувствовал, что он в долгу перед бродягой: В эту минуту двери распахнулись, и королевская чета стала спускаться вниз по ступеням.

На лице королевы играла довольная улыбка, хотя король все еще задумчиво хмурился. Литавры и трубы встретили появление королевской четы. Капитан Люкке держался у самой кареты королевы. Рядом с ним стоял Ивер с шапкой в руках. Фогт несколько раз пытался оттащить его в сторону, но после ободрительных слов, сказанных Каем, к Иверу вернулось мужество, и он отчаянно упирался.

Эта борьба привлекла внимание королевы. Она вопросительно поглядела на бродягу и подошла ближе. Фогт тотчас отступил к лестничной балюстраде, а бродяга, склонив голову, опустился на колени перед королевой. Но вчера королева обещала снять с меня бесчестье. Кербиц, все время державшийся за спиной королевы, при этих словах Кая вытянул шею из воротника своего плаща. Ведь старая датская поговорка недаром гласит: Пока Кай произносил эти слова, королева скользнула взглядом по обоим соперникам.

Рыцарь сутуло ежился, кутаясь в плащ, его бледное лицо посинело от холода, да вдобавок оно было обезображено злобой — ведь он чувствовал, что Кай снова одержал над ним верх. Стройный, изящный капитан никогда еще так не выигрывал в сравнении с ним.

Кербиц с удивлением повиновался. Королева развернула свой носовой платок и привязала его концом к острию копья. В эту минуту солнце, уже поднявшееся высоко в небе, затопило своими лучами двор и осветило происходящую сцену, которая вызывала улыбки и смешки придворных, но для Ивера знаменовала торжественнейшее событие в его жизни.

Он стоял на коленях перед королевой, низко склонив голову и сжимая шапку в руках. По знаку Кая барабанщик и два трубача, составлявшие полковой оркестр, выехали вперед. Драгуны взяли сабли на караул. Никто не знал, откуда раздался этот голос, но все повиновались. Заиграли трубы, королева подняла над головой бродяги протазан с развевающимся на нем платком, а когда музыка смолкла, король подошел к Иверу и возложил ему на голову свою руку.

Объявляю тебя нашим воином — отныне ты будешь служить правому делу. Ивер вспыхнул, растерянно посмотрел на монеты, лежавшие у него в шапке, потом взял две из них, прижал к своим губам и положил на землю, у ног королевы.

А третью монету поднял высоко над головой, издал громкий, торжествующий клич и, раздвинув ряды зевак, которые теснее сгрудились вокруг кареты, скрылся в толпе. Король обернулся и увидел Свена-Предводителя, который, держа Ивера за руку, с улыбкой обнажил голову перед королем. Король помог королеве подняться в карету, сел в нее сам, кучер щелкнул бичом, вновь заиграла полковая музыка, и королевская карета укатила прочь, оставив позади старый замок, притихший и опустевший, точно бальный зал после шумного праздника.

На следующий год зима выдалась на редкость суровая. Лед сковал воду в заливах, и Карл Густав не замедлил этим воспользоваться. В конце января он повел свои войска по льду из Ютландии на остров Фюн. На острове Фюн Карл Густав получил письмо, в котором Дания сообщала, что желает мира и отправила в шведский лагерь двух государственных советников для переговоров. Карл ничего не ответил датчанам.

Он послал гонцов проверить, крепок ли лед в проливе Большой Бельт, и повел своих солдат через остров Тосинге на остров Лангеланн, оттуда на остров Лоланн, а еще через два дня на остров Фальстер.

Двенадцатого февраля он вступил на землю Зеландии. При появлении шведов неописуемое смятение и страх охватили жителей всех сословий. Дороги, ведущие к столице, были забиты беженцами. Лейб-гвардия датского короля и драгуны Кая Люкке покинули Вордингборг, едва только враг высадился на острове Маснедё.

Многие владельцы поместий в южной части острова Зеландия бежали со своими семьями в Копенгаген, спрятав деньги и ценности в подвалах и колодцах и бросив свои имения на фогтов и управляющих.

Среди всеобщего отчаяния одни только бедные крестьяне-арендаторы с надеждой взирали на будущее: Они мечтали об одном — досыта наесться и отдохнуть, а после бегства тех, кто их притеснял, они могли вволю наслаждаться и тем и другим. Рабы стали господами, они издевались над фогтами, взламывали амбары и растаскивали запасы зерна.

Как только Карл Густав занял Вордингборг, он разослал в окрестности своих лазутчиков. Шведы сразу поняли, какое значение может иметь для них крепость Юнгсховед: Поэтому король отдал приказ отряду драгун занять замок и местечко Ронеклинт, которое лежало на самом побережье. Фру Эльсе Парсберг, не послушав советов друзей, осталась в замке. Она приказала своим крестьянам связаться с датскими сторожевыми постами, оставленными в Гиссельфельде, и оттуда следить за перемещением вражеских солдат.

Но крестьяне подожгли помещение караульни и отказались повиноваться хозяйке. Пришлось фру Эльсе покориться судьбе и, запершись в замке, ждать решения своей участи. В эти грозные дни Свен-Предводитель бесследно исчез.

Конь, на котором он ускакал, через несколько дней к вечеру вернулся в усадьбу — над глазом у него был след от сабельного удара, на шее шрам от пули.

О самом Свене не было ни слуху ни духу. Меж тем в окрестностях становилось неспокойно. В лесу то и дело раздавались выстрелы, а местные крестьяне рассказывали, что в поле им время от времени встречались незнакомые люди весьма странного обличья.

У некоторых на голове железные шлемы или каски, на других — кирасы или кольчуги, которые, судя по непривычным украшениям, взяты у шведов. Вооружены эти люди также чем попало: Однажды утром в начале февраля несколько шведских драгунов набрели на маленькую хижину у опушки Эрремандсгордского леса между Гьердерёдом и Крагевигом.

Солдаты отвели коней в сарай, а сами зашли в хижину переждать снежный буран, который начался с рассветом. Один из драгунов развел огонь в очаге, второй тем временем ощипывал курицу, потом насадил ее на шомпол и стал поджаривать на огне, а двое их товарищей, проверив замки карабинов, составили оружие в углу и сами растянулись на лавках вокруг стола.

Крестьянин-проводник стоял у оконца, выходившего в сторону леса. Однако его живые черные глаза следили за каждым движением драгунов. Под конец он внимательно поглядел в окно и воскликнул:. А ночью было и того хуже. Храни господь путника, который не знает, где искать пристанища. Наверное, они припасены в сарае. Они послушны и угодливы. Нашему королю нетрудно будет держать их в повиновении, когда он захватит всю датскую землю и превратит ее в шведскую провинцию… Но что это?

Нам будет веселее в хорошей компании. Не успел он произнести эти слова, как кто-то сильно рванул дверь, и в хижину заглянули два драгуна. Один остался за дверью, держа под уздцы обоих коней, другой вошел в хижину. Синий шерстяной галун на рукаве его светло-желтого мундира и погоны на плечах свидетельствовали о том, что он в чине прапорщика. В нашем драгунском полку он не числится. Нынче ночью он опять появился в здешней округе.

Часовой услышал выстрел со стороны болота, а наутро мы нашли четверых наших драгунов — убиты были все, и люди, и кони. И главное, их, как видно, убили не мечами и не шпагами, а порубили косами и измолотили цепами. Да вдобавок разбойники их ограбили и раздели догола. Он был сообщником Свена и вначале всё отрицал, но полковник Спарре кого хочешь заставит разговориться: У крестьянина развязался язык.

Он рассказал, что Свен со своими людьми рыщет в здешней округе, а логово его в Эрремандсгордском лесу. Мы повсюду расставили часовых, но, тысяча чертей, он от нас ускользнул, вот мы и прискакали сюда, чтобы узнать, не заметили ли вы где-нибудь его следов. Горница так мала, что в ней укрыться негде, а в сарае мы еле разместили своих лошадей. Но пусть только он попадется королю Карлу!

Бьюсь об заклад, его приговорят к колесованию. Это был голос простодушного проводника, который как раз в эту минуту вошел в хижину с охапкой поленьев. Он всю свою жизнь только и делает, что шутки шутит над людьми. Против него пойдет разве какой-нибудь отчаянный смельчак, а уж чтобы взять его в плен — такого и вовсе не сыщешь! Хотел бы я поглядеть на него и его подручных нынче, когда полковник Спарре явится сюда со своей конницей. Полковник прикажет изрубить его на мелкие кусочки — вроде вон тех снежинок за окном.

Грубоватая простота постройки, узкие продолговатые окна, узкие двери и бойницы в массивных стенах и в особенности рвы и валы, с трех сторон окружавшие замок, казалось, подтверждали справедливость народной молвы. Со стороны моря замок в летнюю пору был скрыт буковым лесом. Морской ветер безжалостно обламывал в нем верхушки самых высоких деревьев.

А осенью, когда листва облетала, сквозь голые стволы там и сям проглядывали крестьянские лачуги, стоявшие на окраине поселка Ставербю. Подальше от берега Юнгсховедский лес смыкался с Эрремандсгордским лесом, окаймляя узкий фьорд, глубоко врезавшийся в сушу. Под раскидистыми ветвями дубов и буков всегда царил сумрак, а пробраться между стволами было почти невозможно - так густо разрослись ольшаник и кусты ежевики. Только в двух местах в чаще леса виднелись светлые прогалины. Одна вела в сторону замка Юнгсховед: У самого берега лес был огорожен частоколом, а поодаль стояла крестьянская хижина, прозванная охотничьей сторожкой.

Вторая прогалина находилась в глубине леса - она окружала маленькое озеро с крутыми берегами, заросшими тростником. На одном из берегов возвышался могильный курган, поросший папоротником и обложенный камнями. Кроны деревьев отражались в зеркале воды, в зарослях тростника обитали болотные утки, вокруг царила ничем не нарушаемая тишина. Окрестные жители никогда не задерживались у озера, а если егерям из замков Юнгсховед и Эрремандсгорд по приказу господ приходилось идти лесом после захода солнца, они предпочитали сделать крюк, лишь бы обойти курган стороной.

Однажды в начале зимы года лес вокруг Юнгсховеда и Эрремандсгорда огласился лаем собак, выстрелами, звуками рога - тем беспорядочным шумом, который обычно сопровождает веселую охотничью кавалькаду. Еще с раннего утра крестьяне, которых назначили загонщиками, прочесали лес, чтобы выгнать дичь из чащи на более открытые места, где собрались охотники. Все дело было в том, что накануне к владельцу замка Юнгсховед - ленсману 1 Йоргену Редцу пожаловали знатные гости.

После того, как ригсдаг 2 , собравшийся в Оденсе, решил продолжать войну со Швецией, король направился в провинцию Сконе, на границах которой датская армия воевала с генералом Стенбуком. Но вскоре Фредерик получил известие о том, что воинственный шведский король Карл Густав неожиданно начал стремительное наступление в Голштинии и Ютландии. Датские войска тотчас были переправлены из Сконе на острова Зеландию и Фюн, чтобы прикрыть их от врага.

Сам король отплыл из Фальстербу в Престё, где было решено строить оборонительные укрепления.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress