Вестники Царства Божия Протоиерей Александр Мень

У нас вы можете скачать книгу Вестники Царства Божия Протоиерей Александр Мень в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Авторы Упанишад и Бхагавад-Гиты, Будда и Лао-цзы, орфики и пифагорейцы, Гераклит и Сократ, Платон и Аристотель, Конфуций и Заратустра все эти учители человечества были современниками пророков, и в известном смысле профетическое движение явилось составной частью общего стремления людей найти новое миросозерцание, обрести высший смысл жизни. Многим мировым учителям был присущ великий религиозный дар, позволявший им прикоснуться к Божественным тайнам.

И все же в этой семье духовных вождей пророки стоят особняком. Прежде всего, мы нигде не встречаем такого ясно выраженного единобожия, которое сочетается с признанием реальности тварного мира. Правда, на первый взгляд учение пророков в этом отношении не кажется исключением: Созерцание индийцев и мысль эллинов далеко продвинулись в поисках этой Реальности. Они преодолели корыстно-магический соблазн древних верований, а жизненные идеалы из мира внешнего перенесли в область Духа.

Однако все учения о Божественной Сущности принимали формы, не позволяющие признать их подлинным монотеизмом. Религия Эхнатона носила черты поклонения природе и была связана со зримым светилом-солнцем; у античных натурфилософов Божество представлялось неотделимым от космических стихий; в Упанишадах исповедовался крайний монизм, и Брахман оказывался безликим Нечто; Будда сознательно противопоставлял свое учение о Нирване любому виду теизма, а Бхагавад-Гита, делая ударение на множественности обликов Божества, открывала двери язычеству.

Даже такие мыслители, как Платон и Аристотель, говорившие о едином Боге, верили в существование второстепенных божеств и признавали необходимость их культа. Кроме того, рядом с Богом они ставили вечную Материю. Наиболее близка к Библии религия Заратустры, но абсолютизация в ней злого начала делает ее своеобразным "двоебожием".

Таким образом, в дохристианском мире лишь одна ветхозаветная религия была свободна как от язычества, так и от пантеизма, от смешения Бога с природой. Не странно ли это? Как могло учение, родившееся в бедной и незначительной стране, оказаться столь самобытным, возвыситься над религиозными и философскими достижениями великих цивилизаций? Где найти разрешение этой исторической загадки?

Напрасно было бы искать ответ на этот вопрос в возможности иноземных влияний. Будь пророки по времени последними из мировых учителей, можно было бы еще предположить, что, пойдя по пути предшественников, они сумели превзойти их; но в том-то все и дело, что движение пророков началось за два века до возникновения и греческой философии, и буддизма, и зороастризма.

Не проясняет дело и ссылка на личный гений. Ее можно было бы принять, если бы речь шла об одном человеке. Так, справедливо утверждение, что без Будды не было бы буддизма, а без Платона-платонизма. Но в случае пророков перед нами целая плеяда проповедников, сменяющих друг друга на протяжении трех столетий. И наконец, если вспомнить, что учение пророков стояло в оппозиции к религиозному укладу своего времени и страны, то необходимо будет признать, что тайна профетизма вообще неразрешима в плоскости чисто исторической.

Можно научными методами определить даты жизни пророков, восстановить по памятникам окружавшую их историческую среду, исследовать тексты их книг в плане литературном и филологическом, найти у них точки соприкосновения с другими реформаторами или проследить их связь с социально-экономическими процессами той эпохи, но всего этого будет недостаточно для проникновения в сущность профетизма.

Первое, что бросается в глаза при чтении книг пророков,- это их ни с чем не сравнимая уверенность в подлинности дарованного им Откровения. Это отличает библейских провидцев от большинства искателей истины всех времен. Ru ЛибФокс или прочесть описание и ознакомиться с отзывами. Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия. Они не поднимали глаз на это солнце, но его лучи пронизывали их и озаряли окружающий мир.

Их не покидало чувство, что они живут в присутствии Вечного, находясь как бы в Его "поле", и это было названо ими "даат Элогим"-богопознанием. Такое "знание" не имело ничего общего с философскими спекуляциями и отвлеченными умопостроениями. Сам глагол "ладаат" знать имеет в Библии смысл обладания, глубокой близости, и поэтому даат Элогим означает приближение к Богу через любовь к Нему. В философии и пантеистической мистике мы чаще всего находим не любовь, а скорее благоговейное восхищение перед величием мирового Духа.

И порой в этом преклонении невольно ощущается привкус какой-то печали, рождаемой неразделенным чувством. Божественное-как холодное море, воду которого можно исследовать и в волны которого можно погрузиться, но само оно извечно шумит, полное своей, чуждой человеку жизнью; так и Сущее пребывает холодным и далеким, не замечая усилий смертных вступить с Ним в контакт Чего же достигло это философское и мистическое познание Бога?

Оно обозначило Его многими именами, называя абсолютной Полнотой, универсальным Первопринципом, чистой Формой; оно пыталось осмыслить связь Божества с космическими законами и движением миров.

Это постижение ощущалось великими учителями как нечто завоеванное, подобное одной из тех тайн, которые человек вырывает у природы. Для примера возьмем хотя бы путь Будды к духовному просветлению. Этот путь был исполнен ошибок, проб, разуверений, а когда желанный покой Нирваны был обретен, мудрец глубоко проникся сознанием достигнутой победы. Самостоятельно овладевший знанием, кого бы я мог назвать учителем своим?

Нет у меня учителя. Нет равного мне ни в мире людей, ни в областях богов. Я-святой в этом мире, я-высший учитель, я-единственный просветленный! Даже Сократ, заявлявший о своем "незнании", верил в то, что он в состоянии приоткрыть покров мировой тайны. Здесь проявляетcz естественное чувство преодоления высоты, которое мы встречаем у многих поэтов и мыслителей.

Именно оно позволило Ницше рассуждать на тему "Почему я так мудр". Могут возразить, что это просто маниакальный бред величия, на самом же деле болезнь лишь обнажила то, что сокровенным образом живет в сознании творческих натур, тайно или явно утверждающих: Ехеgi tоnutеntum Я памятник себе воздвиг. У пророков нет ни сознания своего гения, ни чувства достигнутой победы; и это не потому, что они были лишены творческих сил, и не потому, что не испытали духовной борьбы, но потому, что знали, что их провозвестие исходит от самого Бога.

Пророки принадлежали к разным сословиям: Зачастую и говорят они о разном: Амос и Софония-о вселенском суде, Осия - о Божественной любви, Исайя и его ученики предрекают наступление всемирного Царства Мессии, Иеремия учит о религии духа, а Иезекииль ревнует о храмовой Общине с торжественным богослужебным ритуалом. Книги их отличаются друг от друга, как писания евангелистов, но подобно тому как в четырех Евангелиях живет единый образ Богочеловека, так и в пророческих книгах за разными аспектами проповеди ощущается единый образ Сущего.

Пророки стали такими "рыцарями" потому, что сама высшая Реальность открылась им так близко, как никому до них. И открылось им не безликое Начало и не холодный мировой Закон, а Бог Живой, встречу с Которым они пережили как встречу с Личностью. Пророки стали Его вестниками не потому, что они смогли проникнуть в Его надзвездные чертоги, а потому, что Он Сам вложил в них Свое Слово. В те времена, когда царский писец записывал на свитке или таблице веления своего властителя, он начинал обычно словами:.

Подобное выражение мы находим почти на каждой странице пророческих книг: Что же это должно означать? Неужели благодатное вдохновение материализовалось в звуки, в слова, которые пророк записывал под диктовку?

Против такого предположения достаточно свидетельствует индивидуальный стиль библейских авторов. Го лос Божий был внутренним голосом, звучавшим в той глубине духа, где, по словам Мейстера Экхарта, человек обретает Бога; и лишь после этого Откровение силами души и разума претворялось в "слово Господне", которое пророки несли людям. Но в какие бы земные одежды ни облекалось Откровение, у пророков никогда не возникала мысль приписать себе "слово Господне".

Они лучше других знали, насколько отличается этот овладевший ими мощный поток Духа от их собственных чувств и мыслей. То, что они возвещали, нередко превосходило не только уровень их аудитории, но и уровень их собственного религиозного сознания. Известный католический исследователь Библии Джон Маккензи, давший тонкий анализ психологии профетизма, подчеркивал, что именно в этом ощущении "иного" обнаруживается водораздел между библейским Откровением и естественным озарением творческой личности5.

И действительно, высшее постижение индийской мистики, выраженное в формуле "Тат твам аси" "Ты-это Он" , воспринимается как полное слияние и отождествление с Божественным. Между тем пророки даже тогда, когда говорили прямо от лица Ягве, ни на минуту не забывали, что они лишь проповедники высшей воли. Они не восходили к Богу, а Он Сам властно вторгался в их жизнь.

Это был Тот всепревозмогающий Свет, который остановил апостола Павла на дороге в Дамаск. Но если так, то не становится ли вестник Божий лишь пассивным медиумом без воли и сознания? Ведь потеря ощущения своей личности столь свойственна для мистических состояний.

Брахманы, Будда, Платон были даже охвачены жаждой освободиться от бремени своего "я". Однако, обращаясь к Библии, мы, вопреки ожиданию, видим, что пророки нисколько не походили на исступленных пифий, или сомнамбул: На это обратили внимание уже первые толкователи пророков бл. Иной раз пророк, устрашенный трудностью подвига, даже противился небесному зову, но автоматом он никогда не был и всегда оставался человеком.

Именно поэтому он мог в конечном счете стать свободным соучастником Божиих замыслов. Он следовал призыву во имя верности Богу и любви к Нему. Это - не блаженная прострация "самадхи" и не "турия"- сон без сновидений, а подлинная "встреча лицом к лицу".

При всей непостижимой близости Бога и человека они не исчезают "друг в друге", а остаются участниками мистического диалога. Так возникает чудо двуединого сознания пророка, не имеющее аналогий в религиозной истории. В их лице дохристианский мир был вознесен к последней черте, за которой открывается Богочеловечество. В этом смысле каждый пророк был живым прообразом Христа, "нераздельно и неслиянно" соединившего в себе Бога и человека.

Неповторимый опыт пророков порождал и единственный в своем роде ответ на вопрос об отношении Бога к миру. Правда, этот ответ не сформулирован как метафизическое учение; в этом смысле книги пророков разочаруют тех, кто стал бы искать в них философской системы.

На многие вопросы они не дали ответа и не стремились к этому. Их вера, рожденная Откровением, была базальтовой основой, На которой уже впоследствии могли возни кать пласты богословия, метафизики и внешних форм религиозной жизни.

В противоположность известным на Востоке и на Западе учениям, пророки не считали, что Вселенная образована из предвечной Материи или же что она есть эманация, излияние Божества. По их учению, мир получил бытие силою творческого Слова Ягве; даже имя Божие связанное с глаголом "хайя"-"быть" , вероятно, может означать "дарующий бытие", "Творец".

Разумное, творческое существо, человек представляет собой как бы вершину мироздания, но он-не "осколок Абсолюта", а "образ и подобие" Создателя. Как художник любит свое творение, как мать-свое дитя, так и Бог связан живыми узами с человеком и миром. Он хочет возвысить их до Себя, приобщить к своей совершенной полноте. Это делает их существование исполненным смысла и цели. Именно это ощущение смысла бытия отсутствует в большинстве философских систем древности.

Для Платона видимый мир-тень, для индийской мистики - призрачная Майя. Возникновение мира, согласно Упанишадам, есть нечто подобное непроизвольному извержению. Это излияние из недр Вечного сменяется поглощением для того, чтобы снова разрешиться эманацией. Представление о вечном возврате подтверждалось цикличностью процессов, совершающихся в природе. Вавилоняне и египтяне, греки и индийцы мыслили мир как нечто вращающееся по исполинскому замкнутому кругу или множеству кругов, и этот бесконечный, бесцельный круговорот окрашивал пессимизмом миросозерцание дохристианского человека 8.

Библия, в отличие от всех "языческих" концепций Вселенной, проникнута мыслью о незавершенности мира, который представляет собой "открытую систему": Пророки первыми увидели несущееся вперед время, им открылась динамика становления твари.

Земные события не были для них лишь пеной или скоплением случайностей, но историей в самом высоком смысле этого слова. В ней они видели исполненную мук и разрывов драму свободы, борьбу Сущего за свое творение, изживание демонического богоборчества. Конечная цель истории-полное торжество Божественного Добра. Первоначально пророки усматривали эту победу в устранении всяческой неправды из мира, но постепенно они осмыслили будущее Царство Божие как примирение Творца и человека, единение их в высшей гармонии 9.

Все утопии европейского человечества по существу лишь незаконнорожденные дети библейской эсхатологии. Искаженная, приземленная, она тем не менее продолжает владеть умами: Ведь никакая наука не гарантирует прогресса, и вера в него есть не вывод из позитивных научных данных, напротив, исторически она предшествует развитию науки. Впрочем, какие бы формы ни принимала эта вера, ее нельзя считать чистым заблуждением, ибо она есть затемненное эсхатологическое предчувствие.

Она есть храм, превра щенный в торжище, в клуб, но сохранивший нечто от своих прежних очертаний. В ней живет смутное чаяние Царства Божия, о котором впервые возвестили пророки Израиля.

В глазах грека человек был игрушкой Судьбы, для утопистов он стал единственным творцом истории, пророки же, зная, что Сам Ягве установит свое Царство, в то же время видели в человеке активного сподвижника Божия. То было предвосхищением богочеловеческой тайны за века до евангельских событий.

Служение высшей Воле требовало от пророков деятельного включения в жизнь окружающего мира. Они не могли оставаться безучастными к тому, что совершалось вокруг них. Слово Божие преисполняло их удвоенной силой и энергией. Эту черту унаследовали у пророков многие христианские мистики и святые, такие, как преподобный Сергий или св. И прежде всего пророки выступают как непримиримые враги заблуждений своего общества и своей эпохи.

Тут проявляется еще одна их отличительная особенность. Великие реформаторы "осевого времени", каждый по-своему, боролись с традиционными верованиями. Многие из них подвергались преследованиям и даже кончали жизнь мучениками. И все же, какими бы смелыми и радикальными ни были их доктрины, они оставались под известным обаянием народных верований. Традиция и обычаи нередко давили на них тяжким бременем, внося путаницу в их философские системы и соблазны в религиозную жизнь. Так, Будда, отрицавший существование индивидуальной души, вынужден был принять общеиндийское учение о перевоплощении; Сократ, исповедовавший веру в единого Бога, приносил жертвы гражданским божествам; Конфуций, при всем своем скептицизме в отношении к духам, сохранил их культ.

Все эти люди, с мышлением смелым и независимым, подчас проявляли неожиданную робость перед лицом национальных воззрений. Выступая против них, философы, поэты и преобразователи чаще всего ограничивались завуалированными выпадами или намеками. Решительным движением сбросить тысячелетний груз образо ванному греку не хватало духа: Они никогда не делают культа из "отечественной старины" как таковой. Упорному тяготению израильтян к язычеству они противопоставляют веру в Единого, магическому пониманию богослужения религию духа, национальной узости универсализм.

Истинным для них является лишь то, что звучит в Откровении Сущего и выдерживает проверку в свете Его заповедей. Но при всем этом ни один пророк не считал себя основателем совершенно новой религии, как бы возникающей на развалинах национальных суеверий. Они недвусмысленно объявили себя продолжателями религиозного дела, начатого задолго до них. И действительно, не будет преувеличением сказать, что все основные черты израильского профетизма содержались уже в проповеди Моисея.

Десять Заповедей суть исповедание этического монотеизма, который нашел высочайшее выражение у пророков. Однако религиозное учение Моисея оказалось не в силах по бедить грубый натурализм и крестьянские суеверия.

Нужна была какаято духовная трансформация, какой-то взрыв, для того что бы семя, брошенное с Синая, дало всходы в Палестине. И этот взрыв произошел с появлением пророка Амоса, которым начинается наш рассказ. Современный человек, говоря о библейском пророке, невольно представляет себе личность легендарную, едва различимую в узорной ткани сказаний, принадлежащую к почти мифическим временам.

А между тем образы пророков, в сравнении с фигурами других религиозных реформаторов, почти свободны от фольклорных драпировок; источники, содержащиеся в Св. Писании, представляют собой свидетельства высокой исторической достоверности.

В то время как о Пифагоре или Будде мы знаем по сравнительно поздним преданиям, о Конфуции или Сократе - по воспоминаниям учеников, пророки оставили нам свои, собственные творения, которые не только раскрывают содержание их проповеди, но и позволяют заглянуть в тайники их души, почувствовать биение их сердца.

И вообще пророки-писатели принадлежат той эпохе израильской истории, когда легенды уже не так легко складывались: Если Моисей и Илия окружены еще сверхчеловеческим ореолом, то начиная с Амоса сведения Библии о пророках почти полностью лишаются элементов легендарности.

Мы видим на страницах Писания их подлинные человеческие лики. Поражает многогранность этих удивительных людей. Они- пламенные народные трибуны, заставляющие толпу замирать в молчании; они - смелые борцы, бросающие обвинение сильным мира сего; в то же время они предстают церед нами как лирические поэты, как натуры чуткие, легко ранимые и страдающие. С одной стороны, они любят поражать воображение масс странными жестами и словами, их легко принять за безумцев или пьяных, но с другой стороны-это мыслители с широким горизонтом, мастера слова, хорошо знакомые с литературой, верованиями, обычаями и политикой своего времени.

Благодаря этому пророки постоянно являются как бы в двух лицах; это люди, неразрывно связанные со своим народом и со своей эпохой, в которую они прочно вписаны, и их трудно понять, если отделить от исторического фона; и одновременно это вдохновенные провозвестники Божий, чья проповедь идет бесконечно дальше их страны и их времени.

Здесь мы присутствуем при подлинном акте творения, в котором в мир вступает нечто новое". Это без условно справедливо, но только в отношении мистических истоков пророческой проповеди, по форме же своей она не может быть чем-то изолированным, являться исключительно плодом личного вдохновения.

Как люди своего времени, пророки разделяли особенности древневосточного мышления и представляли себе Вселенную в свете вавилонской науки; они часто следовали приемам восточных прорицателей и, подобно любому писателю, испытывали на себе литературные влияния. Поэтому, чтобы правильно понимать пророческие книги, нужно иметь представление о культурной атмосфере их эпохи.

В отличие от священников, в обязанность которых входило давать наставления народу, пророки выступали лишь временами и в исключительные моменты. Тем не менее они, как правило, связывали свою деятельность с общечтимыми святынями: Моисей внимает Богу в скинии, Дебора пророчествует у священного дуба, пророки времен Давида находятся при Ковчеге или Эфоде.

Таким образом, к моменту появления Амоса уже сложилась прочная традиция, соединяющая прорицание "наби" со святилищем. И сам Амос начинает проповедовать в Бетэльском храме Иеровоама II, а за ним Исайя, Иеремия и другие пророки следуют принятому обыкновению Иосия восстанавливает власть дома Давидова во всей Палестине. Пророк Иеримия, личность и призвание. Неудача проповеди Иеремии в Иерусалиме. Реформаторские замыслы Иосии и его сподвижники. Находка в храме книги Торы.

Реформа Иосии и ее распространение в Палестине. Вражда духовенства к пророку. Поход фараона Нехо к Евфрату. Битва при Мегиддо и смерть Иосии. Пророк Аввакум вопрошает Бога. Речь Иеремии о храме Иерусалимском. Борьба пророка против царя и народа. Битва при Кархемише, поражение египтян. Воцарение Навуходоносора в Вавилоне. Публичное чтение Книги Иеремии. Халдеи под стенами Иерусалима, капитуляция. Первое изгнание иудеев в Вавилон. Послание Иеремии к переселенцам. Пророк Иезекииль среди изгнанников.

Видение Славы Божией, грядущей на небесной колеснице. Пророчество о гибели Иерусалима. Уход и возвращение халдеев. Иеремия остается в Иудее. Гедалия - наместник страны. Иудейское войско вопрошает Иеремию. Переселение пророка в Египет. Маловерие иудеев и одиночество пророка. Пророчество о Новом Завете. Благотворное влияние плена на религиозное состояние иудеев. Субботний день и синагога. Своеобразие языка пророка в описании Нового Иерусалима. Сущность учения о Новом Иерусалиме.

Присутствие Божие и жертвы. Обряды и запреты как средство обособления. Новые надежды и новые разочарования. История как призыв к общенародному покаянию. Бог, являющий Себя в страданиях. Учение его о Эвед-Ягве. Искупительная роль Служителя Господня. Жертва Божия и жертва человеческая. Персы - орудие освобождения из плена. Священная книга персов - Авеста. Гаты - творение иранского пророка Заратустры. Уединение Заратустры и его учение о Боге-Творце.

Гонения на иранского пророка. Религия Заратустры и ее воинственный характер. Свободный выбор в религии Мазды. Саошиант - иранский спаситель. Полемика Второисайи против дуализма. Надежда на обращение Кира.

Бог, действующий в истории.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress