Ярлыки Гарольд Карлтон

У нас вы можете скачать книгу Ярлыки Гарольд Карлтон в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Корал покачала головой и стала снова резать бумагу для полок в шкафу. Мы могли бы в своих интересах использовать сложившуюся ситуацию. Она сердилась на себя за свою слабость. У твоего отца не очень-то получалось обеспечивать семью.

Послушай, Майя, все девочки боготворят своих отцов и ненавидят матерей. Давай попробуем проявить немного оригинальности, а? Майя отвернулась и выбежала из комнаты. Корал закусила губы и вколола очередную кнопку. В свое время Майя уже стоила ей раннего продвижения по службе в журнале.

Ллойд Брукс, президент и владелец журнала, вызвал Корал в свой кабинет. Он всегда с ней заигрывал, а она не препятствовала. Но одного взгляда на ее увеличивающийся живот было достаточно, и он пробормотал: Мэйнард прошла краткое дорогое лечение в отдаленном курортном местечке, а сотрудники журнала тщательно это скрывали. Корал с горечью думала о том, что могла бы стать главным редактором, а Мэйнард ушла бы на заслуженный отдых. Глядя на Майю, она не могла не вспоминать о том, в чем ей отказали.

В последующие недели мать и дочь переживали период трудного для них обеих затишья. Друг с другом они пытались быть вежливыми. Все шло нормально до тех пор, пока однажды Майя, вернувшись из школы домой, не застала там Корал.

Она рано вернулась с работы. В руке она держала стакан виски. Это было настолько необычно, что страх охватил Майю. Майя без слов повиновалась, она пристально смотрела на Корал. Казалось, они разделились на множество мелких ярко-голубых кусочков. Услышанное привело Майю в смятение. Она смотрела, как Корал непрерывно отпивала из стакана хайбол. Кончились еженедельные звонки, которых она так ожидала. Папа больше не ждал ее в купающейся в солнечных лучах Калифорнии. План навестить его этим летом ушел в небытие.

Она никогда его не навестит, никогда его больше не увидит. Нам надо ценить друг друга. Ключевые слова шестидесятых — родственные отношения и любовь. Давай работать в этом направлении!

Где-то в глубине прячется моя любовь. Помоги мне ее найти, Майя. Майя смотрела и не верила. Ей хотелось сказать, что теперь уже слишком поздно. Мать плакала у нее на руках. Но она ничего не сказала. Что-то в глубине души заставляло ее винить в этой потере мать. И всегда будет заставлять. Мне все равно, мне все равно, мне все равно… Маккензи Голдштайн мысленно повторяла эти слова, а Норман Гершон, чересчур тяжелый семнадцатилетний подросток, все нависал над ней.

С его шеи капал пот, а нижняя часть его тела все дергалась и толкала ее. Шел год, и Маккензи теряла свою девственность. Ей было шестнадцать лет, и ей очень хотелось иметь черный кожаный жакет. Но одежда играла такую большую роль! Чем по сравнению с ней был один час неудобства и скуки? В конце всего этого она получит жакет, а это главное.

Она сказала своему брату, что ради жакета пойдет на все, даже будет работать в отцовском магазине. А потом он предложил ей эту мысль. Пол в котельной был бетонным. Реджи принес два одеяла и попросил всех парней снять пиджаки. Несмотря на эти меры, спина ее болела, а Норман все продолжал. Грубое и скучное, мрачно подумала она. Но девушкам приходится это терпеть, чтобы получить то, что они хотят.

Не укладывайся на мне спать, бревно. Гони монету и помни: Норман вытер пот, застегнул брюки и ухмыльнулся. Она немного подвинулась на импровизированной постели, пытаясь поудобнее устроиться. Она ждала четвертого посетителя. Она подумала о кожаном жакете, который уже трижды примеряла. Это была просто фантастика. Он был такой мягкий. Она различала силуэт четвертого парня, нерешительно стоявшего перед ней. Она не знала его. С этими неуклюжими коренастыми мальчишками, живущими в Бронксе, она и познала секс.

И этот опыт не заставил ее жаждать продолжения. Секс — это немного больше, чем простая терпеливость. Надо ждать, пока парень пыхтит и сопит. Один их них попытался прикоснуться к ее груди, но она откинула его руки. Никто не осмелится ее поцеловать. А может быть, и тогда будет слишком рано. В детях нет ничего шикарного. Если только у тебя мешки не набиты деньгами. Она заметила, что парня, взгромоздившегося на нее сверху, она ощущает совсем иначе.

Она лежала так же, как и с теми, другими, но он держал ее по-другому, обнимал руками ее тело. И он не просто толкал ее, а двигался медленно, искусно. Она почувствовала, что ее охватывает возбуждение, а внизу у нее стало влажно.

Она схватила его за плечи, но рот не открывала и ничего не говорила. Когда и он достиг высшей точки, она спросила, как его зовут. Если ты кому-нибудь что-нибудь расскажешь, мой брат убьет тебя, ясно?

Он ушел вместе со всеми остальными. Она взяла одеяло и поспешила вернуться в квартиру. Она долго принимала ванну. В своей спальне Маккензи жадно пересчитала доллары. Ну а теперь — к творческой стороне дела: В восемнадцать лет Майя была красавицей. Блондинка, как и ее отец, она выглядела истинной американкой. Высокого роста, волосы до плеч, короче никогда не стриглась. Ее подруга Карен считала, что она просто хочет быть полной противоположностью своей матери, которая практически брилась наголо.

Корал считала, что короткая стрижка придает женщине современный облик. Майю угнетали редкие визиты Корал в школу, ее страшили неизменно следовавшие за ними вопросы типа:. Она и правда выглядит не как все.

Одевалась Корал очень броско. Ее клинообразную стрижку подчеркивали объемные пальто и капюшоны, шали, шарфы и накидки. Она хотела, чтобы и Майя одевалась так, но дочь яростно сопротивлялась. Когда Корал ей что-нибудь покупала, она всегда пыталась по-своему откорректировать костюм: По вечерам Корал обычно не было дома из-за поздних заседаний и деловых обедов. Когда очередной выпуск журнала был готов к печати, она пригласила на обед Уэйленда. Майя любила, когда он приходил.

Она выбежала, чтобы приветствовать своего друга. Они не виделись несколько месяцев. Корал в это время смешивала напитки. Майя вся светилась от проявленного к ней внимания. Корал с мартини в руках немедленно оказалась рядом. В этом доме ты обедаешь в последний раз….

Она села, аккуратно положив ногу на ногу. Для Уэйленда она всегда тщательно одевалась, и сегодня на ней был черный брючный костюм от Диора. Опять жить в многоквартирном доме — это просто божественно! Подожди немного, и ты увидишь панораму города.

Там просто необходимо устраивать вечеринки с толпами людей. Наигрывающий какую-то мелодию пианист, яркий свет… Уэйленд, мне потребуется твой совет.

Ты просто гений в выборе освещения. Гэрри Стэнтон похоронил меня здесь на семнадцать лет, и я выдержала это ради Майи. Теперь я хочу уехать туда, где я должна жить. Я буду устраивать вечера, будет много веселья и мужчин! Да, мужчин, не смотри так удивленно! Я самым позорным образом забросила свою личную жизнь. Она считает, что это я убила ее драгоценного папочку. Послушай, дорогой, я никогда по-настоящему не хотела ребенка.

Мне бы хотелось любить ее. Она была таким чудным ребенком с большими голубыми глазами. Когда она подросла, то стала восхищаться своим отцом и всегда вставала на его сторону. Эти двое изо всех сил старались, чтобы я чувствовала себя виноватой из-за того, что не являюсь хорошей сельской домохозяйкой. Что ж, все могли видеть: Сначала моему стилю пытались помешать родители, потом муж, теперь дочь! На этот раз никто не сможет помешать мне сделать именно то, что я хочу. О Карен, я готова убить себя!

Я буду приезжать к тебе в гости на субботу и воскресенье. Мы сможем куда-нибудь ходить. Ты сообщила Бобу Уилкену? Я сбегаю к нему завтра и скажу: В ту ночь, лежа в кровати, она смотрела в окно и думала.

Их последнее свидание с Бобби закончилось провалом. Они подъехали к дому после кино, и он попробовал прикоснуться к ее груди. Ее охватила паника, и она выскочила из машины, даже не попрощавшись.

Это была их последняя встреча с Бобби, высоким, спокойным, беспечным мальчишкой. Неважно, что он был заводилой в школе, никто ему не давал права лапать ее на первом же свидании. Она думала, что будет с ним целоваться, но он оказался слишком неуклюжим, слишком нетерпеливым, слишком торопливым. Она запаниковала, ее чуть не вырвало, когда он захотел прикоснуться к ней. Она убедила себя, что только очень ласковый и добрый мужчина сможет поцеловать и коснуться ее.

В ту ночь она плакала в постели. Будущее казалось ей очень мрачным. Корал, насколько это было возможно, постаралась из переезда сделать мелодраму. Вся мебель пошла с аукциона. Корал считала, что все должно быть новым. Ей открывался шанс переделать себя, изобрести себя заново.

Она сможет возродиться в Манхэттене. Молодой художник-авангардист расчистил всю квартиру, в хаотичном порядке расставил только легкие, сделанные на заказ стулья. Все вещи спрятали во встроенных шкафах, и комнаты оказались пустыми. На лакированном столике для кофе были навалены кучи новых книг.

А сияющая кухня из нержавейки бросала вызов каждому, кто попытался бы оставить там какие-то следы пищи. Сцена была подготовлена для Корал, блистательной леди, добившейся всего собственными усилиями.

Ей было сорок пять, в профессиональном плане она достигла вершины, оставалось забраться только на одну ступеньку. Ступеньку, на которой ненадежно стояла Мэйнард Коулз, главный редактор. В этой квартире она не чувствовала себя по-домашнему уютно. Она поступила на подготовительные курсы в университет. Корал считала, что Майя будет продолжать учебу в колледже, но у нее были другие планы.

Уэйленд жил от них всего в трех кварталах и часто заходил. Как будто у нее опять были и папа, и мама. Поддерживать контакт было выгодно как для Корал, так и для Уэйленда. Корал и Уэйленд обсуждали возможности сбыта и массу других проблем бизнеса моды в одной из их квартир или за обедом в ночном ресторане. Что думали люди об их странном маленьком трио? Майя и сама часто размышляла об этом.

Корал в чалме и вычурной накидке. Уэйленд, приверженец стиля двадцатых годов, в костюме изысканного покроя, галстуке с булавкой, почти абсолютно лысый. Он учил Майю тому, что сам умел, и она уже знала многое из репертуара Бет Дэвис, знала, как свернуть самокрутку. Именно Уэйленду первому поведала она о своих честолюбивых замыслах через несколько недель после их переезда в Нью-Йорк. И она сказала ему, что хочет стать еще одной Шанель. Она поднесла к губам крошечную квадратную ложечку с мороженым и наслаждалась исходившей от него прохладой.

Корал, должно быть, без ума от счастья! Только ты один знаешь об этом. Мода у меня в крови, но я хочу все делать по-своему, не так, как моя мать. Обещай, что ты ей ничего не скажешь! Она могла бы тебе помочь…. Мне придется ей рассказать, но я не позволю ей руководить мной.

Эту школу моды закончили самые известные модельеры. Когда Майя пришла домой, она застала Корал и ее французскую массажистку на безупречно чистой, без единого пятнышка кухне. На Корал были белый банный халат и чалма. Когда Шанталь ушла, Майя обнаружила Корал в коридоре, стены которого были выложены белой плиткой.

Корал повернулась и разразилась каким-то дребезжащим смехом. Она ухватила Майю за руку. Майя позволила увести себя в комнату, села на уголок кровати и стала наблюдать, как Корал наносит крем на лицо. Мерцающая свеча испускала горьковато-сладкий запах кипариса. Она должна отплатить мне за мою услугу. Я хочу, чтобы мне сказали, смогу ли я учиться там.

Когда Милисент обнаружит, кто ты на самом деле, я буду плохо выглядеть, потому что тебя не представила. И она может сбавить плату за обучение. Майя вернулась в свою комнату с чувством собственного ничтожества. Это была ее обычная реакция на разговор с Корал. Но она все-таки будет сама управлять своей собственной жизнью.

К семнадцати годам, когда Маккензи уже училась в последнем классе средней школы, она смогла добиться значительных перемен в своей жизни. Она никогда не расставалась с кожаным жакетом — носила его каждый день, и вся семья называла ее новым именем.

А Маккензи хотелось всего на свете, она заставляла мать почувствовать свою вину за то, что получить всего дочь не могла. И однажды она так и сделала. На машинке, которую нашла в каком-то чулане магазина, она быстро сшила себе несколько платьев. Самая дорогая вещь стоила девятнадцать долларов девяносто пять центов, а при одном взгляде на нее Маккензи вся дрожала от негодования. Эйб не понимал, что отличает качественную ткань, в его магазине едва ли нашлось бы хоть одно однотонное платье, вся одежда была из набивной ткани грязно-коричневого цвета.

А я говорю об обороте капитала! Эйб повернулся к жене и сказал — Ты видишь это лицо? Она стыдится собственного отца! А что я сделал? А может, мои дети живут впроголодь? Она читает свой журнал, она воображает себя Вандербильт. Дорогой, попытайся понять душу молодой девушки.

Жизнь ей кажется здесь серой! Мои сыновья с легким сердцем займутся делом своего отца. Они не будут стыдиться меня. Когда Маккензи подросла, Эйб настоял, чтобы она по субботним и воскресным дням работала в его магазине. Но если это была мода, если это была жизнь, то она не хотела ничего об этом знать.

Суровая реальность заключалась в том, что тяжеловесные матроны напяливали на себя дешевые платья и считали, что они прекрасно выглядят. Она с тревогой смотрела на них. Она долго изучала их в своей спальне, буквально впитывала в себя. Я знаю, что у меня есть талант! Она написала множество писем и получила столько же уклончивых ответов с пожеланием ей удачи. Если бы они просто ответили на какой-либо ее вопрос, чтобы она могла беречь это письмо, конверт от письма, чтобы она могла потрогать какую-нибудь вещь, имеющую отношение к журналу… Каждое утро она ждала у почтового ящика весточки из того, иного мира.

В ней с рождения присутствовало некое свойство, ранее не существовавшее в ее семье. Она его унаследовала явно не от ничем не примечательных людей в отвратительных одеждах, которых она видела на поблекших старых портретах. Ее родители были иммигрантами второго поколения, они выросли на Лоуэ Ист-Сайд, а потом переехали в Бронкс. Если бы они жили в центре, она бы могла представить, что живет в Виллидж. Виллидж звучит гораздо приятнее, чем Бронкс.

Когда же она перестанет представлять? Когда же все осуществится на самом деле? Она достала утреннюю почту. Большей частью это была всякая ерунда.

Напоминания о продлении подписки. Она взяла свой самый лучший нож для вскрытия корреспонденции. Как только она уйдет из дома, изменит свою фамилию на Голд! Вы правильно ответили на все вопросы о моде и представили самый оригинальный реферат. Поэтому мы с удовольствием сообщаем, что вы вместе с девятью участниками конкурса примете в нем участие. Мы высылаем вам документы, которые вы должны заполнить, чтобы принять участие в заключительном туре конкурса. С нетерпением будем ждать вашего письма.

Она посмотрела на письмо. Впервые в жизни у нее что-то получилось. Ее бросало то в жар, то в холод. Она широко открыла рот и крикнула:. Она бросилась в родительскую спальню, где ее мать, сидя на кровати, натягивала чулки.

От великого к смешному, подумала Маккензи и сунула матери под нос письмо. Ее мать взяла письмо и потянулась за очками. Она читала медленно, проговаривая слова, а потом засияла. Из соседних квартир до нее доносился запах подгоревшего хлеба, но больше это не приводило ее в уныние, потому что она была уверена, что сможет отсюда выбраться. Она выбежала из комнаты, а Эстер Голдштайн вздохнула и потянулась за другим чулком. Буквально за год Колин Бомон стал самым преуспевающим художником по костюму в Америке.

Он рисовал как никто другой. Его умение ярко и броско раскинуть рисунок на странице прекрасно сочеталось с великолепными зернистыми черно-белыми фотографиями Джейн Шримптон, Твигги и Пенелопы Три, имена которых постоянно мелькали на блестящих страницах журналов. Его рисунки ворвались и в витрины магазинов, там они смотрелись еще лучше. Он учит меня последним лондонским словечкам. О, ты будешь его просто обожать, Уэйленд. Правда заключалась в том, что она ревностно старалась удерживать их порознь, ей не нужны были два кавалера в один вечер.

Но пришло время пригласить Колина Бомона на обед, на вечер, на интимную беседу в модный ресторан. Он действительно был лилипутом, все с этим соглашались. В первый раз Колина пригласили на обед только из чувства сострадания, но его новые друзья извлекли из их общения гораздо больше, чем он сам.

К его мнению в отношении моды охотно прислушивались, и особенно потому, что Британия, похоже, приобретала вес в этой индустрии. Он принадлежал к особому типу людей, которые без всяких усилий разделяют беды и тяготы других.

Некоторые даже утверждали, что беседа с этим почти карликом, сделавшим блестящую карьеру, сама по себе создавала ощущение, что для человека нормального роста жизнь не так уж и трудна.

Все сходились во мнении, что он был лучше и дешевле любого психоаналитика, а к тому же был достаточно квалифицирован, чтобы в этом качестве обсуждать любой аспект проблемы. Художника по костюму допускали всюду: Колин был чрезвычайно скромен, а сам рассказывал удивительные истории.

После осмотра они выпили и отправились пообедать. Уэйленд выбрал довольно модный ресторан, куда ходили ревностные поклонники моды. Уэйленду было нелегко с его собственными комплексами по поводу внешнего вида пойти с этим крошечным странным человечком. Но, как Корал и обещала, в нем было нечто, заставившее забыть обо всех опасениях.

Он не упоминал о своей сексуальной жизни, он никогда об этом не говорил. Просто Уэйленд сделал неуклюжую попытку выведать что-нибудь у него.

Я очень хочу пригласить и вас туда. Там даже можно встретить красивую женщину и приударить за ней! Колин нашел свой ключ и повернулся к Уэйленду. Они уже подошли к двери его квартиры. Уэйленд не ожидал, что его пригласят войти: Может быть, квартира слишком убога, чтобы ее демонстрировать, подумал Уэйленд. Но поскольку вы так много рассказали мне, я могу тоже рассказать вам, что я влюблен, влюблен в человека, которого мы оба хорошо знаем. Что бы ни случилось….

Я имею в виду ее? Она не устает расточать похвалы в ваш адрес. Уэйленд, посмотрите на меня! Какие могут быть надежды у такого карлика, как я, на…. Я не… ну, я не знаю, что и сказать…. И не сочувствуйте мне. Я счастлив, что у меня все это есть. Это и ее прекрасное окружение поддерживают меня. Мы будем хранить вашу тайну. Никто не должен знать об этом. С тех пор Колин вращался в двух мирах. Это еще больше возвысило его и превратило в самого информированного человека в вопросах моды.

В своей работе Маккензи перечислила четверых модельеров, фотографа и манекенщиц, которые ей понадобились бы для ее материала на четыре журнальные страницы. В качестве художественного оформления она выбрала пустую телестудию, заполненную лампами и телекамерами.

Она нарисовала фломастером шесть моделей для европейского турне и добавила крошечные образчики тканей. Пусть они сами догадываются, подумала она. Жюри может посчитать ее немного претенциозной, но никто не сможет отрицать, что в ней есть настоящая еврейская смелость.

Отец всегда говорил ей, что смелости в ней слишком много. Она трижды поцеловала конверт и заставила мать сделать то же, а потом отправила его. Теперь все зависело от Судьбы. В школе она таинственно улыбалась, когда ее друзья спрашивали, почему она кажется такой отстраненной и счастливой.

Дай только победить, молила она. Только бы мне выбраться отсюда к следующему году. Такие страстные молитвы не могли остаться неуслышанными. Это старая традиция журнала. Мэйнард этим очень интересуется.

Но мне понравились несколько работ. Всем участникам около пятнадцати лет. Ты сможешь оценить гораздо лучше, чем я. Майя закрыла за матерью дверь. В воздухе еще сильно пахло ее духами. Она села на кровать и опустила голову на работы конкурсантов.

Если бы только ей разрешено было участвовать! И уж, конечно, мне первой он предложил кресло в его салоне. После демонстрации его коллекции, от которой просто захватывало дух, он подошел ко мне и сказал: Он опустился коленями на ковер и поцеловал мне руку. Его коллекция в том сезоне была просто гениальна, и я посвятила ей весь парижский выпуск журнала. Корал украдкой взглянула на часы, она надеялась, что одолевавшая ее зевота не изменит ее выражения лица.

Корал вздохнула и сделала еще глоток черного кофе. Может быть, это поможет ей подольше не заснуть. Желание стать в перспективе главным редактором журнала имело один серьезный недостаток: Это включало еженедельные обеды в ее роскошной резиденции на Пятой авеню. Мэйнард Коулз принадлежала к старой гвардии. Потом она бросила работу, потому что вышла замуж за богатого бизнесмена, который спустя двенадцать лет умер.

Она хорошо знала свое дело и не выпускала бразды правления девятнадцать лет. Никто не мог лучше Мэйнард подготовить журнал к печати.

Она никогда не задерживала выпуск издания, материалы в редакцию поступали всегда в срок, она буквально околдовывала рекламодателей, и те увеличивали свои денежные отчисления. Но она начинает терять свою хватку, подумала Корал, а Мэйнард стала рассказывать очередной анекдот.

Она никогда не сможет привлечь новых молодых читателей. В ее тонкой фигурке было что-то птичье, но все же в ней была определенная изысканность, изысканность пятидесятых годов девятнадцатого века. Она просто расточала вокруг себя элегантность и утонченность, но… Корал барабанила пальцами по своим коленям под столом. Обеды с Мэйнард все больше превращались в воспоминания о Диоре, Чиапарелли, Молине и других давно ушедших знаменитостях.

Их всех можно было бы одеть в костюм Санта Клауса, а Твигги могла бы быть в каком-нибудь платье с Карнеби-стрит; конечно, таком, которое мы бы смогли найти здесь. Очень клево, очень классно! В странного вида одеждах. И на все остальное! Она всех просто электризует! На обед с главным редактором она всегда надевала какой-нибудь диковинный наряд, она надеялась поразить ее, заставить понять, насколько та отстала от жизни. Но она сомневалась, что Мэйнард действительно понимает все значение кожаных брюк, которые она надела.

Корал перешла в нападение. Корал наблюдала, как Мэйнард пыталась переварить услышанное. Уже скоро она сможет уйти, пробормотав, как обычно, извинения по поводу того, что завтра придется рано приступать к работе. Эти еженедельные обеды превратились просто в повинность, в наказание, вызывали одну только скуку! Она потянулась через стол, чтобы пожать Мэйнард руку, она делала последнюю попытку войти с ней в контакт.

Меняются наша одежда и наши отношения. В этом — стиль. Она ушла через час, очень усталая. Мэйнард и не намекала, что хотела бы уйти на покой, хотя она явно отставала от моды. Ей придется пойти прямо к Ллойду Бруксу и организовать что-то вроде заговора. Если Мэйнард не понимает намеков, она заслужила то, что должно произойти.

Майя лежала на кровати и перечитывала конкурсные работы. Одна действительно выделялась среди остальных. Ее представляла девушка по имени Маккензи Голдштайн. Она сообщила, что живет в Бронксе, хотя по работе этого и нельзя было сказать. Она казалась развитой не по годам, многоопытной, хорошо информированной девушкой. Майя опять перечитала работу. А может, десятки способных молодых девушек излагают свои мысли, как Маккензи Голдштайн?

Майя верила в свои рисунки и модели, но писала она плохо… Сможет ли она когда-нибудь писать о моде так же блистательно? Некоторое время она смотрела на номер телефона Маккензи, а потом, следуя пришедшей в голову мысли, набрала номер. Я не являюсь официальным лицом, но могу повлиять на выбор победителя. Я — вашего возраста. Я хочу встретиться с вами, поговорить….

Вы можете мне доверять, клянусь в этом. Кем бы вы ни были, я завтра же позвоню в журнал и спрошу, что все это значит. Позволь мне встретиться с вами сегодня вечером. На углу Пятьдесят седьмой и Шестой есть кафе. Я буду вас там ждать. Я оплачу вам и дорогу домой. Вы сможете приехать сюда через час. Было бы слишком странно, если бы Маккензи отклонила это предложение. Она надела платье, какие носят женщины легкого поведения — она сама его сшила из вырезанного в форме круга куска черного шелка — и тихо прокралась мимо комнаты родителей.

На безлюдной улице она нашла такси и не терпящим возражений голосом сказала шоферу: Сидя на заднем сиденье, она немного подкрасила глаза и губы. Сердце ее часто билось. Маккензи пристально на нее посмотрела и молча кивнула.

Она выбралась из такси. Девушка была хорошенькая, в ней чувствовалась элегантность. Маккензи подумала, что она совсем из другого мира. Маккензи осторожно пожала ей руку. Майя старалась не смотреть на нее. Она ожидала увидеть маленькую, худенькую и робкую девушку. А эта была чересчур полная, живая, да и вид у нее был более чем странный.

Если родители обнаружат, что меня нет в моей комнате, это доставит мне массу неприятностей. Не шикарно, решила она. Твоя выделялась среди всех остальных. Твой реферат, твои идеи просто восхитительны. Принесли пончики, и Маккензи сразу откусила большой кусок. Майя обеими руками держала свою чашку кофе. Реферат, который я бы могла представить вместе с моими эскизами. Я знаю, они внимания на меня не обратят без хорошего реферата. Она не собиралась этого говорить, но, сказав, почувствовала себя лучше.

Мои братья подлизываются к нему, а он считает их замечательными, потому что они будут продолжать его дело и всегда выполняют то, что им велят. Дела идут успешно, но я с нетерпением жду того дня, когда уйду из дома. Я имею в виду, что мне приходится надевать на мини-юбки мою обычную одежду, чтобы выйти из дома. Мои родители просто умрут, если увидят меня в мини-юбке.

Ты правда хочешь сказать, что я буду победительницей конкурса? Завтра я могу пойти к твоей матери и все ей рассказать. Просто сегодня мне пришла в голову мысль. Это никому не повредит. Просто напиши для меня что-нибудь хорошее, и ты — победительница.

Майя вернулась и положила на стол пятьдесят центов. Она протянула руку, и они торжественно обменялись рукопожатиями. Можешь отправить мне реферат по этому адресу. Она ушла, а Маккензи разгладила десятидолларовую банкноту. Она уже решила вернуться домой на метро. А на эти деньги купить себе новый шелковый шарф. Она положила в карман одну из монеток, которые Майя оставила для официантки. У этой бедной маленькой девочки было слишком много денег.

Она вышла из кафе и направилась к станции метро на Бродвее. Казалось, улицы Манхэттена сверкали, они были гораздо красивее, чем улицы в Бронксе.

Она напишет этот реферат. Каким же странным образом воплощаются ее молитвы! Корал говорила очень решительно. Мы с ней общаемся словно на разных волнах: Придется мне обратиться к Ллойду Бруксу, больше ее я выносить не могу. Боже, я не знаю! Никто еще до этого не додумался. Если ты согласишься, Уэйленд, то я немедленно получу кресло главного редактора. Фотографии сделает кто-нибудь типа Пенна или Эйвдона…. А если фотографии будут черно-белыми, то окажется вообще дешево.

Я всегда буду оказывать тебе предпочтение. Уэйленд, по крайней мере подумай об этом! Они повесили трубки, и Корал вдруг почувствовала, что ужасно проголодалась. На завтрак она позволит себе сыр. Как какой-нибудь прожорливый владелец фабрики по производству одежды, подумала она и сама же засмеялась.

Маккензи заставляла себя все делать, как обычно: Может быть, ей следовало сразу же пойти к владельцу журнала? Или обратиться в полицию? И довериться было некому. Никто в Бронксе не понимал, как устроен мир моды в Манхэттене. И ее мать меньше всех. Поэтому она написала для Майи реферат и отправила его по ее адресу. Реферат получился хороший, даже лучше, чем ее собственный. Теперь придется сидеть и ждать, правильно ли она поступила. Если что-нибудь получится не так, если эта несчастная богатая девчонка просто занималась своего рода вымогательством, она каким-либо образом отомстит ей, это уж точно.

Она улыбалась, садясь за стол. Джиллз, ее художник по гриму, потрудился на славу, и она выглядела розовощекой, как херувимчик. Как раз тот внешний вид, с которым можно хоронить уже постаревшую редактора журнала мод. Серая накидка сползла с ее плеч, а она наклонилась вперед, чтобы все свое внимание сконцентрировать на пухлом лице Ллойда. Они съели три блюда, но деловых вопросов не обсуждали: Но Корал очень оживленно что-то ему шептала, а потом откидывалась назад и весело смеялась над его односложными ответами.

Пусть те, кто за ними наблюдают, считают, что у них просто встреча. За десертом она позволила себе только слегка прикоснуться к шоколадному торту, а Ллойд взял большой кусок и прижался к ней своими коленями.

Как обычно, она лишь удивлялась тому, как такой человек смог стать главой издательской империи; и опять приходила к выводу, что Ллойд Брукс Второй только наследник Ллойда Брукса Первого.

Зачем тебе понадобился ленч? Его глаза, немного навыкате, и очень толстая шея отталкивали ее. Она не понимает сегодняшнего дня. Целый месяц я ее уговариваю поместить на развороте двух страниц губы Мика Джаггера.

Он будет оказывать влияние на моду будущего года, но Мэйнард этого не видит. Нам надо идти за молодыми читателями, а молодым людям сегодня не нравится, чтобы старые леди выбирали для них модели.

Рекламодатели тоже не хотят связываться с семидесятитрехлетним редактором. Будь она только постиляжистей, похипповей! С тобой лучше на коврике! У меня такое чувство, что ты, когда захочешь, можешь быть тигрицей…. Она посмотрела на него все понимающим взглядом. Любит поболтать об этом, подумала она. Ей и не надо знать, что ее вытесняют. О Ллойд, теперь моя очередь! Она громко рассмеялась, чтобы успокоить их, и придвинулась ближе к Бруксу.

Четверть миллиона баксов одним красивым жестом! Пятьдесят страниц подряд в мартовском или сентябрьском номере! Ты — проницательный бизнесмен, и ты знаешь, что я права. Для всех остальных я повеса. Разве тебе он не нужен? Она погасила свою сигарету и подумала о миссис Ллойд Брукс Второй, о ее сказочных драгоценностях, о ее работе в благотворительном обществе, о ее отдельной спальне.

О Боже, она смертельно устала! Адреналин после одержанной ею победы — а это была победа — еще не попал в мозг. Войдя в кабинет, она чуть не вприпрыжку побежала к своему столу, чтобы позвонить Уэйленду. Ты не представляешь, как я близка к цели, Уэйленд!

На него очень большое впечатление произвели обещанные пятьдесят страниц. Мы сделаем вид, что это вовсе не одно и то же. Наступил апрель и прошел, а известий все не было. Маккензи была уверена, что что-то не так.

Она на метро доехала до Манхэттена и попыталась следить за домом, где жила Майя, в надежде, что та появится, но этим только вызвала подозрения швейцара. Она не могла спать и выглядела больной. Маккензи взглянула на озабоченное лицо матери, что-то в ней надломилось, и она все рассказала родителям.

А потом она расплакалась, как будто сердце ее разрывалось от боли. Она плакала, сидя у стола и уронив голову на согнутые руки. Ее братья посмотрели друг на друга и быстро вышли из комнаты. По ее щекам текли ручейки туши. Эйб Голдштайн раздраженно заворчал. Потом некоторое время они сидели б тишине, нарушаемой только всхлипываниями Маккензи. В комнате все еще пахло фрикадельками, которые они ели на обед. Теперь-то уж ей никогда не выбраться отсюда, подумала она. Теперь надо ждать, чем это кончится….

Напиши ее имя и дай мне адрес журнала. Думаешь, так легко ее увидеть? Может, от старого Эйба Голдштайна и ей будет какая-нибудь польза? Хотя бы та, что я не отправлю ее дочь в тюрьму. Все еще стыдишься своего отца? Хочешь сделать вид, что ты не моя дочь? Позволь мне кое-что тебе сказать. Твой отец, который говорит слишком громко и которого ты стыдишься, собирается поберечь твою задницу. Я собираюсь отстаивать твои права.

Кто еще может это сделать для тебя? Я знаю, у тебя хорошие намерения. Просто ты никогда не сможешь встретиться с ней. Это не так-то просто! На следующее утро он предстал перед Маккензи у двери ее комнаты.

Он натянул свой лучший, слегка лоснящийся, синий в полоску костюм, его щеки горели от чересчур тщательного бритья, его редеющие волосы были зачесаны назад и сильно напомажены. Эйб Голдштайн стоял в центре кабинета Корал Стэнтон и переводил взгляд с Корал на ее секретаршу Вирджинию, а потом на длинноволосого фотографа. Здесь же лежали цветные слайды, их только что рассматривали.

Живет на Пятьдесят седьмой улице. Поэтому я пришел к вам. Мой ребенок плачет, а я не люблю, когда он плачет…. Вы не отец одной из наших манекенщиц, не так ли? Она думает, что солнце восходит и заходит с вашим журналом.

Пару месяцев назад ей позвонила ваша дочь. По поводу того конкурса…. Как они удивятся, когда она вбежит в их комнату и скажет, что все видела! Вдруг они замолчали, и она заглянула в дверной проем. Она хотела закричать и вбежать в комнату, но что-то заставило ее остановиться на месте и молчать. На папе были только пижамные брюки, и когда он встал на кровати на колени, впереди у него под брюками выпирало что-то твердое.

Он засунул руку в брюки и достал… эту штуку. Она знала, что у маленьких мальчиков она тоже есть, но ее нельзя никому показывать. Нужна она для того, чтобы ходить в туалет, так сказала ей учительница. Почему мама не рассердилась на папу? Улыбка Майи сменилась озадаченной, немного мрачной усмешкой. Но мама, вместо того, чтобы разозлиться, взялась руками за эту штуковину!

Странно, он казалось, что ему нравится…. Мама скинула ночную рубашку и легла рядом с папой. На ее плоских грудях были коричневые круги; Майя видела, как папа целовал и лизал их, и от этого мама хихикала и стонала.

Майя смутилась, она не понимала этой игры. Папа перекатился на спину и стянул свою пижаму. Потом снова перевернулся прямо на маму. Он больше не целовал ее, он лег прямо на нее. Какой он, должно быть, тяжелый! Как, наверное, давит на нее эта штука между его ногами!

Если вы уже скачали эту книгу, вы можете написать небольшой отзыв, чтобы помочь другим читателям определиться с выбором. Героиня предлагаемого вашему вниманию романа — автор многих бестселлеров Марчелла Балдуччи-Уинтон.

Ее писательская карьера сложилась куда удачнее, чем личная жизнь. Сын Марк, музыкальными успехами кот…. Современные любовные романы Серия: В ее глазах засверкали слезы. Все началось в Париже, весной года, на демонстрации моделей. Странно, он казалось, что ему нравится… Мама скинула ночную рубашку и легла рядом с папой.

Написать отзыв Полное имя: Пожалуйста, указывайте настоящее имя или Ваш сетевой никнейм. Старайтесь использовать одно и то же имя для всех отзывов. Отзывы с именами "asdasf", "Ыыыы" и подобными будут отклонены. Например, "Книга потрясла до глубины души" или "Автор сам не понял, о чём написал". Чтобы Ваш отзыв гарантированно был принят к публикации, пожалуйста, ознакомьтесь с рекомендациями по ссылке ниже.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress