Затея Александр Зиновьев

У нас вы можете скачать книгу Затея Александр Зиновьев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Но их постигло горькое разочарование. Вопреки логике и здравому смыслу так казалось многим Зиновьев давал высокую оценку советского семидесятилетия. Нет и не было двух Зиновьевых, противоречие это кажущееся. Здесь надо учитывать особенности его сатиры. Она была беспощадной, резкой, но в ней не было злобы, диссидентской злобы. В ней не было злого умысла. Сам Зиновьев никогда не был диссидентом-антисоветчиком и антикоммунистом и не считал себя таковым. Он разоблачал язвы советского образа жизни, высмеивал все негативное и застойное, но при этом всегда оставался патриотом своей Родины.

Он не уставал подчеркивать: Другой Родины у меня нет и не будет! На Родине его считали отщепенцем, и он признавал это. Многое в психологии Зиновьева становится понятным, когда вдумываешься в его слова: Кто мог раньше подумать, что случится такое?! Раньше всех он увидел губительные последствия перестройки и либеральных реформ. Россия вступает в третье тысячелетие. Какой она будет в двадцать первом столетии? Что она возьмет из ушедшего в прошлое двадцатого?

От чего раз и навсегда откажется? Вопросы важные, можно сказать судьбоносные. Что может дать нам для ответа эта книга Зиновьева? Сам автор постоянно связывает свой ответ с необходимостью глубоко понять коммунизм — то общественное устройство, в котором жило российское население большую часть прошедшего века. Современные российские реформаторы уже не один год ищут национальную идею, русскую идею, которая помогла бы сплотить российское общество, примирить раздирающие его острые социальные антагонизмы.

Но они до сих пор ничего не добились и не добьются. Потому что они не понимают главного, того, что выразил Зиновьев в своем исследовании коммунизма. Успех книги на Западе и в России, куда она проникала нелегально, меня изумил.

Я на это не рассчитывал. Что я имел при этом в виду? Материал для книги был накоплен в голове за долгую жизнь в изобилии. Писал я так, каким был мой привычный способ мышления и речи.

Теперь же я решил писать книгу в два этапа: Я так и делал в течение года с сентября года по сентябрь го. Хаотично написанные заметки пересылались на Запад. Многие терялись в дороге.

Но значительная часть достигала моего издателя в Швейцарии. Угроза моего ареста становилась вполне реальной. И издатель решил подготовить мои заметки к публикации, если я на самом деле окажусь в тюрьме. Я сообщил ему принципы упорядочения заметок в более или менее связный текст.

В августе года я оказался на Западе. Книга уже была подготовлена к печати. Я не смог даже вставить в предисловие предупреждение о том, что это — не законченное произведение, а лишь черновые наброски, публикуемые в силу из ряда вон выходящих обстоятельств. Моему намерению обработать ее так, чтобы получилось законченное литературное произведение, удовлетворяющее моим критериям, не суждено было осуществиться.

А главное — замысел книги фактически реализовывался в совокупности тех книг, которые я начал писать на Западе. В предлагаемую вниманию читателя книгу я включил лишь те из этих набросков, которые остались неиспользованными и которые представляют, на мой взгляд, интерес для описания предкризисной ситуации в России в семидесятых годах.

К тому же многие социальные явления, казавшиеся специфическими для общества коммунистического, оказались присущими как обществам западного типа, так и постсоветской России, — факт сам по себе заслуживающий внимания.

При подготовке к печати этой книги я сохранил все тексты в том виде, в каком они были написаны в — годах, произведя лишь сокращения и некоторые перестановки сравнительно с тем, в каком виде они были опубликованы. Для обработки их до уровня завершенного литературного сочинения у меня и на этот раз не было времени и сил. Кроме того, такая обработка означала бы учет тех перемен, которые произошли в нашей стране за двадцать два года, и использование того понимания описываемой реальности, какое у меня сложилось теперь, в конце года.

А для этого надо писать новую книгу, причем писать совсем иначе, чем я это делал в начале моего литературного творчества. А у меня для этого нет не только времени, но и желания. Когда сотрудника столичного учреждения посылают в командировку в один из бесчисленных Вождеградов, Вождегорсков и т. Да это и знать совсем ни к чему. Они и без того забиты до такой степени, что еще одному пустяку там уж поместиться совсем негде.

А сотруднику еще предстоит сдать зачет в Вечернем Университете Марксизма-Ленинизма по последней но далеко не последней речи Вождя. К тому же в любом Вождянске, Вождяйске и т. И вообще, совсем не играет роли, этот ли сотрудник посылается, да и посылается ли он вообще. Выписав положенные документы и получив аванс, Командированный немедленно направляется в ближайшую забегаловку, хватает без закуски стакан все равно какой дряни лишь бы градусы были!

Суется, естественно, в окошко, где народу нет. Ты что, неграмотный, орет на него возмущенная кассирша. Ну и народ пошел!

Получив от ворот поворот, Командированный становится в длинную очередь. Но не в самую длинную, а в ту, что покороче. В самую длинную становиться бессмысленно, все равно не достоишься. Заняв очередь в очереди покороче она как раз для командированных, вот удача! Они, градусы то есть, счет любят! В социальной истории Страны имели место четыре периода: Совершенно очевидно, что движение протеста против отрицательных проявлений коммунизма не могло зародиться в первую эпоху коммунизма еще не было и во вторую всякое недовольство нещадно подавлялось.

Оно зародилось лишь на третьем этапе. Родившись однажды, движение протеста не могло быть уничтожено совсем. Оно перестало быть таким массовым, как на третьем этапе, в смысле участия в нем населения. Зато оно стало более широким в смысле участия в нем людей, посвятивших ему свою жизнь, и углубилось. Раньше борьба шла за мелкие уступки, которые делались почти автоматически самим ходом жизни. Хотя это движение и не имело поддержки в широких слоях населения, оно напугало власти и привилегированные слои, ибо грозило перерасти в разоблачение сущности и структуры коммунистической формы эксплуатации.

Именно этот страх, хотя и не всегда осознанный, лежал в глубине мероприятий властей, вылившихся в описываемую здесь Затею. В движении протеста этого периода наметились две ветви: В какой-то мере они были удобны для ОГБ. Они отвлекали общественное мнение от действительно важных проблем жизни общества на второстепенные.

И тем не менее эти группы сыграли значительную роль в истории Страны. Основными средствами борьбы против нарастающего недовольства были, во-первых, первичные деловые коллективы, в которых работали люди, и, во-вторых, Органы Государственной Безопасности ОГБ.

Коммунистическая пропаганда и улучшение бытовых условий теряли свою былую силу. В общем — аппарата. Однажды я спросил его сына, с которым был некоторое время близко знаком конечно, не сейчас, когда он сам вылез в фигуры, а еще в аспирантские годы , чем все-таки занимается его папаша. Он посмотрел на меня в полной растерянности.

Он — номенклатура, промычал он в ответ. Ответственный работник, короче — отраб. Ясно, сказал я, хотя лишь много времени спустя стал догадываться о том, что быть ответственным или номенклатурным работником само по себе есть профессия и работа. Сначала — несколько комнат в общем доме, но в закрытом районе. Наконец, целый двухэтажный дом в сверхзакрытом районе и на полном пансионе.

И само собой разумеется — персональную машину. Правда, пока еще без охраны и без сопровождения. Впереди его ждет небольшая ниша на Новодевичьем кладбище, где-нибудь в углу, между каким-нибудь народным артистом и никому не ведомым за исключением разве что кассирш, выплачивавших ему гонорары инженером человеческих душ и яростным поборником социалистического реализма.

Перед этим, разумеется, музыка, цветы и почетный караул в актовом зале закрытого учреждения. Но это — формальные пустяки похороны согласно инструкции по такому-то разряду. После этого, разумеется, грандиозный банкет с обжорством и пьянством.

Но это — чисто национальный колорит. Мы, русские, неиспорченный, как известно, народ. И веселимся главным образом на похоронах близких нам и дорогих людей. Хотя отрабы обычно к русскому народу имеют весьма сомнительное отношение походите по кладбищам, почитайте фамилии! А не рано ли я заговорил о месте в истории — о некрологе и дырке в стене крайне перегруженного историческими личностями кладбища?

Наш Отраб еще не достиг пенсионного возраста простых смертных. А у руководящих работников, как теперь установлено, средний возраст только с семидесяти начинается. И все-таки я заговорил об этом не случайно.

Дело в том, что всякий отраб, достигший ранга, в коем пребывает наш Отраб, вынуждается стремиться к следующему рангу. Обстоятельства при этом складываются так, что всем начинает казаться, будто его вот-вот выдвинут и поднимут. И сам он начинает готовиться к этому переходу в новое качество. И от этого находится в постоянном напряжении, трепещет и вибрирует от ожидания и предвкушения. Чаще и больше пьет в одиночку для успокоения. Далее у него две возможности: Конечно, не исключено, что он дотянет до обычной пенсии.

Но для него это хуже, чем упомянутые бичи современного общества. Отраб, увольняемый на пенсию, это почти что диссидент. А слухам верить нельзя. Я не в смысле мата сомневаюсь, а в смысле его адресата.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress