Тайна гремящей расщелины Александр Шалимов

У нас вы можете скачать книгу Тайна гремящей расщелины Александр Шалимов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Жора так и не сумел установить радиосвязи с автоколонной. Вероятно, в этом были виноваты каракурты. Хуже, что не удалось наладить связь и сегодня утром. В наушниках трещало, как во время сильнейшей грозы. По-видимому, была какая-то неисправность в приемнике, но какая, Жора не знал. Он даже вспотел под спокойным взглядом Озерова, терпеливо ожидавшего установления связи, и соврал, что автоколонна не отзывается. Батсур с улыбкой приглядывался к хмурой физиономии Жоры.

Потом хлопнул его по плечу. От гнева стареешь, от смеха молодеешь. В полдень маленький караван достиг перевала. Это произошло как-то неожиданно. Люди упрямо карабкались вверх с уступа на уступ. С трудом вытаскивали отяжелевшие ноги из горячих осыпей, с шуршанием ползущих вниз по крутым склонам. Тянули и подталкивали выбивающихся из сил лошадей. Смотрели только, куда поставить ногу при следующем шаге.

Никто не глядел вверх. И вдруг горячий ветер Джунгарской Гоби пахнул в потные лица, сорвал и унес вниз широкополую шляпу Озерова. Путешественники стояли на узкой седловине, зажатой среди высоких обрывов. Коричневые скалы гигантскими ступенями спускались далеко вниз к плоским котловинам и плато великой пограничной пустыни.

Желтые пески терялись в знойной дымке, а над ними, замыкая южный горизонт, висела в воздухе волнистая белая нить — не то облака, не то снега далеких гор.

Между ними и нами около двухсот километров безводных песков и такыров [2] Такыры — плоские блюдцеобразные впадины с глинистым дном; тип глинистой пустыни. Их поселения на другой стороне пустыни, у подножия Небесных гор. Наши народы разделяет не граница, а великая пустыня. Оно протягивается далеко на северо-запад. Это единственный известный в настоящее время центр молодого вулканизма в юго-западной Монголии. Где-то над этим плато произошла авария вашего спутника. Там пригодился бы вертолет, если бы не чудовищные ветры, постоянно дующие из Джунгарии.

Во время перехода через Адж-Богдо не удалось сделать новых открытий. Приборы не зарегистрировали никаких признаков аномалии. Настороженный взгляд Озерова не заметил ничего, что давало бы хоть малейшую поддержку его гипотезе. Караван уже несколько часов пробирался вдоль его восточного края. Плоскогорье круто обрывалось в каменистой предгорной равнине.

Причудливые карнизы нависали над головами путешественников. Зубцы и колонны, высеченные вихрями в многосотметровой толще лав и вулканических туфов, казались развалинами огромных замков, построенных и разрушенных великанами. Глубокие ущелья уходили в глубь плато. Ветер, врываясь в них, завывал и гудел, словно в трубах чудовищных органов. Батсур попробовал углубиться в одну из расщелин, но оказалось, что она недоступна.

За первым же поворотом узкое щелевидное русло было перегорожено вертикальным обрывом высотой в несколько десятков метров. Возле нее находится горячий источник. Впрочем, далеко по вершине плато тоже не пройти. Вся поверхность иссечена глубокими трещинами. Эти конгломераты разрушаются, и гальки из них выкрашиваются.

Надо обязательно взять образцы. Уже темнело, когда караван достиг юго-восточной оконечности плато. Здесь стена обрывов круто поворачивала на северо-запад и уходила к фиолетовым гребням далеких гор. Я думал, они ждут нас тут.

Послушайте, что делается в наушниках. Озеров надел наушники, послушал, покрутил рукоятки настройки и молча передал наушники Батсуру. Все трое вытащили горные компасы и освободили стрелки. Стрелки, поколебавшись, замерли без движения.

Он уже успел слазать на ближайшую возвышенность и осмотреть в бинокль окрестности. Услышав о неисправности радио, Пигастер взял наушники и скептически усмехнулся. Просто где-то совсем близко, под самым нашим носом работает заглушающая станция. Станция, которая заглушает иностранные передачи. Озеров и Батсур переглянулись и не могли удержать улыбок. Жора, которому перевели слова Пигастера, невежливо фыркнул. Несколько раз, пока готовили ужин, Жора брался за передатчик. Треск в наушниках не утихал, но и не усиливался.

Казалось, где-то совсем рядом невидимые руки разрывали бесконечные, туго натянутые полотнища. В однообразном звенящем треске не было слышно ни одной станции. Озеров задумчиво глядел на костер, в котором горели сухие ветви караганы. Таких помех в радиосвязи не было девять лет тому назад. С чем могут быть связаны эти странные нарушения в эфире? И какую площадь они захватили? В эту ночь Озеров спал плохо. Ему снилось, что он блуждает в холодной непроницаемой мгле.

Под ногами сыпучий песок, вокруг ветер и густая тьма. Ощупью он наткнулся на какую-то стену. Она холодна и шероховата, как базальтовые обрывы плато. В ней есть отдушины и щели.

Сквозь них проникает далекий оранжевый свет и доносится треск разрываемых тканей, бесконечный треск, как в наушниках радиопередатчика. Чуть вспыхивал догорающий костер. В черном, пронзительно холодном небе ярко искрились звезды. Ветер утих, и глубокая тишина распростерлась над пустыней. Вот рядом застонал во сне Жора и снова стало тихо.

Не вылезая из мешка, Озеров закурил трубку, лежал, прислушивался. Жамбал, ссутулившись, неподвижно сидел у костра, обхватив руками винчестер. Он выбрался из мешка, потянулся, глянул вверх и замер.

Темно-лиловое пятно растекалось по черному небу. Оно появилось на северо-западе над плато, расширялось дрожащими волнами, бледнело, гасло. Вот уже на месте пятна снова ярко блестят потускневшие было звезды. Он стоял не шевелясь, не отрывая взгляда от той части неба, где появилось и исчезло багрово-лиловое пятно. Не чувствовал пронизывающего холода. И вот снова начало багроветь небо в том же самом месте. Багровое пятно разливалось среди звезд, как отблеск далекого пожара. Но это не могло быть отблеском.

Светилось само небо, и сквозь красноватую вуаль продолжали мерцать звезды. Не отрывая взгляда от уже бледнеющего пятна, он принялся трясти Жамбала. Монгол вскочил, как ужаленный. Они долго стояли закинув головы, смотрели в черное небо.

Красноватое пятно больше не появлялось. Аркадий вдруг почувствовал, что совсем окоченел. Торопливо засунул негнущиеся руки в рукава ватника, набросил полушубок. Взгляда он не мог отрывать от той части неба, где ярко блестел в темноте большой крест Лебедя. Временами ему казалось, что небо снова начинает краснеть, но Жамбал уверял, что ничего не видит.

Багровое пятно больше не появилось. Мысленно ругнув себя, что не подумал об этом раньше, Озеров включил радио. Ровный, звенящий треск донесся из наушников.

В эфире ничего не изменилось. Озеров чувствовал, что уснуть он теперь не в состоянии. Необходимо было собраться с мыслями. Вскинув за плечо винчестер, он быстро пошел по каменистому плато в сторону светлеющего горизонта. Первые порывы утреннего ветра прилетели откуда-то из бескрайних просторов Заалтайской Гоби, зашелестели пучками сухой травы. Склон, по которому поднимался Озеров, закончился небольшим уступом.

Ниже тянулись темные волны спящих песков. Озеров присел на карниз шероховатого песчаника, курил, думал. Надо во что бы то ни стало проникнуть в глубь плато, осмотреть его расщелины Он испытывал странное чувство, словно стоял на пороге открытия. Остается сделать еще шаг, поднять завесу — и все станет ясно. Яркий луч света скользнул среди темных песков, потом другой.

Сердце его стремительно забилось. Прошло несколько секунд, прежде чем он сообразил, что идут машины. Он принялся сигнализировать светом карманного фонаря.

Фары машин светили все ярче. Вскоре послышался натужный гуд моторов, с трудом прокладывающих колею по сыпучим пескам. Наконец первая машина доползла до подножия уступа и остановилась. Радист выскочил из закрытого брезентом кузова, поставил на песок зеленый ящичек, выдвинул антенну, начал крутить рукоятки настройки. Вскоре на его лице появилось растерянное выражение.

Кажется, мы напали на след, Игорь. Лагерь поставили у горячего источника. Вскипающая пузырьками газа вода проточила в скалах коридор с глубокими котлами и ваннами.

Стенки ванн были гладко отполированы быстрыми теплыми струями. Зеленоватый песок устилал дно. Можно было подолгу лежать в удобных ваннах, под тенью зубчатых карнизов, потягивая тепловатую воду, вкусом напоминающую нарзан. Уже несколько дней экспедиция обследовала южную окраину вулканического плато. Тумов, Озеров и Батсур лазали по глубоким расщелинам, поднимались на плоские вершины, колесили в лабиринте зияющих трещин. Некоторые трещины были наполовину засыпаны крупными кусками черных пористых базальтов, другие уходили на большую глубину, тянулись на километры, перекрещивались, ветвились, превращались в глубокие каньоны и зияющими расщелинами открывались на краях плато.

Одни легко можно было перешагнуть, ширина других измерялась многими десятками метров. Удалось осмотреть несколько ближайших вулканических конусов. Они также были иссечены трещинами.

Жерла были засыпаны обломками. Никаких признаков выделения вулканических газов, никаких следов вулканического тепла не удалось встретить на мертвом плоскогорье. Казалось, что вулканическая деятельность угасла здесь давно, может быть много тысячелетий назад.

Геофизические приборы не отметили нигде повышенной радиоактивности пород. Единственно, что настораживало исследователей, это бесконечный треск в наушниках радиоприемников. Он был слышен только в непосредственной близости плато, почти исчезал на расстоянии 20—25 километров от него и достигал максимума возле края базальтовых обрывов. Дальше в глубине плато его интенсивность не возрастала. Словно сами базальты были источником каких-то радиоволн, которые, вопреки законам физики, распространялись не во все стороны, а направленным потоком уходили вверх.

Впрочем, радисты твердили, что треск в наушниках с каждым днем слабеет. Не появлялось больше и ночное свечение неба над плато. Из-за этого свечения Тумов даже немного повздорил с Озеровым. Выслушав рассказ Аркадия, Тумов со свойственной ему уверенностью объявил, что пятна — фантазия, что они померещились Озерову, и добавил, что у всех глаза воспалены от солнца и постоянных ветров. Аркадий, не выдержав, назвал Игоря близоруким слоном, который не хочет видеть дальше своего хобота.

Сутки они не разговаривали друг с другом, а потом снова заговорили как ни в чем не бывало. Озеров не спал еще две ночи, стараясь увидеть ночное свечение. Оно не появилось, и Аркадий перестал о нем вспоминать. Лежа в теплой воде, Тумов мечтательно говорил Батсуру, голова которого торчала из соседней ванны:. Скорей в Москву — и за работу.

Все прекрасно, как Гоби издалека. Там Горацио говорит по этому поводу неглупые слова принцу. Однако мы живем на семьсот лет позже…. Черное базальтовое плато поглощает огромное количество лучистой солнечной энергии.

Оно стало своеобразным конденсатором такой энергии. Это сложный и пока почти неизученный процесс. Породы плато, видимо, не только накапливают, они как-то преобразуют солнечную энергию, а под влиянием внешних воздействий — например, космического излучения — могут отдавать ее обратно в виде потоков частиц и волновых импульсов. Возможно, что над плато существует сплошной поток отдачи энергии, струящийся в межпланетное пространство.

В этом потоке определенную роль играют и радиоволны, улавливаемые нашими приемниками и создающие поле помех вблизи плато. Это плато давно мертво, как часть вулканического аппарата Земли, но оно живет как постоянно заряжающийся и разряжающийся гигантский конденсатор энергии Солнца. Процессы, происходящие при этом, надо изучить в лаборатории, а потом уже прийти с готовыми рецептами и приборами и проверить здесь.

Вы, геологи, смотрите под ноги и пытаетесь все объяснять внутренней активностью Земли. Вы забываете, что рядом находится Солнце — источник всего живого и активного в нашей солнечной системе. Земля — пылинка, несущая в себе частицу солнечного тепла. Даже умерев, эта пылинка сохранит жизнь на своей поверхности, пока солнце будет струить в пространство потоки энергии.

Мы стоим на диаметрально противоположных позициях. Время и опыты покажут, с кем истина…. Мистер Пигастер каждый вечер твердил, что надо посетить развалины ламаистского монастыря, о котором рассказывал Озеров. Решено было поехать сразу, как только геологи закончат осмотр южной части плато.

Сам Пигастер, поколесив на газике по пустыне вдоль окраины плато и заглянув с Озеровым в несколько расщелин, потерял всякий интерес к дальнейшим маршрутам.

Он не покидал лагеря, по нескольку раз в день принимал минеральные ванны, а когда спадала жара, диктовал длинные письма и отчеты своему молчаливому помощнику.

Озеров и Батсур каждое утро уходили в глубь плато, забирая с собой всех коллекторов и радиометрические приборы. Возвращались они обычно затемно. В ответ на вопросительный взгляд Тумова Озеров мрачно качал головой. Наконец Тумов объявил, что пора кончать бесполезное топтанье в лабиринте трещин. Кажется, он крупнее других. Ничего не изменится, если вы с риском для жизни доберетесь еще до нескольких потухших вулканов.

Скажи откровенно, Аркадий, много нового нашел ты здесь по сравнению с тем, что мы с тобой видели девять лет назад? Кажется все члены комиссии экспертов теперь согласны, что американский искусственный спутник погиб без участия человека, что при самых тщательных поисках обнаружить остатков спутника не удалось, что саму гибель скорее всего следует связывать с внеземными — космическими— причинами.

На следующее утро Озеров, Батсур и Пигастер на маленьком газике выехали к развалинам монастыря. Озеров по карте указывал путь. Ехали на юг вдоль сухого русла давно исчезнувшей реки. Справа и слева тянулась пустыня. Горячий воздух столбом поднимался от раскаленной земли. Обрывы плато вскоре исчезли за желто-коричневыми увалами. Лишь гребень хребта со сверкающим белым пиком Мунх-Цаст-Улы остался единственным ориентиром в бескрайнем просторе равнин, по которому неторопливо бежал маленький газик.

Древнее русло давно потерялось в песках, пропал в синеве неба гребень Адж-Богдо, а газик бежал и бежал вперед. Горячий воздух бил в лицо, обжигал кожу. Повстречали стадо куланов — короткогривых диких ослов. Они подпустили машину совсем близко, а затем неторопливо исчезли среди барханов. Озеров мельком оглянулся на Пигастера, и ему показалось, что американец с интересом прислушивается к разговору. В полдень газик въехал в широкое каменистое ущелье, прорезанное в невысоком плато.

На дне ущелья в тени крутых красноватых обрывов появилась зелень, приятно ласкающая взгляд после сурового однообразия камня и песков. Среди остролистых колючих кустарников виднелись заросли древовидной караганы, известной на севере под названием желтой акации, темно-зеленые кроны приземистого ильма. За поворотом ущелья каменный обвал перегородил дорогу. Огромные желтые и красноватые глыбы были в беспорядке нагромождены одна на другую.

Путешественники вылезли, поднялись на нагромождение глыб и увидели монастырь. Он лежал в расширении ущелья. Остатки массивных стен, сложенных из желтых тесаных камней, опоясывали развалины больших прямоугольных строений. Широкие каменные лестницы поднимались к рухнувшим порталам. Несколько старых платанов и орехов росли вокруг разрушенных зданий.

В стенах ущелья над широкими кронами деревьев чернели входы в многочисленные кельи, высеченные в скалах. Многоголосое эхо повторило возглас, и снова воцарилась глубокая тишина. Путешественники долго бродили по развалинам. Пигастер фотографировал остатки лепных карнизов и упавшие колонны. Батсур прислушивался, настороженно поглядывал по сторонам. Потом осмотрели доступные кельи. Они были пусты, а в одной устроил себе гнездо огромный орел-стервятник.

Гостей он встретил свирепым шипеньем, угрожающе раскрывал клюв, изгибал голую шею и, видимо, не собирался уступить свое место без боя. Мы разговаривали с ним на этом дворе. В свое убежище он нас не пригласил. Теперь решили разойтись и осматривать развалины порознь. Озеров полез на вершину плато. Пигастер углубился в руины самого большого здания.

Батсур заглянул в разрушенную башню, прошелся вдоль стен, потом присел в саду возле источника. Приходили богомольцы из Китая… Источник, вероятно, считался целебным.

Что же заставило монахов уйти отсюда? Надо узнать в Улан-Баторе. Странно также, почему монахи не использовали источник у вулканического плато. Пронзительный крик заставил Батсура вскочить на ноги.

Это был голос Пигастера. Батсур одним прыжком перемахнул невысокую ограду, выхватил из кармана пистолет и бросился в лабиринт развалин. Теперь он был хриплый и полузадушенный. Батсур закусив губы несся вперед. Он обогнул одну стену, перескочил через другую, взлетел по рассыпающимся ступеням, со всего маху ударился о выступ какого-то карниза, спрыгнул, а вернее свалился с высокой каменной террасы, прорвался через густые заросли колючего кустарника и замер.

Посреди небольшого внутреннего дворика на каменных плитах катались свившиеся в один клубок Пигастер и большой буровато-коричневый зверь. Батсур успел рассмотреть, что американец обхватил обеими руками горло зверя и силится оттолкнуть его оскаленную пасть от своего залитого кровью лица.

Раздумывать было некогда, стрелять — нельзя. Батсур прыгнул вперед, поймал рукой коричневую холку зверя, одним рывком оторвал его от Пигастера и отшвырнул в угол двора. Ошеломленный барс припал на мгновение к каменным плитам и огромным прыжком ринулся на Батсура. Пуля встретила его в воздухе. Барс перевернулся и тяжело ударился о каменный пол у самых ног молодого монгола. А что с вами? Осмотр раненого показал, что разорваны в основном куртка и брюки.

Сам мистер Пигастер отделался несколькими неглубокими царапинами на груди и на голове. Батсур посадил американца возле стены, быстро перевязал царапины носовыми платками и кусками рубашки. Стоять мистер Пигастер не мог. Ноги под ним подкашивались, а голова без сил падала на грудь. Все его тело дрожало, как в сильнейшей лихорадке. Дотащив мистера Пигастера до машины, Батсур посадил его на заднее сиденье и загнал газик в тень обрыва.

Затем, не обращая внимания на протесты американца, влил ему в рот для бодрости изрядную порцию коньяку и пошел в развалины искать Озерова.

Подбитые металлическими шипами ботинки Батсура громко стучали по каменным плитам; шаги гулко отдавались в узких полутемных коридорах. Батсур громко звал Озерова. Какой-то странный, шаркающий звук донесся из глубины развалин. Это походило на медленные шаги босых ног. Кто-то шел навстречу по лабиринту развалин. Это не мог быть Озеров, у которого, так же как и у Батсура, ботинки были подкованы шипами. Несмотря на жару, Батсур почувствовал легкий озноб. Нащупав в кармане рукоятку пистолета, монгол притаился за углом.

Поднявшись на край плато, Озеров и там увидел развалины. Остатки каких-то строений, сложенных из тесаного камня, были разбросаны на большой площади. Здесь не было оборонительных стен; крутые склоны плато служили надежной защитой от непрошеных гостей. Он прошел к северному краю плато. Оно обрывалось крутым уступом высотой в несколько десятков метров.

Тонкой ниточкой тянулся через пески и такыры след, оставленный колесами газика. Единственный след на бескрайних песчаных равнинах. След уходил на север — туда, где в знойной дымке полудня чуть белел острый пик Мунх-Цаст-Улы. Разглядывая обрывы плато, Озеров заметил в них несколько узких длинных щелей, явно высеченных рукой человека.

Они напоминали бойницы и, по-видимому, сообщались с какими-то подземными помещениями внутри плато. Проникнуть в них со стороны обрыва было невозможно. Да и сами щели были слишком узки, чтобы сквозь них мог пробраться человек. Озеров возвратился к развалинам и начал осматривать полузасыпанные входы в подземелья. Один из входов был засыпан меньше других, и Аркадию даже показалось, что кто-то расчищал его не очень давно.

Крупные обломки лежали вдоль стен, песка было мало. Озеров зажег электрический фонарь и без колебаний шагнул в подземелье. Едва ощутимый сквозняк пахнул в лицо.

Видимо, подземелье имело второй вход, а может быть, сообщалось с бойницами в обрывах плато. Освещая дорогу сильным лучом света, Аркадий уверенно пробирался вперед. Высеченный в скале коридор был настолько высок, что можно было идти не сгибаясь. Озеров миновал несколько разветвлений; ориентировался на ветер, дуновение которого становилось все явственнее.

Судя по стрелке компаса, подземный коридор вел на север. Наконец впереди забрезжил слабый свет. Озеров вышел в широкую дугообразную галерею.

В северной стене галереи находились бойницы, которые он заметил с плато. Яркие полосы дневного света проникали сквозь них в подземелье. Однако это не были оборонительные бойницы. Прорубленные в скале почти пятиметровой толщины, они имели в ширину не более двадцати сантиметров. Вертикальные стенки их были гладко отполированы. Получался какой-то ребус… Ценой невероятных усилий люди прорубили щели, отполировали их края. А в эти щели не видно ничего, кроме раскинувшегося над пустыней синего неба.

И все же странные отверстия служили для наблюдения. Напротив каждой в стене коридора была высечена каменная скамья. Щели позволяли вести наблюдения не выше десяти — двенадцати градусов над горизонтом. Заглянув по очереди в каждую, Озеров обнаружил, что они не совсем параллельны друг другу.

Сквозь восточную щель виднелся увенчанный снегами конус Мунх-Цаст-Улы, в остальные глядело только небо. Присаживаясь по очереди на каменные скамьи, расположенные напротив щелей, Аркадий заметил ряды грубых зарубок, сделанных в стене на уровне головы наблюдателя. Больше всего зарубок было возле средней скамьи Аркадий насчитал здесь свыше трехсот зарубок, размещенных в несколько рядов. Они, без сомнения, были сделаны в разное время. Верхние зарубки выглядели очень старыми и почти стерлись.

Каждую пятую зарубку украшал грубый кружок. Набросав в записной книжке расположение подземелий и бойниц и характер зарубок, Аркадий углубился в темный коридор и без труда выбрался на вершину плато. Перед тем как спуститься к развалинам, он решил глянуть на машину и подошел к южному краю плато. Машины у завала не было. Озеров удивленно огляделся по сторонам.

Газик стоял теперь в тени обрывов южного борта ущелья, а возле него бродила длинная фигура, с ног до головы закутанная в белое покрывало. Несколько мгновений Аркадий настороженно приглядывался. Белая фигура продолжала кружить вокруг неподвижной машины. Вдруг за стеной сада послышались голоса. Один голос принадлежал Батсуру, другой — гортанный и дрожащий — был незнакомым. Говорили, а вернее кричали, по-монгольски.

Батсур, свирепо сверкая глазами, наступал на какое-то странное, закутанное в лохмотья существо. Существо испуганно пятилось и что-то бормотало, не то оправдываясь, не то угрожая.

Молодой монгол оглянулся и радостно вскрикнул Он хотел было броситься навстречу Озерову, но, заметив, что существо в лохмотьях собирается дать тягу, поймал его за одну из тряпок и потянул за собой. Когда Батсур подвел к Озерову своего пленника, Аркадий увидел маленького, худого, как скелет, старика.

Обрывки халата едва прикрывали его обтянутые кожей ребра. Ноги были босы и покрыты струпьями. Клочья седых волос торчали на голом черепе. Морщинистое лицо было искажено злобой и страхом. Неужели это старый монастырский сторож?

Старик, ты не узнаёшь меня? Посмотри на меня внимательно, старик. Я был здесь девять лет тому назад. Дайте мне умереть спокойно. Но, боже мой, что с ним случилось! Ты понял, что он сказал о громовых духах? Старик, девять лет тому назад с тобой жил мальчик. Будьте прокляты, оставившие меня тут! Будьте прокляты и вы, не дающие мне умереть спокойно!

Посторожи его, а я спущусь в подземелье, где он жил. Я видел, откуда он вылез. Может, надо захватить что-нибудь из его вещей. Один хотел попробовать на вкус нашего американца.

Батсур исчез среди развалин. Озеров приглядывался к сидящему на каменных плитах старику. Голова старика ритмично покачивалась. Сухие бескровные губы тихо шептали что-то.

Озеров подошел ближе, начал прислушиваться. Невнятное бормотание старика могло быть и молитвой и проклятиями. Кажется, он питался летучими мышами и змеями. Я хочу умереть здесь…. Батсур силой увлек его за собой. Возле машины их встретил Пигастер, закутанный в простыню. Рубашкой господин Батсур перевязал мне голову. Позвольте задать несколько вопросов вашему пленнику. С безумцем легче договориться. Если Магомет не идет к горе, гора может подойти к Магомету. Американец, прихрамывая, добрался до сидящего на земле старика и сел напротив него.

Не коньяк, а гипноз…. Ну говори… Говори… Я жду. Старик, сидя со скрещенными ногами напротив Пигастера, тихо покачал головой. Глаза его были закрыты. Я должен был поступить так. Искал внука… Они покарали. Отняли силы и не вернули мальчика. Я не сразу узнал о каре… Она пришла позже… Старый лама Уэрэн был прав.

Он знал правду… Он вел делать зарубки…. Озеров замер, напряженно прислушиваясь. Похоже было, что старик находился в полугипнотическом состоянии. Как долго контакт сохранится? Я не хочу знать, что было пять зим назад. Я хочу знать, что было после последней зимы: Не было сил… Я не видел громовых духов.

Я ничего не видел… Ждал смерти… Дай умереть… спокойно…. Из-под его коричневых, похожих на костяные, пальцев по морщинистым серым щекам потекли слезы. Я хочу знать, не видел ли он весной какую-нибудь… экспедицию. Он обязательно скажет правду. Не так ли, коллега? Слушай меня внимательно, старик. Помни, боги покарают тебя за ложь.

Здесь, в Гоби, были большие машины с военными людьми. Много больших машин, много людей. Тихий смех, похожий на бульканье, послышался в ответ. Лохмотья дрогнули на полуобнаженных плечах старика. Он мог бы рассказать тебе. Они метались в пляске огненных вихрей. Спроси лучи красной звезды. Они знают о судьбе пришельцев. Следы больших машин надо искать там где рождается солнце. Много дней пути… Старый лама Уэрэн сказал бы тебе. Он знал прошедшее и будущее… Но он давно мертв.

И Цамбын давно мертв. Сосчитай все знаки на стенах подземелья, и ты поймешь. Они не вернутся… Они давно забыли про этот мир. Мы все обмануты… Лама Уэрэн обманул. Бойся гнева громовых духов, чужестранец. Ты не знаешь про умершую легенду и не узнаешь никогда. Я не прожил и девяноста зим. Сосчитай, сколько священных знаков вырублено моими дряхлыми руками. Потом сосчитай все знаки… Ты заблудишься в лабиринте тысячелетий. Все, кто знали, давно обратились в прах пустыни.

Я — последний… Ты не узнаешь никогда… Ха-ха!.. Голова старого монгола бессильно упала на грудь. Казалось, он впал в забытье. Разве на моем месте он поступил бы иначе? Объявили бы, что спутник уничтожен при испытании нового оружия? Теперь сомнения господина Пигастера окончательно рассеяны. Последние месяцы и даже годы старик никого не видел.

В его памяти сохранились лишь обрывки старинных легенд… Не так ли, господин Пигастер? Он должен был рассказать о том, что знает. А он понес какую-то непонятную чертовщину… Может быть он действительно никого не видел. Моя роль с самого начала не была легкой, а в сложившейся обстановке стала еще труднее. Официальную версию Госдепартамента приходится считать проигранной. Никто не любит проигрышей, особенно в поитике. Кое-кому в Штатах мой доклад придется не по вкусу.

Я вынужден буду оставить лазейку… для предложений. Намекнуть между строк… Вы понимаете? Всей Монглии я не мог осмотреть… Где-нибудь здесь что-то обязательно спрятано. А вообще надоело… Надоело наводить тень на плетень, как говорят русские. Все это, конечно, между нами, мистер Озеров.

Если бы вы знали, как я завидую вам и господину Тумову! Какое счастье — заниматься тем, к чему стремится сердце, и верить, что твоя работа действительно необходима! Несколько лет назад я проводил исследования атмосферного электричества в Гренландии. Все было бы превосходно, но моего шефа интересовали площадки для строительства аэродромов. Конденсация солнечной энергии базальтовым плато — блестящая мысль. Удивительно, что русские не боятся говорить о своих открытиях до того как опубликуют их.

Но у нас это… не принято, коллега. Умную мысль нетрудно присвоить и выдать за свою. Ах, дорогой мистер Озеров, ваша идея, без сомнения, также хороша.

Это ново и смело. Я не ваш единомышленник. Мне, как геофизику, ближе и понятнее взгляды мистера Тумова. Надеюсь, вы не будете в обиде на меня…. Возвратился Батсур, таща свежеснятую шкуру. Пигастер придирчиво оглядел ее и покачал головой:. Не барс — тигр. Хотел бы иметь такую в своем кабинете. Не в силах отказаться. Я вдвойне вам обязан, мистер Батсур. Старик сидел в тени скал и ритмически покачивал голым, похожим на восковой, черепом.

Старик оставался совершенно безучастным. Глаза его были полузакрыты, губы чуть слышно что-то шептали. Американец брезгливо отодвинулся, когда Батсур усадил старика в машину и закутал брезентовым плащом. Газик неторопливо побежал по проложенной утром колее. В лагерь они возвратились ночью. Пигастер за всю дорогу не произнес ни слова. Отодвинувшись на край сиденья, он брезгливо поглядывал на своего неподвижного соседа.

По лицу Игоря Озеров сразу понял, что в лагере что-то произошло. Пигастера и старика сдали под опеку экспедиционного врача, а Озеров и Батсур прошли в палатку Тумова.

За ужином Аркадий кратко рассказал о поездке. Даже упоминание о том, что Пигастер заговорил по-русски, казалось, не удивило Игоря. Когда Озеров окончил свой рассказ, Тумов молча вынул из полевой сумки какой-то предмет и положил на стол. Это был довольно крупный плитчатый обломок прозрачного кристалла. В свете электрической лампы он заискрился радужными огоньками. Эта плитка весит около килограмма. Озеров передал сверкающий кристалл Батсуру. Молодой геолог даже прищелкнул языком от восхищения.

Озеров еще раз взял кристалл, долго разглядывал его грани и ребра в лупу, потом, тяжело вздохнув, положил на стол. Тумов подскочил на стуле. Схватив одной рукой поблескивающую разноцветными огоньками плитку, а другой сероватую пластинку какого-то минерала, он сунул их под нос Аркадию и заорал:.

На корунде осталась глубокая резкая царапина. А режет корунд, как масло…. Озеров снова взял сверкающую плитку, еще раз оглядел ее, царапнул по корундовой пластинке и вернул Тумову. Трехдневные поиски удивительного минерала, который Тумов назвал алмазом, не дали результатов. Ни среди галек по сухим руслам расщелин, ни в зеленовато-коричневом песке не попадалось ни одной его крупинки. Может быть, это вещество не имеет ничего общего с породами плато.

Мистер Пигастер после возвращения в лагерь не выходил из своей палатки. Тумову он передал через секретаря, что готов подписать протокол в любой момент.

Старый монастырский сторож угасал на глазах. Врач не надеялся довезти его живым даже до ближайшей больницы. Старик отказывался принимать пищу и лежал неподвижно, безучастный ко всему.

На вопросы он не отвечал и не открывал глаз. Все попытки Озерова и Батсура заставить его говорить окончились неудачей. Первые дни старик еще шептал что-то, потом он уже не разжимал губ. На четвертый день после возвращения из монастыря прекратился треск в наушниках радиопередатчиков. Радистам удалось установить связь с Тонхилом и сообщить, что в лагере экспедиции находится тяжело больной человек, которого необходимо срочно госпитализировать.

Утром была получена ответная радиограмма от Зундуйна Очира с просьбой подготовить вблизи лагеря посадочную площадку для санитарного самолета. Озеров, сидя в палатке, задумчиво листал страницы полевых дневников. Не хватает чего-то самого главного. Никогда еще я не казался самому себе столь беспомощным. И еще вопрос — знает ли он что-нибудь важное. Они вышли из палатки. Сухой тяжелый зной висел над пустыней. Жаром дышало мутноватое голубовато-фиолетовое небо, жар бил от раскаленной каменистой почвы, жаром тянуло от близких черно-коричневых обрывов.

Но это вопрос часов. По-моему, он умирает от лучевой болезни. Тихий стон донесся из палатки. Доктор поднял марлевую завесу и шагнул в темный прямоугольник дверей. Озеров и Батсур вошли следом за ним. Он был настолько худ, что очертания костей проступали сквозь тонкую ткань простыни. Казалось, на койке лежит скелет. Глаза старика были закрыты, но губы тихо шевелились.

Доктор взял безжизненную руку, нащупал пульс. Озеров и Батсур склонились к самому лицу больного, стараясь разобрать, что шепчут бескровные губы. А что, если попробовать?.. Батсур мягко, но решительно отстранил доктора и Аркадия от постели больного, стал на колени и положил руки на грудь старика. Ты спустился в пасть Гремящей расщелины и вернулся невредимым… Теперь я умру спокойно… Нашел ты священные блестящие плиты громовых духов?..

Сохрани старую тайну Гоби от назойливых людей. Если узнают о тайне Гремящей расщелины, большие несчастия обрушатся на Гоби… Укрой то, что ты нашел. Возле той блестящей плиты… Помнишь? На стене храма сделай надпись… Ты повторил подвиг.

Пусть сохранится память… среди избранных… Я ухожу… Ты займешь мое место… Пройдет пять зим, и ты в день пляски громовых духов… Ты должен…. Голос старика звучал все тише и наконец умолк. Некоторое время губы еще продолжали беззвучно шевелиться.

Высохшее тело чуть шевельнулось и замерло. Он почти не исследован. Иначе придется ждать пять лет — целых пять лет, Батсур. Надо во что бы то ни стало узнать, отчего он умер. Мы должны составить план дальнейших действий. Самолет появился высоко в небе. Сделав несколько кругов над плато и лагерем, он пошел на посадку. Тумов, Озеров и Батсур, стоя на краю небольшого такыра, напряженно ждали. Тумов нервно покусывал кончик потухшей сигары. Батсур затаил дыхание, не отрывая взгляда от серебристой машины, которая быстро приближалась к поверхности такыра.

Плоское дно имело в поперечнике не более трехсот метров. Дальше начинались песчаные барханы. Смотрите, как дымят барханы…. Летчик поднял самолет вверх и исчез за песчаными грядами.

Через несколько минут самолет появился с противоположной стороны такыра и пошел прямо на посадку. Колеса коснулись ровной глинистой поверхности; самолет, подпрыгивая, пробежал через весь такыр и остановился в нескольких метрах от песчаного шлейфа одного из барханов. Дверь кабины открылась и на землю, пошатываясь, спустился Зундуйн Очир. Следом за ним две фигуры в белых халатах уже вынимали брезентовые носилки.

Кто из вас летит со мной? Насколько я понимаю, дела закончены. Подойдя к высокому книжному шкафу, снял сверху большой глобус, осторожно перенес его на письменный стол. Между экватором и полюсом в Центральной Азии нашел нужную точку, задумчиво поскреб ее толстым пальцем. В памяти всплыли знойные волнистые равнины, красноватое солнце в бесцветном, словно насквозь пропыленном небе, черные отполированные ветрами горы.

Показалось, что он слышит однообразный шум ветра над сухими руслами рек. Струи горячих песчинок обжигают обветренное лицо…. Он зажмурился и тряхнул головой. За окном — крыши до самого горизонта, яркая зелень парков, сизая лента Москвы-реки.

Послышался треск, какие то шорохи, потом хлопнула дверь и в телефоне снова зазвучал голос Людмилы. Он должен быть готов, или заберу его с собой голым! Не успел Тумов выбраться из машины, как стеклянная дверь в подъезде распахнулась. На улицу вышел невысокий худощавый человек лет тридцати пяти, в сером костюме и высоких — до колен — коричневых ботинках с толстыми шнурками. Его влажные темные волосы были гладко зачесаны назад, в зубах торчала черная изогнутая трубка; на длинном, чуть горбатом носу прочно сидели большие очки в роговой оправе.

За спиной висел небольшой рюкзак, в руках был геологический молоток с длинной рукояткой. Может быть, ночью или завтра. Через несколько минут все будет ясно. Озеров пожал плечами, словно желая сказать, что это не меняет дела, и откинулся на спинку сиденья. Он вынул изо рта трубку и указал ею на девушку в ярком платье, которая бежала к машине, размахивая косынкой.

Она сунула Тумову нейлоновую сетку, в которой лежали свертки, консервные банки и бутылка, запечатанная сургучом. А если не сразу уедете, приезжайте вечером оба… Ну, счастливо — ни пуха ни пера…. Александр Шалимов - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки LibKing.

Отзывы читателей о книге Тайна Гремящей расщелины, автор:

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress