Десантники не сдаются Зверев С.

У нас вы можете скачать книгу Десантники не сдаются Зверев С. в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

С горем пополам это антикварное чудо техники добралось до вокзальчика. Он спрыгнул со ступеней на асфальт, освобождая проход. Толпа из автобуса обтекла его и устремилась вперед к вокзалу. А он замер на месте. Им продолжало владеть ощущение какой-то ирреальности происходящего. Дело даже не в том, что Галустян мертв — человек смертен, и внезапно смертен.

Дело в том, что он не мог покончить жизнь самоубийством. А если это не самоубийство, то привычный мир, в котором нашел свой теплый уголок Бруевич, рушится на глазах. И реализуются самые потаенные кошмары. И получается, что за его жизнь теперь и ломаный грош — много.

Бруевич сдержался, чтобы не застонать. Подбросил сползающую сумку на плече. И согнувшись, направился вперед. В голове вертелись, как по кругу, мысли — сон, кошмар, не может быть, так и есть. Глаз непроизвольно скользил по асфальту, следуя изгибу пересекающих его трещин.

В голову вдруг полезло, что эти трещины наверняка несут в себе скрытый смысл. В них язык взаимоотношений хаоса и гармонии. Конфликт залитого бетоном ровного и совершенного в своей завершенности пространства и сил разрушения, желающих нарушить порядок вещей Стоп, оборвал он себя. Совсем не туда понесло. Так и до канатчиковой дачи недалеко.

Мысленно приказал себе собраться Впрочем, без особого успеха. В небольшом здании вокзала, выкрашенном в веселенький, как молодая трава, зеленый цвет, Бруевич направился к окошку кассы. Электричка отходила через двадцать минут — в полпятого. Эти заученные, миллион раз повторенные действия вернули его на грешную землю. Он вышел из странного состояния полутранса. И, наконец, пришел страх.

Страх за свою шкуру и перед неопределенностью. Он таился в нем уже давно, когда программист просчитал все варианты. Он не верил в свои худшие опасения.

Но все пошло по самому дрянному варианту. Бруевич пошатался по тесному зданию вокзальчика, где с комфортом обустроилась многочисленная семья таджикских цыган. Трехлетний — не больше — цыганенок начал теребить рукав программиста, жалобно попискивая:. Он направился к газетному киоску рядом с кассами. Нашел место подальше от цыган — в самом углу зала. Отсюда через замызганное окно открывался вид на унылую привокзальную площадь.

Бруевич распечатал ключом от квартиры бутылку. Потом уставился в окно Бруевич издал слабое нечленораздельное восклицание, увидев ту самую желтую машину. Так скоро в каждом человеке будем видеть врага.

Да, это та самая желтая машина, которая ехала за автобусом. А куда еще машине ехать, как не на вокзал? Все пути в городишке этом сходятся на макаронной фабрике, совхозе и вокзале!

Электричка опоздала всего на пять минут. Народу там было немало, но сидячие места имелись. Бруевич с удовольствием занял место у окошка. И принялся за чтение газеты и уничтожения содержимого второй бутылки.

В вагоне пахло луком и чем-то кислым. У выхода расположилась шумная молодежная компания. Ребята и девчонки матерились, играли в карты. Бруевич ощутил себя неуютно. Мнимые страхи уступили место реальным. Компания додавит еще бутылку-другую бормотени и начнется битие морд.

Правда, ехать недолго, каких-то минут сорок. За это время до мордобоя может и не дойти. Ветка эта дурацкая к Москве не шла. Добраться до столицы можно было только пересев на станции Раздольное на другую электричку.

Пьяная компания вывалилась из вагона ко всеобщей радости за две остановки до Раздольного. Когда он попадал в реальный грубый мир, то в очередной раз убеждался в его непроходимом убожестве.

Галустян вот совсем другого склада был. Везде как рыба в воде — и в дружеской компании, и в темной подворотне, когда нужно набить морду паре хулиганов, и за компьютером.

А математик Панин, наоборот, существо совершенно воздушное, его земля не притягивает, а если притягивает, то бьет по пяткам больно. Он вообще не приспособлен к жизни. А Бруевич в этой компании между ними — нечто среднее Все-таки не удержала его земля, на которой он стоял обеими ногами — плотно и надежно. Ох, как плохо все Железнодорожные пути ветвились и ширились. На них застыли черные нефтяные цистерны, платформы с прикрытой брезентом техникой.

За окнами резко тормозящей электрички потянулись ангары и краснокирпичные цеха. Раздольное — узловая станция. Опять повторение вечной процедуры — просмотр расписания, ожидание поезда, который появится через полчаса.

Бруевич купил еще бутылку пива. Влил ее в себя. Потом жидкость бестактно попросилась наружу. Программист взял курс на ближайший туалет типа сортир. Кинул пятирублевую монету старичку-боровичку, хмурому хранителю сортира, начальнику унитазов и писсуаров. Тот протянул ему чек — у него под рукой была целая картонная коробка, наполненная ими.

За умывальниками шли запутанные катакомбы с хаотично натыканными писсуарами, кабинками. Здесь было на удивление чисто Только выбрав приглянувшееся ему место и пристроившись около писсуара, Бруевич услышал тяжелые шаги. Еще один шок — как обухом по голове. У Бруевича было отличное зрение. И прекрасная зрительная память. И он сразу вспомнил, где видел этого типа.

В той самой желтой машине! Программист поймал коснувшийся его мимолетный взгляд незнакомца. Бруевич отвел глаза и напряженно уставился перед собой, старательно изучая белый, в серых потеках, кафель на стене. Амбал сделал шаг в его сторону. Спина казалась такой открытой, беззащитной. И он понял, что сейчас ее продырявит нож или пуля из пистолета Даже в подвале, будучи более чем в плачевной ситуации, Доку Анзоров умудрился сохранить свой лоск.

Изрядно помятый костюм все равно сидел на нем как влитой. И на лице застыло выражение самоуверенности, брезгливости и угрозы. Тигр в клетке все равно остается тигром. Стулья привинчены к полу. Шуршала вода в ржавых трубах, стены были мокрые. Это помещение тем, кого занесло сюда не по своей воле, казалось тамбуром в могилу.

Ему вспомнился сентябрь девяносто пятого. В самом разгаре первая чеченская. Пленный бригадный генерал Адам Анзоров — брат нынешнего депутата Доку Анзорова. Они чем-то похожи, но Адам был похлипче. В нем не было такой уверенной силы, проницательности, ума, одна только дикарская ярость И дело тоже крутилось вокруг изотопов. С такими пристрастиями их семейке надо было посвятить жизнь ядерной физике. Управление по борьбе с бандитизмом? Для государственной структуры вы ведете себя слишком опрометчиво.

Кто вы там — майор, подполковник?.. Вы думаете, что вернулся тридцать седьмой год?.. Времена те уже прошли. Вы ведь признаете только силу. Сегодня сила на нашей стороне Оставим этот глупый разговор. Вы обязаны уведомить о моем задержании Госсовет, моих родственников и адвоката. После установления личности вы обязаны меня отпустить. Мы взяли вас в плен, Доку Бисланович. Незачем чеченцу знать, что у имперских спецслужб остался небольшой, но боеспособный наследник, давно пустившийся в свободное плавание, сбросивший с себя контроль всех ветвей власти и превратившийся в некий тайный Орден.

В ее распоряжении оказались материальные средства и тщательно законспирированные структуры. Но еще способен кое на что. Он ведет свою войну, где нет законов, где большая цель оправдывает любые средства.

А вы — отвечать. Для начала вы нам поведаете, зачем вам чемодан с изотопами. Я не знаю, что наговорил Рустам. Он мой дальний родственник и иногда пользуется моим гостеприимством. Этим домом пользуются многие мои родственники. И записан он на мою сестру. Что там творится — за это я ответственности не несу Анзоров попытался дернуться, но Русич надавил на болевую точку, и рука обвисла. Он привык, что с ним играют в поддавки. Что все наезды не страшны.

Потому что даже если государственная контора наезжает по беспределу, всегда можно включить каналы, и зарвавшимся ребятам прикажут сдать назад. Но только он ошибался. Это была вовсе не контора. Точнее, не та контора Дальше разговор продолжался в комнате с хирургическим креслом. К теплой компании прибавился Эскулап. В глазах чеченца застыла тяжелым камнем ненависть. Депутат ожидал самого худшего. И был готов к нему. Он был готов умереть, в отличие от Рустама.

Доку Анзорова знали как человека стального, несгибаемого Но Эскулап смотрел на него с пониманием, мудро. Он знал, что не бывает несгибаемых людей. Весь вопрос только в количестве затраченных усилий. Стального человека можно согнуть. Чеченец дернулся и выругался, но Эскулап не обратил на это никакого внимания. Дуэль длилась не больше трех секунд.

И ненависть, упрямство стали у депутата уступать место животному ужасу. Эскулап был гордостью старой конторы. В закрытом и пользующемся заслуженно зловещей славой НИИ номер семь он достиг совершенства в методике подавления личности — виртуозно использовал для этого дела весь возможный арсенал средств, начиная от гипноза и кончая психотронными устройствами и психотропными веществами.

Шансы Анзорова устоять против Эскулапа равнялись круглому нулю. Вопрос состоял в том, чтобы не угробить допрашиваемого, чтобы выдержало сердце и нервы, и он не преставился от инфаркта и не превратился бы в буйного психбольного. Человечество всю историю пыталась применять вещества, развязывающие языки лучше пыток. На научную основу это было поставлено в Англии в 18 веке, когда подозреваемому сделали инъекцию опиума.

В году американский врач Роберт Хаус провел опыты по использованию скополамина — обезболивающего препарата растительного происхождения.

Позже были попытки применения для этих целей наркотиков — марихуаны, мескалина, ЛСД. В пятидесятые годы ЦРУ пробовало псилоцибиновые грибы, яд кураре. Особую известность получил пентонал натрия Настоящая революция произошла в семидесятые годы, когда в закрытых институтах КГБ, ЦРУ начали прокатывать сложные химические соединения, обладающие порой волшебными свойствами Применение психотропных веществ упирается в один момент — не проблема привести человека в состояние оглушенности, когда язык сам будет болтаться, как флаг на ветру.

Весь вопрос в том, что в таком состоянии человек легко продуцирует ложные воспоминания и сам становится уверенным в их истинности Отсечь лишнее, разобраться, где правда, а где фантазии — вот тут нужен высокий уровень оператора. Эскулап в этих делах был настоящим кудесником. Для того чтобы выжать депутата досуха, залезть в самые потаенные уголки его нутра, заставить признаться в том, в чем он и сам себе не признался бы, Эскулапу понадобилось всего пять часов.

Итак, расклад с изотопами выглядел следующим образом. Дела у сепаратистов в Ичкерии шли в последнее время ни шатко, ни валко. Цель достижения независимости, и так довольно эфемерная, сегодня отодвигалось лет эдак на тысячу, но это полбеды — серьезные люди всерьез к этим целям не относились. Хуже, что иссякали зарубежные ассигнования. Стабилизация обстановки резко сокращала доходы и в самой Республике. Утрачивалась влияние определенных кланов.

Способ разрешения этих проблем один — удивить, потрясти всех. Захваты концертных залов — трудоемко, трудозатратно и трудновыполнимо.

После того, как бойцы антитеррористического центра госбезопасности уложили полсотни усыпленных боевиков, делая аккуратные контрольные выстрелы в голову, количество ичкерийских патриотов, мечтающих покурить на пороховой бочке, резко пошло на убыль. А взрывы самодельных взрывных устройств на остановках, вокзалах и дискотеках уже воспринимались народами России как неприятная и вполне обыденная неизбежность.

Вещество безобидное, не выявляемое с помощью счетчика Гейгера, его можно спокойно перевозить в дорожных сумках без риска облучения. Но с помощью нехитрых манипуляций оно превращается в сильно радиоактивный порошок. При попадании в легкие пятидесятипроцентная вероятностью рака легких и летального исхода.

А при больших дозах — лучевая болезнь. Предусматривались еще некоторые сюрпризы, рангом поменьше. Все это сопровождается галдежом в России и Европе. Наиболее отработанная часть сценария — правозащитные организации, свободная пресса, комиссии Евросоюза.

Грозные требования немедленно начать улаживание споров политическими методами, поскольку военного решения вопроса не существует, а борьба с бандитами ведет лишь к эскалации конфликта. Доводы известные, обкатанные не раз. Результат — Россию ставят на колени. В качестве основного исполнителя был выбран известный мастер террористических многоходовок Рамазан Даудов, больше известный как правая рука колченогого отца чеченского террора Абдулмуслимова. В столицу выдвинулись рядовые исполнители.

Сидели и терпеливо ждали обещанных взрывчатки и изотопов. Пятеро из них готовы были ошахидиться — принять мученическую смерть за веру. Остальные рассчитывали выполнить работу и уйти, сорвав хороший куш. Сам депутат Анзоров адресов боевиков не знал. Даудов счел за благо не посвящать его в такие подробности — береженого Аллах бережет. Депутат оказывал поддержку деньгами, информацией и кое-какими ресурсами. Пленник был похож на механическую куклу, у которой кончается завод и проржавели пружины.

Не все, только самые ценные Для нас — никто. Чужая вера, враждебный нам образ жизни. Враг, который подлежит уничтожению, кроме детей младше пяти лет и стариков, которые не могут рожать детей, но могут еще работать. Они — следствие социального зомбирования. Тут и религиозные, и бытовые постулаты, и неписаные законы племени, в общем, тот самый пресс, которым с детства у человека подавляется личность и трансформируются морально-нравственные оценки.

Он не принял эти истины на веру после долгих размышлений о смысле жизни. Анзоров может блистать в обществе, разъезжать на лимузине по московским политическим бомондам, читать Бебеля и Бабеля, но в подсознании стоят флажки. В этом заключается мощь глобальных идеологических движений. И дело не только в мозге человека. Тут сказываются еще совершенно неизученные связи в биоинформационном поле. Чтобы этот подонок еще поработал на нас.

Эскулап снова взялся за подопытного. Сейчас депутат смотрел на него выпучив глаза, и глаза эти были стеклянные. Депутат нащелкал номер экстренной связи с Рамазаном Даудовым. И назначил срочную встречу. Дал отбой и произнес:. У него было такое ощущение, что его только что похоронили, а потом выкопали еще живым.

В висках пульсировала кровь Коль со стенок лезут руки, не пугайтесь — это глюки Вдруг на Бруевича снизошло какое-то вселенское спокойствие. И вместе с ним ясное понимание ситуации.

Он совершенно определенно понял, что никаких глюков не было. Ситуация вот она, на ладони! За ним наблюдали еще от дома Ромы. Пока его решили не трогать. Во всяком случае здесь. А вот что будет дальше? Тут воображение подсовывало картинки одну другой краше. В вагон заходят люди. И бесчувственное тело летит со скоростью шестьдесят километров в час на насыпь.

Не беспокойтесь, граждане, мы милиция, задерживаем опасного преступника! Могут его взять у вокзала. Могут в той же электричке. Случайная машина вполне способна переехать зазевавшегося гражданина.

Равно как и случайный кирпич не против спланировать ему на голову. С ним могут сделать все — похитить, убить, бросить на съедение крокодилам. Одного только не может быть — чтобы все это оказалось плодом фантазии.

В туалет зашел еще один человек — типичный колхозник, худосочный, промасленный, продубленный ветрами, холодом и жарой, заспиртованный самогоном и брагой. Явно не из тех. Действительно, с ним могут сделать что угодно. Но для этого нужно одно условие — чтобы он был на виду. Надо ускользнуть от них. Бруевич толкнул дверь кабинки. И увидел то, на что надеялся — как из застекленного окошка сверху падает свет заходящего солнца Покрашено белой масляной краской, которая держит лучше клея.

И шпингалеты залиты ею — не сдвинешь ни на миллиметр. Он уже примерился разбить стекло и поднять ненужный шум. Но тут шпингалет шевельнулся и скользнул вверх. А потом и рама с треском поддалась. Бросил ее в окно. Она с глухим стуком упала на что-то. Туда же последовала и сумка. Кряхтя и проклиная, что мало занимался спортом и давно не сидел на диетах, Бруевич приподнялся на унитазе, втиснулся в окно.

Выпал, больно ударившись коленом и рукой. Поднявшийся грохот, как показалось, прозвучал весенним громом. Программист оказался на жестяной крыше, гулко отзывавшейся на каждое его движение.

Он быстро натянул куртку, прихватил сумку и осторожно, стараясь поменьше грохотать башмаками, двинул вперед. Внизу, метрах в трех, был заваленный металлоломом дворик. Справа тянулся серебристый пенал ангара. Внутри его ухало и лязгало. Скорее всего, там ремонтировали вагоны Бруевич сбросил вниз сумку. Хотел тоже легко, в стиле героев боевиков, спрыгнуть вниз, на асфальт.

Но, реально оценив свою физическую форму, решил, что ногу точно сломает. Поэтому сполз на брюхе к краю крыши. Вцепился в нее пальцами. И начал разгибать руки. Ноги болтались в воздухе Вытянув руки, разжал пальцы. Земля ударила по подошвам. Бруевич упал, испачкав брюки и куртку в грязи. Теперь перед ним расстилался небольшой пустырь.

Когда ботинки его отяжелели от прилипшей грязи, а сам он стал похож на чучело, удалось выбраться на шоссе. Решил, что достаточно удалился от станции. Так что надо уматывать отсюда как можно дальше. Он отряхнулся, соскреб грязь с куртки и брюк, оттер ее с ботинок. Зона приема была слабая, эфир шуршал и трещал А потом мобильник замигал. Черт, понял ли что-нибудь Панин?

Надо надеяться на лучшее. Рамазан Даудов был обучен азам оперативной работы. И место встречи он выбрал пустынное, так, чтобы просматривалось все вокруг — незамеченным не подберешься. Хотя подлости от депутата и не ждал, но подстраховаться никогда не мешает. Если бы он встречался в многолюдном центре, то прибавил бы оперативникам забот. А тут его сумели засветить еще на подходе. Срисовали и машину прикрытия с двумя бойцами в салоне — кавказцем и славянином. Послышался грохот — легковушка двинула бампером фургон и замерла.

У террориста хрустнули суставы, когда локти завели чуть ли не до затылка. Пленный что-то замычал, получил удар кулаком по затылку и отключился. Дверь с грохотом закрылась. У него были давние счеты с Рамазаном.

С машиной прикрытия тоже все прошло как по-писаному. Один боевик так и остался в салоне, потеряв сознание. Водитель выпрыгнул, когда машина еще двигалась, бросился, было, вперед. Увидел стволы и понял, что его сейчас завалят. Замер, продемонстрировал пустые руки:. Если кто из москвичей и наблюдал произошедшее, то наверняка ничего не успел понять. Пленных упаковали в машины. В точке переброски кинули в фургон для перевозки мяса.

Десять минут на разговор. Сначала поломал, как положено, дурака — не понимай, почему задержали честного гражданина России, имеющего так похожий на настоящий паспорт. И газет не читаю. Еще несколько минут на попытки хитрить, предложение сотрудничества. Влад не стал вдаваться в дискуссии. Он передал Рамазана Даудова в лапы Эскулапа. Сам Даудов уже давно записал себя в покойники.

Да, он надеялся выжить и после этой акции, песни всей его жизни, но слишком сильно на это не рассчитывал. Что такое его жизнь телесная, по сравнению с жизнью вечной, в райских садах, которая обещана воину ислама. Эти идеи были впаяны в самые глубины его существа, они составляли базу его личности.

Он не ставил ни во что жизнь других людей, даже своих соратников, родственников. Готов был пожертвовать и своей жизнью. И ничто в мире не могло вынудить его отказаться от своей священной миссии.

Подобные установки сродни самой мощной кодировке сознания. После психоволнового воздействия он все-таки поломал Даудова. И информация потекла рекой. Она соответствовала тому, что рассказывал Анзоров, но выгодно отличалась конкретикой. Детали операции еще окончательно не утвердили. Имелось несколько предварительных проработок.

По примеру Нью-Йорка захватить спортивный самолет из аэроклуба, благо их под Москвой пруд пруди. Подлетное время таково, что ни одна ПВО не среагирует. Заразить воду тоже не проблема. Времена прошли, когда охранные зоны водохранилищ берегли как зеницу ока. Эффект от теракта можно усилить несколькими точными ударами по системам жизнеобеспечения мегаполиса. Например, пройтись по подземным московским коммуникациям, в которых полно болезненных точек, воздействие на которые нанесет колоссальный ущерб.

Ту же канализацию можно в нескольких местах взорвать, и город утонет в нечистотах. Планов у Даудова имелось много. Но свободы маневра не было. Действовать надлежало только по указанию пребывающих в Турции заказчиков и Доку Анзорова.

Притом на каждом адресе было не более трех человек, снабженных железобетонными документами, транспортом и мобильными телефонами. Координацию осуществляли командиры троек, они имели выход по мобильным телефонам лично на Рамазана. В команде нашлось место не только горцам, но и славянам, в основном, украинцам, некоторые из которых приняли ваххабизм.

На долю славян достанется наиболее тонкая работа, где с чеченской мордой не пролезешь. Рамазан Даудов выложил, как на духу, имена, адреса проживания, контакты, номера телефонов. Когда террориста выжали досуха, Казак и Влад устроили военный совет.

Зачищать такое количество по всей столице — немыслимо. И еще возникало множество угроз. Многие из них готовы биться до последней капли крови. Весьма вероятны потери в живой силе.

Кроме того, настолько масштабная акция не останется незамеченной. Все было сделано качественно, с толком. Десантирование с вертолета в условленном месте. Выход к объекту — высокогорной заброшенной кошаре — приюту пастухов. Вот только пастухов там не было. Тщательная рекогносцировка позволила вычислить четверых бородатых бандитов.

Едва слышный хлопок пистолета. Горячая кровь врага на руке, сжимающей десантный нож. Три тяжелых металлических контейнера извлекли наружу. В свете фонарей на них были видны наклейки — специфический знак, цветочек, означавший радиоактивную опасность. Большую беду мы предотвратили Если бы ты, Влад, живым того урода не взял Тревожное чувство, которое возникло при виде этих контейнеров, не проходило.

Почему-то ему казалось, что ничего еще не закончено. Что это только первый тайм игры. Который, к счастью, остался за российским спецназом. Там же приютилась диверсионная группа. Винтокрылые машины взмыли в небо и взяли курс на Моздок. Дверь машины была распахнута, на турели прикреплен ручной пулемет, и радист водил его стволом из стороны в сторону, готовый дать очередь по всему, что двигается на земле.

Около каждого иллюминатора были крепления для автоматов. Вертолет вмиг мог ощериться стволами. Положа руку на сердце, Влад надеялся минимум на орден по итогам этой акции.

Вызвал группу Медведя командир полка и сказал:. Влад и держал язык за зубами. Молчал, как рыба, всю эту войну, которую безвылазно провел в Чечне. Продолжать молчать и тогда, когда после позорного мира с бандитами покинул армию, и понесла его судьба по свету — Польша, Германия, французский иностранный легион, Латинская Америка.

Но мысль о серебряных контейнерах со смертельным цветком преследовала его. Образ невидимой смерти, мельчайшими частицами изотопов проникающей в тело человека, изъедающей его изнутри, вскипающей лучевой болезнью или прорастающей раком, был холоден и жуток. Влад всегда боялся, что последует продолжение этой истории. Что невидимая смерть все-таки вырвется из плена радиационных убежищ и свинцовых стен.

И боялся он не зря. Он грозит материализоваться наяву. Грамм никотина убивает лошадь. Сколько сигарет нужно выкурить, чтобы получить этот хрестоматийный злосчастный грамм? Наверное, не одну тысячу. Галустян с семнадцати лет курил как проклятый.

Особенно вечерами, когда работа шла. Осваивал полторы пачки в день. Однако к смертельной дозе не подобрался даже на расстояние выстрела Смешно, погубила его всего лишь одна единственная сигарета! С куревом вечерами всегда была беда. Когда Галустян погружался в работу, просиживая часами в своей тесной двухкомнатной квартире перед стареньким монитором, то почему-то так оказывалось, что сигареты непременно кончались ближе к полуночи.

В этом была какая-то мистика. Ему нравился сам процесс — когда он утром в ларьке около метро покупает сигареты. И стрелять вечером сигареты тоже уже вошло в привычку. Какой-то черт его нес незнамо куда близко от полуночи. Галустян поблагодарил благодетеля и вернулся в свое логово. Уже ночь на дворе! Комнаты тесные, как лифт, кухня пять метров — разве что для сортира в самый раз.

Хлипкие стены не выдерживали натиска окружающего мира. Они пропускали грохот музыкального центра этажом выше, назойливый визг противоугонки — казалось, сирена звучит не на стоянке внизу, а прямо на кухне.

Галустян любил тишину, а его добивали звуками. И еще давила убогость обстановки. Кому нужны сегодня доктора наук? В свое время нечего, видимо, было маяться дурью, заканчивать с золотой медалью школу и с красным дипломом институт. Вот отсидел бы, как многие его друзья по спорту, лет пять на зоне. Вышел бы уважаемым человеком. Глядишь, сегодня имел бы дом на Рублевке, а не жалкую каморку в картонной девятиэтажной коробке.

Но тогда не было бы и сладости творческого поиска. Не было бы счастья, когда хочется крикнуть — ай да я, ай да сукин сын!

Ничего не было бы, что по-настоящему дорого ему. Ничего, скоро все изменится А деньги рекой обязательно потекут. Бурным таким горным потоком Иначе быть не может. По экрану ползли графики. Для непосвященного — бред. Для знающего — высокая гармония, музыка сфер. Это была последняя песня. На улице, наконец, утвердилась ночь, погасив звуки и суету. Сигареты были на редкость приятные. Только привкус какой-то странный. Галустян откинулся, расслабляясь, на спинку вертящегося стула.

Провел пальцами по лицу. Дым сигарет туманил голову. Галустян замер, уставившись в монитор. Графики на нем вдруг заплясали в такт биению сердца. Грудь стиснуло внезапно навалившееся томление. В квартире что-то изменилось. Он с трудом повернул деревенеющую шею. Его нисколько не удивило, что в квартире он уже не один.

Серый человек мягко, как кошка, вошел в комнату и аккуратно уселся на пискнувший стул напротив. Положил дружески руку на плечо хозяина квартиры.

И ученый не находил никаких оснований не доверять этому утверждению. Где-то в глубине души Галустяна еще теплились остатки здравого смысла. Он понимал, что так не должно быть, и что виной всему та проклятая сигарета, в которой намешана какая-то дрянь. Но пучина уже затянула его сознание, и выбраться на поверхность уже невозможно. У тебя был тяжелый день. В доме было сухо, тепло и спокойно.

Но Адаму Анзорову пришлось оставлять лежку. Чеченцы наперед знают их шаги, и это стоит совсем не дорого. Вот и сейчас пришло сообщение, что на рассвете федералы планируют зачистку села.

А значит, надо сниматься. Что ж, так уже бывало не раз. Анзоров привык мерить ногами горные тропы и степные пространства, забиваться в щели, услышав стрекот вертолета, покрываться холодным потом при малейшем шорохе из зарослей. Он привык бояться вертушек, засад, предательства. Но это был страх воина, который помогает выжить и вцепиться в горло врага зубами. Он бежал, скрывался, прятался. Он умел выжидать момент и наносить чувствительные удары. Только дурак прет с кулаками на танк.

Умный ждет своего часа, чтобы нанести верный удар. Во всяком случае, он хотел в это верить. Хотя порой голос разума ему нашептывал — они продадут его, была бы назначена цена. Потому что человек слаб. Ушли по горной тропе ближе к вечеру. Адам знал — здесь их горы.

И его группа из восьми человек нарвалась на засаду Майор ВДВ Олег Денисов, позывной Медведь, из тщательно подобранного укрытия напряженно и выжидательно всматривался в приютившиеся в низине убогие строения небольшого поселка.

Вросший в землю ржавый трактор. Цивилизация отсюда ушла давно. О водопроводе не слышали. Только горы, коровы и бандиты. Комбинация была использована Медведем не раз. И неизменно чеченцы попадались на нее. Пускался слушок, что в каком-нибудь селе ожидается зачистка. Потом оставалось только выбрать удобную позицию и наблюдать, как боевики полезут из населенного пункта, будто тараканы в предчувствии атаки дихлофосом.

В селах работать тяжело. Поди, разберись — где мирный житель, а где сволочь. Поди, обшарь все схроны и подвалы. Зачистки — это дорогостояще, неэффективно и глупо. Мягкая зачистка — бесполезна. Жесткая — это гарантированный вой в скупленных чеченцами с потрохами московских средствах массовой инфомрации о геноциде свободолюбивого народа, запросы из Совета Европы, очередной визит комиссии по правам человека под предводительством лорда Уильямсона и прочие радости. Такого спецназу не надобно.

Спецназ работает тихо, ювелирно, с учетом того, что власть готова всегда продать своих солдат.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress