Земные радости простые Александр Шевелев

У нас вы можете скачать книгу Земные радости простые Александр Шевелев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В применении к одному слову для него будет найдено до трёх синонимов. В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден. Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе.

Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки. Это позволяет управлять булевой логикой запроса. Например, нужно составить запрос: Например, для того, чтобы найти документы со словами исследование и разработка в пределах 2 слов, используйте следующий запрос: Чем выше уровень, тем более релевантно данное выражение.

Например, в данном выражении слово "исследование" в четыре раза релевантнее слова "разработка": Для указания интервала, в котором должно находиться значение какого-то поля, следует указать в скобках граничные значения, разделенные оператором TO. Будет произведена лексикографическая сортировка. Шевелев, Александр Александрович - Земные радости простые: Поэт высшего технического образования увидел мир в единстве бесконечно большого и малого.

В его стихах возникает по-лермонтовски беседа звезд: Известно только Богу одному,. На лавку сел я возле тына, И ночи древняя краса, Вселенной странная картина Глядела прямо мне в глаза. Поэт-лирик Шевелев был незаурядным пейзажистом. Он чутко ощущал русскую природу: Где горизонта полоса холмы расставит, как посуду. Сквозной мотив поэзии Шевелева — благоговение перед таинством жизни, ощущение сопряженности извечно-мирового, и повседневно-бытового.

В е лирика Шевелева все больше наполняется песенной стихией, усиливается ее эмоциональная активность. На стихи Шевелева написано много песен и вокальных циклов. Весьма солидна библиография калужско-ленинградского поэта Александра Шевелева.

На полках моей библиотечки собрались почти все подаренные мне им прижизненные издания Шевелева — ленинградские и московские, а в году друзья из Санкт-Петербурга прислали обе его посмертные книги, изданные за счет спонсоров и на хилые средства близких и единомышленников.

Один из них, писатель Юрий Колонтаевский, был когда-то, как и Александр Шевелев, и автор этих строк, студентом Ленинградского института точной механики и оптики.

Технари того далекого времени вовсе не шарахались от изящной словесности! После Ленинграда я оказался в Калуге; прожитые здесь четыре десятилетия не были столь благосостоятельными, чтобы можно было часто вырываться на "брега Невы". Но была переписка, были и прорывы в город молодости, а пару раз мне выдавалось вместе с Александром Шевелевым по-писательски выступать у него на родине в Спас-Деменском районе.

Не забыть его узкое, решительное, как у скандинавского воина, лицо, которое как будто обескровилось, когда мы проходили в виду щербатого строя бревенчатых развалюшек в его родном Крисилине и вышли к бурьянной вольнице на месте отчего дома. А еще запомнился жалостный хрип старушки, бывшей когда-то соседки: Исчезающая ныне эта деревенька значится в Спас-Деменском районе Калужской области. Там в году, через полгода после рождения в селе Клушино Гжатского района Юрия Гагарина родился Александр Шевелев — в такой же бедной крестьянской семье.

В 14 лет он, как и Гагарин, спасаясь от голода, навсегда покинул родной дом, уехав учиться в ремесленное училище, но не в Москву, как Юрий, а в Тульскую область, в город Ново-Московск. После училища Александр с разгона, как и Юрий Гагарин, закончил еще и техникум, но не в Саратове, а в Ленинграде, а потом там же приборостроительный институт ЛИТМО; стал инженером-электронщиком и отработал в таком качестве почти десяток лет в секретных НИИ.

Однако все это лишь этапы биографии советского служащего. Судьбой же Юрия Гагарина стала космонавтика. А призванием и судьбой Александра Шевелева стала поэзия. Всю жизнь он сочинял стихи о любви к Родине, матери, героям-отцам, не вернувшимся с Победой, труженикам-односельчанам и переменчивым городским красавицам.

Знакомясь с посмертными поэтическими сборниками Шевелева, видишь, что самым сильным потоком в его творчестве были именно стихи о крестьянах, исполненные искренней и глубинной тоски-тревоги к русской природе и жителям так называемой "глубинки".

Этот поток возникал из неотступного желания разгадать недобрую тайну России: Идет, качается крестьянин, Нет, он не пьян, он опьянен, Он одурачен, одурманен И потому — опять смешон. Как разъясняет далее поэт, крестьянин качается от того что, встав раньше звезды, успел засеять поле. Кем опьянен, одурачен и одурманен труженик, кому он смешон, в стихотворении не разъясняется. Сказано только, что крестьянин прошел обман и горе, но честным вышел из беды.

И еще один намек: С Николаем Рубцовым его сверстник Александр Шевелев, интеллигент того же глубинно русского происхождения, был в приятельских отношениях. В этом стихотворении у Шевелева прорывается завистливая нотка: Без зависти не бывает искусства, которое по сути своей есть результат творческой конкуренции.

Но сильнее "ревнивинки" в строках Шевелева звучит чувство общности судьбы всех по-настоящему русских поэтов — горькое чувство оттесненности от своего народа, печальное чувство дождя, проходящего стороной. Еще это чувство можно назвать так: Но мудрость высокой поэзии в том, что любовь есть не подвиг, а утешение.

И эта мысль сверкает во множестве стихотворений позднего Шевелева. А просто смысл судьбы моей. Там же поэт заявляет: Мне довелось в России этой жить, — И я не клял ее, а только славил. А в другом стихотворении объясняет причину такого отношения: И такою веет силой От тебя, Россия!.. Наконец, не без гордости поэт как бы бросает в лицо некоторым из "русскоязычных" коллег по поэтическому цеху: Стихи Шевелева годились бы только для школьной стенгазеты, если бы состояли из одних деклараций.

Но как раз лозунгов в них меньше всего. Еще самонадеянным литобъединенцем в начале шестидесятых Шевелев попал на Всесоюзное совещание молодых писателей, где был замечен большим русским поэтом Василием Федоровым. И тем на три последующих десятилетия — до самой смерти — определил Шевелеву смысл и направление жизни: И не эстетское искательство, не ироничное исказительство, — это было по-крестьянски истовое проникновение вглубь народного бытия.

Люблю в характере России Простор и удаль и печаль, —. В таком признании слышится достоинство состоявшегося поэта и гражданина. То есть лица, которое всеми помыслами принадлежит родной стране. Над Россией сквозняк Выдувает все живое, — тревожно отмечает поэт. Он успокаивает любимую женщину: Ни твоей, ни моей вины, Что над Родиной ворон кричит.

Это в Шевелеве от крестьянского воспитания: Народа русского терпенье Я с детства раннего познал. Смысл народной педагогики нехитр: Жить по совести трудно, непросто, Но другого ведь нам не дано. Сродни таким сентенциям и отголосок личной драмы поэта: Да, был я гордый человек, — Но время шло, и я смирился Кровавый и жестокий век С рожденья надо мной глумился.

Здесь — и признание, и понимание личное, бытовое. Но принадлежность к миру поэзии дает иную подсветку невеселому исповеданию русского человека. Смирился Шевелев не только потому, что Укротил он свой неуемный темперамент еще и для того, чтобы И тишина в просторе русском Струною времени звенит.

Не бытовому человеку, а истинному поэту дано услышать струну времени и перенести тишину русского пространства в стихотворные строчки. Такой сверхслух и мастерство обретаются ценой личного смирения — так искренний, не по выгоде в качестве жизни монах постигает Божественную всемудрость под греческим названием исихазм. У края поля женщина стояла, Перебирая, словно струны, лен Разве не памятник русской крестьянке — скромный, но нерушимый — всего в двух строчках! Или вот картина предвечерья: И словно лезвием каленым Срезая уходящий день, Заря бежит по юным кленам В оправе бедных деревень.

Прямо-таки осязаема параллельность лучей рассвета: Лучи острей стамески Лежат поверх травы. Только русское чувство пейзажности могло подсказать: И тетивою горизонт звенит. А радость восприятия начавшегося дня вырывается так: Зато ночь вызывает совсем иное чувство: И темнота, как утомленный зверь, Ложится на крылъцо под дверь.

Ночь непроглядна и густа Стекает с каждого листа. Сознание своего долга перед простыми людьми глубинной России помогло поэту Шевелеву не раствориться в книжно-фарисейской фальши западной столицы, прорваться сквозь заумь богемных кругов, отринуть завистническую истерику диссидентщины. Любовь к русскому крестьянству наполняла жизнь поэта духовной ясностью.

Хорошо жить на земле, Если в доме рядом мама, — с детской простотой утверждал убеленный снеговой сединой поэт. Вспоминая земляков, оставшихся за далеким порогом детства, он завидовал: Мои наставники умели Найти всегда во всем ответ.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress