Стихотворения Александра Пушкина А. С. Пушкин

У нас вы можете скачать книгу Стихотворения Александра Пушкина А. С. Пушкин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Глухой глухого звал к суду судьи глухого, Глухой кричал: Гнедичу С Гомером долго ты беседовал один, Тебя мы долго ожидали, И светел ты сошел с таинственных вершин И вынес нам свои скрижали. Город пышный, город бедный, Дух неволи, стройный вид, Свод небес зелено-бледный, Скука, холод и гранит - Всё же мне вас жаль немножко, Потому что здесь порой Ходит маленькая ножка, Вьется локон золотой.

Гусар Скребницей чистил он коня, А сам ворчал, сердясь не в меру: Здесь человека берегут, Как на турецкой перестрелке, Насилу щей пустых дадут, А уж не думай о горелке. Тебе певцу, тебе герою! Не удалось мне за тобою При громе пушечном, в огне Скакать на бешеном коне. Наездник смирного Пегаса, Носил я старого Парнаса Из моды вышедший мундир: Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной Ты на казнь осуждена? Кто меня враждебной властью Из ничтожества воззвал, Душу мне наполнил страстью Ум сомненьем взволновал? Два чувства дивно близки нам - В них обретает сердце пищу - Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам. Земля была б без них мертва, Как. Движение Движенья нет, сказал мудрец брадатый1. Другой2 смолчал и стал пред ним ходить.

Сильнее бы не мог он возразить; Хвалили все ответ замысловатый. Но, господа, забавный случай сей Другой пример на память мне приводит: Ведь каждый день пред нами солнце ходит, Однако ж прав упрямый Галилей. Делибаш Перестрелка за холмами; Смотрит лагерь их и наш; На холме пред казаками Вьется красный делибаш1. Делия Ты ль передо мною, Делия моя? Разлучен с тобою — Сколько плакал я! Ты ль передо мною, Или сон мечтою Обольстил меня? Ты узнала ль друга? Он не то, что был; Но тебя, подруга! Все ж не позабыл — И твердит унылый: Вот слеза катится По щеке твоей — Делия стыдится?..

Что теперь сравнится С долею моей! Дельвигу Мы рождены, мой брат названый, Под одинаковой звездой. Киприда, Феб и Вакх румяный Играли нашею судьбой. Явилися мы рано оба На ипподром, а не на торг, Вблизи Державинского гроба, И шумный встретил нас восторг.

Дельвигу Друг Дельвиг, мой парнасский брат, Твоей я прозой был утешен, Но признаюсь, барон, я грешен: Стихам я больше был бы рад. Бывало, что ни напишу, Все для иных не Русью пахнет; Об чем цензуру ни прошу, Ото всего Тимковский ахнет.

Теперь едва, едва дышу! От воздержанья муза чахнет, И редко, редко с ней грешу. К неверной славе я хладею; И по привычке лишь одной Лениво волочусь за нею, Как муж за гордою женой. Я позабыл ее обеты, Одна свобода мой кумир, Но все люблю, мои поэты, Счастливый голос ваших лир. Демон В те дни, когда мне были новы Все впечатленья бытия - И взоры дев, и шум дубровы, И ночью пенье соловья,- Когда возвышенные чувства, Свобода, слава и любовь И вдохновенные искусства Денису Давыдову Певец-гусар, ты пел биваки, Раздолье ухарских пиров И грозную потеху драки, И завитки своих усов.

С веселых струн во дни покоя Походную сдувая пыль, Ты славил, лиру перестроя, Любовь и мирную бутыль. Деревня Приветствую тебя, пустынный уголок, Приют спокойствия, трудов и вдохновенья, Где льется дней моих невидимый поток На лоне счастья и забвенья. Я твой - я променял порочный двор Цирцей, Роскошные пиры, забавы, заблужденья На мирный шум дубров, на тишину полей, На праздность вольную, подругу размышленья.

Десятая заповедь Добра чужого не желать Ты, Боже, мне повелеваешь; Но меру сил моих ты знаешь - Мне ль нежным чувством управлять? Обидеть друга не желаю, И не хочу его села, Не нужно мне его вола, Для берегов отчизны дальной Ты покидала край чужой; В час незабвенный, в час печальный Я долго плакал пред тобой.

Мои хладеющие руки Тебя старались удержать; Томленье страшное разлуки Мой стон молил не прерывать. Дон Блеща средь полей широких, Вон он льется!.. От сынов твоих далеких Я привез тебе поклон. Нет, милая моя не может лицемерить; Все непритворно в ней: Дорожные жалобы Долго ль мне гулять на свете То в коляске, то верхом, То в кибитке, то в карете, То в телеге, то пешком?

Не в наследственной берлоге, Не средь отческих могил, На большой мне, знать, дороге Умереть господь судил, Легкий пыл похмелья, Обиды вольный разговор, Обмен тщеславия, безделья Иль покровительства позор.

Богами вам еще даны Златые дни, златые ночи, И томных дев устремлены На вас внимательные очи. Играйте, пойте, о друзья! Утратьте вечер скоротечный; И вашей радости беспечной Сквозь слезы улыбнуся я. Вчера был день разлуки шумной, Вчера был Вакха буйный пир, При кликах юности безумной, При громе чаш, при звуке лир. Музы вас благословили, Венками свыше осеня, Когда вы, други, отличили Почетной чашею меня.

Нет, я не льстец, когда царю Хвалу свободную слагаю: Я смело чувства выражаю, Языком сердца говорю. Его я просто полюбил: Он бодро, честно правит нами; Россию вдруг он оживил Войной, надеждами, трудами.

Дубравы, где в тиши свободы Встречал я счастьем каждый день, Ступаю вновь под ваши своды, Под вашу дружескую тень. И для меня воскресла радость, И душу взволновали вновь Моя потерянная младость, Тоски мучительная сладость И сердца первая любовь. Вы избалованы природой; Она пристрастна к вам была, И наша вечная хвала Вам кажется докучной одой. Вы сами знаете давно, Что вас любить немудрено, Что нежным взором вы Армида, Что легким ставом вы Сильфида, Полторацкой Когда помилует нас бог, Когда не буду я повешен, То буду я у ваших ног, В тени украинских черешен.

Ее глаза Она мила - скажу меж нами - Придворных витязей гроза, И можно с южными звёздами Сравнить, особенно стихами, Ее черкесские глаза. Она владеет ими смело, Они горят огня живей; Но, сам признайся, то ли дело Глаза Олениной моей! Когда, бывало, в старину Являлся дух иль привиденье, То прогоняло сатану Простое это изреченье: В отдалении от вас С вами буду неразлучен, Томных уст и томных глаз Буду памятью размучен; Изнывая в тишине, Не хочу я быть утешен,- Вы ж вздохнете ль обо мне, Если буду я повешен?

Если жизнь тебя обманет, Не печалься, не сердись! В день уныния смирись: День веселья, верь, настанет. Сердце в будущем живет; Настоящее уныло: Всё мгновенно, всё пройдет; Что пройдет, то будет мило. Еще дуют холодные ветры И наносят утренни морозы. Только что на проталинах весенних Показались ранние цветочки, Как из чудного царства воскового, Из душистой келейки медовой Еще одной высокой, важной песни Внемли, о Феб, и смолкнувшую лиру В разрушенном святилище твоем Повешу я, да издает она, Когда столбы его колеблет буря, Печальный звук!

Еще единый гимн Жалоба Ваш дед портной, ваш дядя повар, А вы, вы модный господин — Таков об вас народный говор, И дива нет — не вы один. Потомку предков благородных, Увы, никто в моей родне Не шьет мне даром фраков модных И не варит обеда мне. Желание Медлительно влекутся дни мои, И каждый миг в унылом сердце множит Все горести несчастливой любви И все мечты безумия тревожит.

Но я молчу; не слышен ропот мой; Я слезы лью; мне слезы утешенье; Моя душа, плененная тоской, Жил на свете рыцарь бедный, Молчаливый и простой, С виду сумрачный и бледный, Духом смелый и прямой. Он имел одно виденье, Непостижное уму, И глубоко впечатленье В сердце врезалось ему.

Жуковскому Когда, к мечтательному миру Стремясь возвышенной душой, Ты держишь на коленях лиру Нетерпеливою рукой; Когда сменяются виденья Перед тобой в волшебной мгле, И быстрый холод вдохновенья Забыв и рощу и свободу, Невольный чижик надо мной Зерно клюет и брызжет воду, И песнью тешится живой.

Заздравный кубок Кубок янтарный Полон давно, Пеной угарной Блещет вино. Света дороже Сердцу оно; Но за кого же Выпью вино? Заклинание О, если правда, что в ночи, Когда покоятся живые, И с неба лунные лучи Скользят на камни гробовые, О, если правда, что тогда Пустеют тихие могилы - Я тень зову, я жду Леилы: Ко мне, мой друг, сюда, сюда!

Зачем я ею очарован? Зачем расстаться должен с ней? Когда б я не был избалован Цыганской жизнию моей. Когда по синеве морей Зефир скользит и тихо веет В ветрила гордых кораблей И челны на волнах лелеет; Забот и дум слагая груз, Тогда ленюсь я веселее — Земля и море Когда по синеве морей Зефир скользит и тихо веет В ветрила гордых кораблей И челны на волнах лелеет; Забот и дум слагая груз, Тогда ленюсь я веселее — Крестьянин, торжествуя, На дровнях обновляет путь; Его лошадка, снег почуя, Плетется рысью как-нибудь; Бразды пушистые взрывая, Летит кибитка удалая; Ямщик сидит на облучке В тулупе, в красном кушаке.

Вот бегает дворовый мальчик, В салазки жучку посадив, Себя в коня преобразив; Шалун уж заморозил пальчик: Ему и больно и смешно, А мать грозит ему в окно…. Зимнее утро Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный - Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись! Зимний вечер Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя, То по кровле обветшалой Вдруг соломой зашумит, То, как путник запоздалый, К нам в окошко застучит.

Зимняя дорога Сквозь волнистые туманы Пробирается луна, На печальные поляны Льет печально свет она. По дороге зимней, скучной Тройка борзая бежит, Колокольчик однозвучный Утомительно гремит. Золото и булат "Все мое",- сказало злато; "Все мое",- сказал булат. Звук привычный, звук живой, Сколь ты часто раздавался Там, где тихо развивался Я давнишнею порой.

И вот ущелье мрачных скал Пред нами шире становится, Но тише Терек злой стремится, Луч солнца ярче засиял. И дале мы пошли - и страх обнял меня. Бесенок, под себя поджав свое копыто, Крутил ростовщика у адского огня. И я слыхал, что Божий свет Единой дружбою прекрасен, Что без нее отрады нет, Что жизни б путь нам был ужасен, Когда б не тихой дружбы свет. Но слушай — чувство есть другое: Оно и нежит и томит, В трудах, заботах и в покое Сленину Я не люблю альбомов модных: Их ослепительная смесь Аспазий наших благородных Провозглашает только спесь.

Альбом красавицы уездной, Альбом домашний и простой, Милей болтливостью любезной И безыскусной пестротой. Пущину Мой первый друг, мой друг бесценный! И я судьбу благословил, Когда мой двор уединенный, Печальным снегом занесенный, Твой колокольчик огласил. Но как же зреть его и не любить? Тихо запер я двери И один без гостей Пью за здравие Мери.

Шенье Покров, упитанный язвительною кровью, Кентавра мстящий дар, ревнивою любовью Алкиду передан. В божественной крови яд быстрый побежал. Се - ярый мученик, в ночи скитаясь, воет; Из Анакреона Узнают коней ретивых По их выжженным таврам; Узнают парфян кичливых По высоким клобукам; Я любовников счастливых Узнаю по их глазам: В них сияет пламень томный - Наслаждений знак нескромный.

Из Афенея Славная флейта, Феон, здесь лежит. Предводителя хоров Старец, ослепший от лет, некогда Скирпал родил И, вдохновенный, нарек младенца Феоном. За чашей Сладостно Вакха и муз славил приятный Феон. Славил и Ватала он, молодого красавца: Мимо гробницы спеша, вымолви: Из Гафиза Не пленяйся бранной славой, О красавец молодой!

Не бросайся в бой кровавый С карабахскою толпой! Знаю, смерть тебя не встретит: Азраил, среди мечей, Красоту твою заметит - И пощада будет ей! Россет От вас узнал я плен Варшавы. Вы были вестницею славы И вдохновеньем для меня. Из Ксенофана Колофонского Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают; Все уж увенчаны гости; иной обоняет, зажмурясь, Ладана сладостный дым; другой открывает амфору, Запах веселый вина разливая далече; сосуды Светлой студеной воды, золотистые хлебы, янтарный Мед и сыр молодой - всё готово; весь убран цветами Из Пиндемонти Не дорого ценю я громкие права, От коих не одна кружится голова.

Я не ропщу о том, что отказали боги Мне в сладкой участи оспоривать налоги Или мешать царям друг с другом воевать; И мало горя мне, свободно ли печать Из письма к Алексееву Прощай, отшельник бессарабской Лукавый друг души моей - Порадуй же меня не сказочкой арабской, Но русской правдою твоей. С тобой мне вновь считаться довелось, Певец любви то резвый, то унылый; Играешь ты на лире очень мило, Играешь ты довольно плохо в штос. Пятьсот рублей, проигранных тобою, Наличные свидетели тому.

Судьба моя сходна с твоей судьбою; Сейчас, мой друг, увидишь почему. Из письма к Вяземскому Любезный Вяземский, поэт и камергер Василья Львовича узнал ли ты манер? Так некогда письмо он начал к камергеру, Украшенну ключом за верность и за веру Так солнце и на нас взглянуло из-за туч!

На заднице твоей сияет тот же ключ. Пожалуй, от меня поздравь княгиню Веру. Из письма к Яковлеву Смирдин меня в беду поверг; У торгаша сего семь пятниц на неделе, Его четверг на самом деле Есть после дождичка четверг. И днём и ночью кот учёный Всё ходит по цепи кругом; Идёт направо — песнь заводит, Налево — сказку говорит.

Именины Умножайте шум и радость; Пойте песни в добрый час: Дружба, Грация и Младость Именинницы у нас. Между тем дитя крылато, Вас приветствуя, друзья, Втайне думает: Иной имел мою Аглаю1 За свой мундир и черный ус, Другой за деньги — понимаю, Другой за то, что был француз, Клеон — умом ее стращая, Дамис — за то, что нежно пел.

Скажи теперь, мой друг Аглая, За что твой муж тебя имел? Ты богоматерь, нет сомненья, Не та, которая красой Пленила только дух святой, Мила ты всем без исключенья; Не та, которая Христа Родила не спросясь супруга. Он весь в тебя - ты мать Амура, Ты богородица моя! Не спрашивай, зачем унылой думой Среди забав я часто омрачен, Зачем на все подъемлю взор угрюмый, Зачем не мил мне сладкой жизни сон; Нет, нет, не должен я, не смею, не могу Волнениям любви безумно предаваться; Спокойствие мое я строго берегу И сердцу не даю пылать и забываться; Нет, полно мне любить; но почему ж порой Не погружуся я в минутное мечтанье, Когда нечаянно пройдет передо мной Младое, чистое, небесное созданье, Счастлив, кто близ тебя, любовник упоенный, Без томной робости твой ловит светлый взор, Движенья милые, игривый разговор И след улыбки незабвенной.

Тимашевой Я видел вас, я их читал, Сии прелестные созданья, Где ваши томные мечтанья Боготворят свой идеал. Я пил отраву в вашем взоре, В душой исполненных чертах, И в вашем милом разговоре, И в ваших пламенных стихах; К Баратынскому Стих каждый в повести твоей Звучит и блещет, как червонец. Твоя чухоночка, ей-ей, Гречанок Байрона милей, А твой зоил прямой чухонец.

К бюсту завоевателя Напрасно видишь тут ошибку: Рука искусства навела На мрамор этих уст улыбку, А гнев на хладный лоск чела. Недаром лик сей двуязычен. Таков и был сей властелин: К противочувствиям привычен, В лице и в жизни арлекин. К вельможе От северных оков освобождая мир, Лишь только на поля, струясь, дохнет зефир, Лишь только первая позеленеет липа, К тебе, приветливый потомок Аристиппа, К тебе явлюся я; увижу сей дворец, Где циркуль зодчего, палитра и резец Ученой прихоти твоей повиновались И вдохновенные в волшебстве состязались.

К Вяземскому Так море, древний душегубец, Воспламеняет гений твой? Ты славишь лирой золотой Нептуна грозного трезубец. В наш гнусный век Седой Нептун Земли союзник. На всех стихиях человек - Тиран, предатель или узник. К другу стихотворцу Арист! Ты хочешь оседлать упрямого Пегаса; За лаврами спешишь опасною стезей, И с строгой критикой вступаешь смело в бой!

Вульф Вот, Зина, вам совет: К кастрату раз пришел скрыпач, Он был бедняк, а тот богач. К Морфею Морфей, до утра дай отраду Моей мучительной любви. Приди, задуй мою лампаду, Мои мечты благослови! Сокрой от памяти унылой Разлуки страшный приговор! Пускай увижу милый взор, Пускай услышу голос милый. Когда ж умчится ночи мгла И ты мои покинешь очи, О, если бы душа могла Забыть любовь до новой ночи!

К морю Прощай, свободная стихия! В последний раз передо мной Ты катишь волны голубые И блещешь гордою красой. На лире скромной, благородной Земных богов я не хвалил И силе в гордости свободной Кадилом лести не кадил. Свободу лишь учася славить, Стихами жертвуя лишь ей, Я не рожден царей забавить Стыдливой музою моей. Пролетело счастья время, Как, любви не зная бремя, Я живал да попевал, В печальной праздности я лиру забывал, Воображение в мечтах не разгоралось, С дарами юности мой гений отлетал, И сердце медленно хладело, закрывалось.

Вас вновь я призывал, о дни моей весны, Вы, пролетевшие под сенью тишины, К переводу Илиады Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера, Боком одним с образцом схож и его перевод. К портрету Вяземского Судьба свои дары явить желала в нем, В счастливом баловне соединив ошибкой Богатство, знатный род с возвышенным умом И простодушие с язвительной улыбкой.

К портрету Жуковского Его стихов пленительная сладость Пройдет веков завистливую даль, И, внемля им, вздохнет о славе младость, Утешится безмолвная печаль И резвая задумается радость. Второй вариант В нем пунша и войны кипит всегдашний жар, На Марсовых полях он грозный был воитель, Друзьям он верный друг, красавицам мучитель, И всюду он гусар.

К Чаадаеву Любви, надежды, тихой славы Недолго нежил нас обман, Исчезли юные забавы, Как сон, как утренний туман; Но в нас горит еще желанье; Под гнетом власти роковой Нетерпеливою душой К тебе сбирался я давно В немецкий град, тобой воспетый, С тобой попить, как пьют поэты, Тобой воспетое вино.

Уж зазывал меня с собою Тобой воспетый Киселев, И я с веселою душою Оставить был совсем готов Языков, кто тебе внушил Твое посланье удалое? Как ты шалишь, и как ты мил, Какой избыток чувств и сил, Какое буйство молодое!

Глухой глухого звал к суду Глухой глухого звал к суду судьи глухого, Глухой кричал: С Гомером долго ты беседовал один, Тебя мы долго ожидали, И светел ты сошел с таинственных вершин И вынес нам свои скрижали. Смутились мы, твоих чуждаяся лучей. В порыве, гнева и печали Ты проклял ли, пророк, бессмысленных детей, Разбил ли ты свои скрижали?

О, ты не проклял нас. Ты любишь с высоты Скрываться в тень долины малой, Ты любишь гром небес, но также внемлешь ты Жужжанью пчел над розой алой. Город пышный, город бедный Город пышный, город бедный, Дух неволи, стройный вид, Свод небес зелено-бледный, Скука, холод и гранит - Всё же мне вас жаль немножко, Потому что здесь порой Ходит маленькая ножка, Вьется локон золотой.

Скребницей чистил он коня, А сам ворчал, сердясь не в меру: Здесь человека берегут, Как на турецкой перестрелке, Насилу щей пустых дадут, А уж не думай о горелке.

Здесь на тебя как лютый зверь Глядит хозяин, а с хозяйкой - Небось, не выманишь за дверь Ее ни честью, ни нагайкой. То ль дело Киев! Валятся сами в рот галушки, Вином - хоть пару поддавай, А молодицы-молодушки! Ей-ей, не жаль отдать души За взгляд красотки чернобривой, Одним, одним не хороши Он стал крутить свой длинный ус И начал: Вот с ней и подружился я; Живем согласно, так что любо: Прибью - Марусинька моя Словечка не промолвит грубо; Напьюсь - уложит, и сама Опохмелиться приготовит; Мигну бывало: Живи в довольстве, безобидно; Да нет: Зачем бы ей, стал думать я, Вставать до петухов?

Шалит Марусинька моя; Куда ее лукавый носит? Я стал присматривать за ней. Раз я лежу, глаза прищуря, А ночь была тюрьмы черней, И на дворе шумела буря И слышу: И с печки слез - и вижу: Плеснул я на пол: Прыгнул ухват, за ним лохань, И оба в печь. И вот И он туда же за лоханкой. Я ну кропить во все углы С плеча, во что уж ни попало; И всё: Стремглав лечу, лечу, лечу, Куда, не помню и не знаю; Лишь встречным звездочкам кричу: На той горе Кипят котлы; поют, играют, Свистят и в мерзостной игре Жида с лягушкою венчают.

Я плюнул и сказать хотел И вдруг бежит моя Маруся: Но я, не струся: Вот кочерга, садись верьхом И убирайся, окаянный. Или предался я врагу? Иль у тебя двойная шкура? Как взвился, как понес меня - И очутились мы у печки. Вот что случается порою". И стал крутить он длинный ус, Прибавя: Тебе певцу, тебе герою! Не удалось мне за тобою При громе пушечном, в огне Скакать на бешеном коне. Наездник смирного Пегаса, Носил я старого Парнаса Из моды вышедший мундир: Но и по этой службе трудной, И тут, о мой наездник чудный, Ты мой отец и командир.

Вот мой Пугач — при первом взгляде Он виден — плут, казак прямой! В передовом твоем отряде Урядник был бы он лихой. Дар напрасный, дар случайный Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана? Иль зачем судьбою тайной Ты на казнь осуждена? Кто меня враждебной властью Из ничтожества воззвал, Душу мне наполнил страстью Ум сомненьем взволновал? Цели нет передо мною: Сердце пусто, празден ум, И томит меня тоскою Однозвучный жизни шум.

Два чувства дивно близки нам Два чувства дивно близки нам - В них обретает сердце пищу - Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам. Земля была б без них мертва, Как. Движенья нет, сказал мудрец брадатый Мудрец брадатый — Греческий философ Зенон.

Другой Другой мудрец — Диоген. Сильнее бы не мог он возразить; Хвалили все ответ замысловатый. Но, господа, забавный случай сей Другой пример на память мне приводит: Ведь каждый день пред нами солнце ходит, Однако ж прав упрямый Галилей.

Мудрец брадатый — Греческий философ Зенон. Другой мудрец — Диоген. Перестрелка за холмами; Смотрит лагерь их и наш; На холме пред казаками Вьется красный делибаш Делибаш по-турецки буквально — отчаянная голова — конный солдат турецкой армии. Делибаш на всем скаку Срежет саблею кривою С плеч удалую башку. Мчатся, сшиблись в общем крике. Делибаш уже на пике, А казак без головы.

Делибаш по-турецки буквально — отчаянная голова — конный солдат турецкой армии. Мы рождены, мой брат названый, Под одинаковой звездой. Киприда, Феб и Вакх румяный Играли нашею судьбой.

Явилися мы рано оба На ипподром, а не на торг, Вблизи Державинского гроба, И шумный встретил нас восторг. И в гордой лености своей Заботились мы оба мало Судьбой гуляющих детей. Но ты, сын Феба беззаботный, Своих возвышенных затей Не предавал рукой расчетной Оценке хитрых торгашей.

В одних журналах нас ругали, Упреки те же слышим мы: Мы любим славу да в бокале Топить разгульные умы. Твой слог могучий и крылатый Какой-то дразнит пародист, И стих, надеждами богатый, Жует беззубый журналист. В те дни, когда мне были новы Все впечатленья бытия - И взоры дев, и шум дубровы, И ночью пенье соловья,- Когда возвышенные чувства, Свобода, слава и любовь И вдохновенные искусства Так сильно волновали кровь,- Часы надежд и наслаждений Тоской внезапной осеня, Тогда какой-то злобный гений Стал тайно навещать меня.

Печальны были наши встречи: Его улыбка, чудный взгляд, Его язвительные речи Вливали в душу хладный яд. Неистощимой клеветою Он провиденье искушал; Он звал прекрасное мечтою; Он вдохновенье презирал; Не верил он любви, свободе; На жизнь насмешливо глядел - И ничего во всей природе Благословить он не хотел.

Певец-гусар, ты пел биваки, Раздолье ухарских пиров И грозную потеху драки, И завитки своих усов. С веселых струн во дни покоя Походную сдувая пыль, Ты славил, лиру перестроя, Любовь и мирную бутыль.

Мне сладок жар твоих речей, Печальный, снова пламенею Воспоминаньем прежних дней. Приветствую тебя, пустынный уголок, Приют спокойствия, трудов и вдохновенья, Где льется дней моих невидимый поток На лоне счастья и забвенья. Я твой - я променял порочный двор Цирцей, Роскошные пиры, забавы, заблужденья На мирный шум дубров, на тишину полей, На праздность вольную, подругу размышленья. Я твой - люблю сей темный сад С его прохладой и цветами, Сей луг, уставленный душистыми скирдами, Где светлые ручьи в кустарниках шумят.

Везде передо мной подвижные картины: Здесь вижу двух озер лазурные равнины, Где парус рыбаря белеет иногда, За ними ряд холмов и нивы полосаты, Вдали рассыпанные хаты, На влажных берегах бродящие стада, Овины дымные и мельницы крилаты; Везде следы довольства и труда Я здесь, от суетных оков освобожденный, Учуся в истине блаженство находить, Свободною душой закон боготворить, Роптанью не внимать толпы непросвещенной, Участьем отвечать застенчивой мольбе И не завидывать судьбе Злодея иль глупца - в величии неправом.

Оракулы веков, здесь вопрошаю вас! В уединеньи величавом Слышнее ваш отрадный глас. Он гонит лени сон угрюмый, К трудам рождает жар во мне, И ваши творческие думы В душевной зреют глубине. Но мысль ужасная здесь душу омрачает: Среди цветущих нив и гор Друг человечества печально замечает Везде невежества убийственный позор. Не видя слез, не внемля стона, На пагубу людей избранное судьбой, Здесь барство дикое, без чувства, без закона, Присвоило себе насильственной лозой И труд, и собственность, и время земледельца.

Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам, Здесь рабство тощее влачится по браздам Неумолимого владельца. Здесь тягостный ярем до гроба все влекут, Надежд и склонностей в душе питать не смея, Здесь девы юные цветут Для прихоти бесчувственной злодея. Опора милая стареющих отцов, Младые сыновья, товарищи трудов, Из хижины родной идут собой умножить Дворовые толпы измученных рабов. О, если б голос мой умел сердца тревожить!

Почто в груди моей горит бесплодный жар И не дан мне судьбой витийства грозный дар? Увижу ль, о друзья! Добра чужого не желать Ты, Боже, мне повелеваешь; Но меру сил моих ты знаешь - Мне ль нежным чувством управлять? Обидеть друга не желаю, И не хочу его села, Не нужно мне его вола, На всё спокойно я взираю: Ни дом его, ни скот, ни раб, Не лестна мне вся благостыня.

Но ежели его рабыня Прелестна И ежели его подруга Мила, как ангел во плоти,- О Боже праведный! Кто сердцем мог повелевать? Кто раб усилий бесполезных? Как можно не любить любезных? Как райских благ не пожелать? Смотрю, томлюся и вздыхаю, Но строгий долг умею чтить, Страшусь желаньям сердца льстить, Молчу Для берегов отчизны дальной Для берегов отчизны дальной Ты покидала край чужой; В час незабвенный, в час печальный Я долго плакал пред тобой.

Мои хладеющие руки Тебя старались удержать; Томленье страшное разлуки Мой стон молил не прерывать. Но ты от горького лобзанья Свои уста оторвала; Из края мрачного изгнанья Ты в край иной меня звала.

Но там, увы, где неба своды Сияют в блеске голубом, Где тень олив легла на воды, Заснула ты последним сном. Твоя краса, твои страданья Исчезли в урне гробовой - А с ними поцелуй свиданья Но жду его; он за тобой Блеща средь полей широких, Вон он льется!..

От сынов твоих далеких Я привез тебе поклон. Приготовь же, Дон заветный, Для наездников лихих Сок кипучий, искрометный Виноградников твоих. Арпачай — приток Аракса, в XIX в. Нет, милая моя не может лицемерить; Все непритворно в ней: Долго ль мне гулять на свете То в коляске, то верхом, То в кибитке, то в карете, То в телеге, то пешком? Не в наследственной берлоге, Не средь отческих могил, На большой мне, знать, дороге Умереть господь судил, На каменьях под копытом, На горе под колесом, Иль во рву, водой размытом, Под разобранным мостом.

Иль чума меня подцепит, Иль мороз окостенит, Иль мне в лоб шлагбаум влепит Непроворный инвалид. Иль в лесу под нож злодею Попадуся в стороне, Иль со скуки околею Где-нибудь в карантине. Долго ль мне в тоске голодной Пост невольный соблюдать И телятиной холодной Трюфли Яра поминать? То ли дело быть на месте, По Мясницкой разъезжать, О деревне, о невесте На досуге помышлять!

То ли дело рюмка рома, Ночью сон, поутру чай; То ли дело, братцы, дома!.. Ну, пошел же, погоняй!.. Легкий пыл похмелья, Обиды вольный разговор, Обмен тщеславия, безделья Иль покровительства позор. Друзьям Богами вам еще даны Богами вам еще даны Златые дни, златые ночи, И томных дев устремлены На вас внимательные очи.

Играйте, пойте, о друзья! Утратьте вечер скоротечный; И вашей радости беспечной Сквозь слезы улыбнуся я. Друзьям Вчера был день разлуки шумной Вчера был день разлуки шумной, Вчера был Вакха буйный пир, При кликах юности безумной, При громе чаш, при звуке лир.

Музы вас благословили, Венками свыше осеня, Когда вы, други, отличили Почетной чашею меня. Честолюбивой позолотой Не ослепляя наших глаз, Она не суетной работой, Не р е зьбою пленяла нас; Но тем одним лишь отличалась, Что, жажду скифскую поя, Бутылка полная вливалась В ее широкие края.

Я пил - и думою сердечной Во дни минувшие летал И горе жизни скоротечной, И сны любви воспоминал; Меня смешила их измена: И скорбь исчезла предо мной Как исчезает в чашах пена Под зашипевшею струей.

Друзьям Нет, я не льстец Нет, я не льстец, когда царю Хвалу свободную слагаю: Я смело чувства выражаю, Языком сердца говорю. Его я просто полюбил: Он бодро, честно правит нами; Россию вдруг он оживил Войной, надеждами, трудами. О нет, хоть юность в нем кипит, Но не жесток в нем дух державный: Тому, кого карает явно, Он втайне милости творит. Текла в изгнаньи жизнь моя, Влачил я с милыми разлуку, Но он мне царственную руку Простер - и с вами снова я.

Во мне почтил он вдохновенье, Освободил он мысль мою, И я ль, в сердечном умиленьи, Ему хвалы не воспою? Нет, братья, льстец лукав: Он горе на царя накличет, Он из его державных прав Одну лишь милость ограничит.

Он скажет; презирай народ, Глуши природы голос нежный, Он скажет: Беда стране, где раб и льстец Одни приближены к престолу, А небом избранный певец Молчит, потупя очи долу. Дубравы, где в тиши свободы O Zauberei der erstern Liebe! Wieland O Zauberei der erstern Liebe! И для меня воскресла радость, И душу взволновали вновь Моя потерянная младость, Тоски мучительная сладость И сердца первая любовь. Любовник муз уединенный, В сени пленительных дубрав, Я был свидетель умиленный Ее младенческих забав.

Она цвела передо мною, И я чудесной красоты Уже отгадывал мечтою Еще неясные черты, И мысль об ней одушевила Моей цевницы первый звук И тайне сердце научила. Ушаковой Вы избалованы природой Вы избалованы природой; Она пристрастна к вам была, И наша вечная хвала Вам кажется докучной одой.

Вы сами знаете давно, Что вас любить немудрено, Что нежным взором вы Армида, Что легким ставом вы Сильфида, Что ваши алые уста, Как гармоническая роза И наши рифмы, наша проза Пред вами шум и суета.

Но красоты воспоминанье Нам сердце трогает тайком - И строк небрежных начертанье Вношу смиренно в ваш альбом. Авось на память поневоле Придет вам тот, кто вас певал В те дни, как Пресненское поле Еще забор не заграждал.

Когда помилует нас бог, Когда не буду я повешен, То буду я у ваших ног, В тени украинских черешен. Она мила - скажу меж нами - Придворных витязей гроза, И можно с южными звёздами Сравнить, особенно стихами, Ее черкесские глаза.

Она владеет ими смело, Они горят огня живей; Но, сам признайся, то ли дело Глаза Олениной моей! Какой задумчивый в них гений, И сколько детской простоты, И сколько томных выражений, И сколько неги и мечты!.. Потупит их с улыбкой Леля - В них скромных граций торжество; Поднимет - ангел Рафаэля Так созерцает божество. Ушаковой Когда, бывало, в старину Когда, бывало, в старину Являлся дух иль привиденье, То прогоняло сатану Простое это изреченье: Но ты, мой злой иль добрый гений, Когда я вижу пред собой Твой профиль и глаза, и кудри золотые, Когда я слышу голос твой И речи резвые, живые - Я очарован, я горю И содрогаюсь пред тобою, И сердцу, полному мечтою, "Аминь, аминь, рассыпься!

Ушаковой В отдалении от вас В отдалении от вас С вами буду неразлучен, Томных уст и томных глаз Буду памятью размучен; Изнывая в тишине, Не хочу я быть утешен,- Вы ж вздохнете ль обо мне, Если буду я повешен? Если ехать вам случится Летом, в час, как за холмами Утопает солнца шар, Дом облит его лучами, Окна блещут как пожар, И, ездой скучая мимо. Если жизнь тебя обманет Если жизнь тебя обманет, Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись: День веселья, верь, настанет. Сердце в будущем живет; Настоящее уныло: Всё мгновенно, всё пройдет; Что пройдет, то будет мило.

Еще дуют холодные ветры Еще дуют холодные ветры И наносят утренни морозы. Только что на проталинах весенних Показались ранние цветочки, Как из чудного царства воскового, Из душистой келейки медовой Вылетела первая пчелка, Полетела по ранним цветочкам О красной весне поразведать, Скоро ль будет гостья дорогая, Скоро ли луга позеленеют, Скоро ль у кудрявой у березы Распустятся клейкие листочки, Зацветет черемуха душиста.

Еще одной высокой, важной песни Еще одной высокой, важной песни Внемли, о Феб, и смолкнувшую лиру В разрушенном святилище твоем Повешу я, да издает она, Когда столбы его колеблет буря, Печальный звук! Еще единый гимн - Внемлите мне, пенаты,- вам пою Обетный гимн.

Советники Зевеса, Живете ль вы в небесной глубине, Иль, божества всевышние, всему Причина вы, по мненью мудрецов, И следуют торжественно за вами Великой Зевс с супругой белоглавой И мудрая богиня, дева силы, Афинская Паллада,- вам хвала. Примите гимн, таинственные силы! Хоть долго был изгнаньем удален От ваших жертв и тихих возлияний, Но вас любить не остывал я, боги, И в долгие часы пустынной грусти Томительно просилась отдохнуть У вашего святого пепелища Моя душа -.

Так, я любил вас долго! Вас зову В свидетели, с каким святым волненьем Оставил я. Да, Часы неизъяснимых наслаждений! Они дают мне знать сердечну глубь, В могуществе и немощах его, Они меня любить, лелеять учат Не смертные, таинственные чувства, И нас они науке первой учат - Чтить самого себя.

О нет, вовек Не преставал молить благоговейно Вас, божества домашние. Ваш дед портной, ваш дядя повар, А вы, вы модный господин — Таков об вас народный говор, И дива нет — не вы один. Потомку предков благородных, Увы, никто в моей родне Не шьет мне даром фраков модных И не варит обеда мне. Медлительно влекутся дни мои, И каждый миг в унылом сердце множит Все горести несчастливой любви И все мечты безумия тревожит. Но я молчу; не слышен ропот мой; Я слезы лью; мне слезы утешенье; Моя душа, плененная тоской, В них горькое находит наслажденье.

Жил на свете рыцарь бедный Жил на свете рыцарь бедный, Молчаливый и простой, С виду сумрачный и бледный, Духом смелый и прямой. Он имел одно виденье, Непостижное уму, И глубоко впечатленье В сердце врезалось ему. С той поры, сгорев душою, Он на женщин не смотрел, И до гроба ни с одною Молвить слова не хотел. С той поры стальной решетки Он с лица не подымал И себе на шею четки Вместо шарфа привязал. Проводил он целы ночи Перед ликом пресвятой, Устремив к ней скорбны очи, Тихо слезы лья рекой.

Между тем как паладины В встречу трепетным врагам По равнинам Палестины Мчались, именуя дам, Lumen coelum, sancta rosa! Возвратясь в свой замок дальный, Жил он строго заключен, Всё влюбленный, всё печальный, Без причастья умер он; Между тем как он кончался, Дух лукавый подоспел, Душу рыцаря сбирался Бес тащить уж в свой предел: Он-де богу не молился, Он не ведал-де поста, Не путем-де волочился Он за матушкой Христа.

Но пречистая сердечно Заступилась за него И впустила в царство вечно Паладина своего. Когда, к мечтательному миру Стремясь возвышенной душой, Ты держишь на коленях лиру Нетерпеливою рукой; Когда сменяются виденья Перед тобой в волшебной мгле, И быстрый холод вдохновенья Власы подъемлет на челе,— Ты прав, творишь ты для немногих , Не для завистливых судей, Не для сбирателей убогих Чужих суждений и вестей, Но для друзей таланта строгих, Священной истины друзей.

Не всякого полюбит счастье, Не все родились для венцов. Блажен, кто знает сладострастье Высоких мыслей и стихов! Кто наслаждение прекрасным В прекрасный получил удел И твой восторг уразумел Восторгом пламенным и ясным! Жуковского на этом сайте. Забыв и рощу и свободу Забыв и рощу и свободу, Невольный чижик надо мной Зерно клюет и брызжет воду, И песнью тешится живой.

О, если правда, что в ночи, Когда покоятся живые, И с неба лунные лучи Скользят на камни гробовые, О, если правда, что тогда Пустеют тихие могилы - Я тень зову, я жду Леилы: Ко мне, мой друг, сюда, сюда! Явись, возлюбленная тень, Как ты была перед разлукой, Бледна, хладна, как зимний день, Искажена последней мукой.

Приди, как дальная звезда, Как легкой звук иль дуновенье, Иль как ужасное виденье, Мне всё равно, сюда! Зову тебя не для того, Чтоб укорять людей, чья злоба Убила друга моего, Иль чтоб изведать тайны гроба, Не для того, что иногда Сомненьем мучусь Зачем я ею очарован?.. Зачем я ею очарован? Зачем расстаться должен с ней?

Когда б я не был избалован Цыганской жизнию моей. Зачем, Елена, так пугливо Зачем, Елена, так пугливо, С такой ревнивой быстротой, Ты всюду следуешь за мной И надзираешь торопливо Мой каждый шаг? Идиллия Мосха Когда по синеве морей Зефир скользит и тихо веет В ветрила гордых кораблей И челны на волнах лелеет; Забот и дум слагая груз, Тогда ленюсь я веселее — И забываю песни муз: Мне моря сладкий шум милее.

Когда же волны по брегам Ревут, кипят и пеной плещут, И гром гремит по небесам, И молнии во мраке блещут,— Я удаляюсь от морей В гостеприимные дубровы; Земля мне кажется верней, И жалок мне рыбак суровый: Живет на утлом он челне, Игралище слепой пучины, А я в надежной тишине Внимаю шум ручья долины.

Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный - Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись! Вечор, ты помнишь, вьюга злилась, На мутном небе мгла носилась; Луна, как бледное пятно, Сквозь тучи мрачные желтела, И ты печальная сидела - А нынче Под голубыми небесами Великолепными коврами, Блестя на солнце, снег лежит; Прозрачный лес один чернеет, И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит.

Вся комната янтарным блеском Озарена. Веселым треском Трещит затопленная печь. Приятно думать у лежанки. Скользя по утреннему снегу, Друг милый, предадимся бегу Нетерпеливого коня И навестим поля пустые, Леса, недавно столь густые, И берег, милый для меня. Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя, То по кровле обветшалой Вдруг соломой зашумит, То, как путник запоздалый, К нам в окошко застучит.

Наша ветхая лачужка И печальна и темна. Что же ты, моя старушка, Приумолкла у окна? Или бури завываньем Ты, мой друг, утомлена, Или дремлешь под жужжаньем Своего веретена? Выпьем, добрая подружка Бедной юности моей, Выпьем с горя; где же кружка? Спой мне песню, как синица Тихо за морем жила; Спой мне песню, как девица За водой поутру шла. Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя.

Выпьем, добрая подружка Бедной юности моей, Выпьем с горя: Сквозь волнистые туманы Пробирается луна, На печальные поляны Льет печально свет она. По дороге зимней, скучной Тройка борзая бежит, Колокольчик однозвучный Утомительно гремит. Что-то слышится родное В долгих песнях ямщика: То разгулье удалое, То сердечная тоска Ни огня, ни черной хаты Навстречу мне Только версты полосаты Попадаются одне.

Завтра, Нина, Завтра, к милой возвратясь, Я забудусь у камина, Загляжусь не наглядясь. Звучно стрелка часовая Мерный круг свой совершит, И, докучных удаляя, Полночь нас не разлучит.

Звук привычный, звук живой, Сколь ты часто раздавался Там, где тихо развивался Я давнишнею порой. И вот ущелье мрачных скал И вот ущелье мрачных скал Пред нами шире становится, Но тише Терек злой стремится, Луч солнца ярче засиял.

И дале мы пошли Бесенок, под себя поджав свое копыто, Крутил ростовщика у адского огня. Горячий капал жир в копченое корыто, И лопал на огне печеный ростовщик. Одно стяжание имев всегда в предмете, Жир должников своих сосал сей злой старик И их безжалостно крутил на вашем свете.

О, если б зимний дождь мне кожу остудил! Сто на сто я терплю: Тогда услышал я о диво! Я, нос себе зажав, отворотил лицо. Но мудрый вождь тащил меня всё дале, дале - И, камень приподняв за медное кольцо, Сошли мы вниз - и я узрел себя в подвале. II Тогда я демонов увидел черный рой, Подобный издали ватаге муравьиной - И бесы тешились проклятою игрой: До свода адского касалася вершиной Гора стеклянная, как Арарат остра - И разлегалася над темною равниной. И бесы, раскалив как жар чугун ядра, Пустили вниз его смердящими когтями; Ядро запрыгало - и гладкая гора, Звеня, растрескалась колючими звездами.

Тогда других чертей нетерпеливый рой За жертвой кинулся с ужасными словами. Схватили под руки жену с ее сестрой, И заголили их, и вниз пихнули с криком - И обе сидючи пустились вниз стрелой Порыв отчаянья я внял в их вопле диком; Стекло их резало, впивалось в тело им - А бесы прыгали в веселии великом. Я издали глядел - смущением томим. И я слыхал, что Божий свет И я слыхал, что Божий свет Единой дружбою прекрасен, Что без нее отрады нет, Что жизни б путь нам был ужасен, Когда б не тихой дружбы свет.

Но слушай — чувство есть другое: Оно и нежит и томит, В трудах, заботах и в покое Всегда не дремлет и горит; Оно мучительно, жестоко, Оно всю душу в нас мертвит, Коль язвы тяжкой и глубокой Елей надежды не живит Вот страсть, которой я сгораю! Я вяну, гибну в цвете лет, Но исцелиться не желаю Я не люблю альбомов модных: Их ослепительная смесь Аспазий наших благородных Провозглашает только спесь.

Альбом красавицы уездной, Альбом домашний и простой, Милей болтливостью любезной И безыскусной пестротой. Ни здесь, ни там, скажу я смело, Являться впрочем не хочу; Но твой альбом другое дело, Охотно дань ему плачу.

Тобой питомцам Аполлона Не из тщеславья он открыт: Цариц ты любишь Геликона И ими сам не позабыт; Вхожу в него прямым поэтом, Как в дружеский, приятный дом, Почтив хозяина приветом И лар молитвенным стихом. Мой первый друг, мой друг бесценный! И я судьбу благословил, Когда мой двор уединенный, Печальным снегом занесенный, Твой колокольчик огласил.

Да голос мой душе твоей Дарует то же утешенье, Да озарит он заточенье Лучом лицейских ясных дней! Сомненье, страх, порочную надежду Уже в груди не в силах я хранить; Неверная супруга я Филиппу, И сына я его любить дерзаю!.. Но как же зреть его и не любить? Нрав пылкий, добрый, гордый, благородный, Высокий ум, с наружностью прекрасной Прекрасная душа Зачем природа И небеса таким тебя создали?

Перед ним Всегда печальна я; но избегаю Я встречи с ним. Он знает, что веселье В Испании запрещено. Кто может В душе моей читать? Ах, и самой Не можно мне. И он, как и другие, Обманется - и станет, как других, Он убегать меня Другого нет мне в горе утешенья, Окроме слез, и слезы - преступленье.

Тихо запер я двери И один без гостей Пью за здравие Мери. Будь же счастлива, Мери, Солнце жизни моей! Ни тоски, ни потери, Ни ненастливых дней Пусть не ведает Мери. Покров, упитанный язвительною кровью, Кентавра мстящий дар, ревнивою любовью Алкиду передан. В божественной крови яд быстрый побежал. Се - ярый мученик, в ночи скитаясь, воет; Стопами тяжкими вершину Эты роет; Гнет, ломит древеса; исторженные пни Высоко громоздит; его рукой они В костер навалены; он их зажег; он всходит; Недвижим на костре он в небо взор возводит; Под мышцей палица; в ногах немейский лев Разостлан.

Дунул ветр; поднялся свист и рев; Треща горит костер; и вскоре пламя, воя, Уносит к небесам бессмертный дух героя. Узнают коней ретивых По их выжженным таврам; Узнают парфян кичливых По высоким клобукам; Я любовников счастливых Узнаю по их глазам: В них сияет пламень томный - Наслаждений знак нескромный. Здесь мыслит он найти покой. И здесь-то, здесь нашел несчастный Приют жестокий и ужасный. Он с изумленьем в сих чертах Знакомый почерк замечает; Невольный страх его влечет, Он руку милой узнает И в самом деле в жар полдневный Медор с китайскою царевной Из хаты пастыря сюда Сам друг являлся иногда.

Стараясь разум усыпить, Он сам с собою лицемерит, Не верить хочет он, хоть верит, Он силится вообразить, Что вензеля в сей роще дикой Начертаны все - может быть - Другой, не этой Анджеликой. Так басней правду заменя, Он мыслит, что судьбе поможет. Орланд идет туда, где своды Гора склонила на ручей. Медор с прелестной Анджеликой Любили здесь у свежих вод В день жаркой, в тихой час досуга Дышать в объятиях друг друга, И здесь их имена кругом Древа и камни сохраняли; Их мелом, углем иль ножом Везде счастливцы написали.

Чем, бедный, вас я награжу? Столь часто вами охраненный, Одним лишь только услужу - Хвалой и просьбою смиренной. Он не раз Спасался тем от злых проказ, Но от беды не спасся ныне. Ах, верьте мне, что муки нет, Подобной муке сей ужасной. На грудь опершись бородой, Склонив чело, убитый, бледный, Найти не может рыцарь бедный Ни вопля, ни слезы одной. Славная флейта, Феон, здесь лежит. Предводителя хоров Старец, ослепший от лет, некогда Скирпал родил И, вдохновенный, нарек младенца Феоном.

За чашей Сладостно Вакха и муз славил приятный Феон. Славил и Ватала он, молодого красавца: Мимо гробницы спеша, вымолви: Лагерь при Евфрате Не пленяйся бранной славой, О красавец молодой! Не бросайся в бой кровавый С карабахскою толпой! Знаю, смерть тебя не встретит: Азраил, среди мечей, Красоту твою заметит - И пощада будет ей!

Когда для смертного умолкнет шумный день, И на немые стогны града Полупрозрачная наляжет ночи тень И сон, дневных трудов награда, В то время для меня влачатся в Гонимы вешними лучами, С окрестных гор уже снега Сбежали мутными ручьями На потоплённые луга. Улыбкой ясною природа Сквозь сон встречает утро года; Синея блещут небеса. Ты рождена воспламенять Воображение поэтов, Его тревожить и пленять Любезной живостью приветов, Восточной странностью речей, Блистаньем зеркальных очей И этой ножкою Дар напрасный, дар случайный Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной Ты на казнь осуждена? Кто меня враждебной властью Из ничтожества воззвал, Душу мне наполнил В те дни, когда мне были новы Все впечатленья бытия - И взоры дев, и шум дубровы, И ночью пенье соловья, - Когда возвышенные чувства, Свобода, слава и любовь И вдохновенные Ты прав - несносен Фирс учёный, Педант надутый и мудрёный - Он важно судит обо всём, Всего он знает понемногу. Люблю тебя, сосед Пахом, - Ты просто глуп, и слава богу.

Долго ль мне гулять на свете То в коляске, то верхом, То в кибитке, то в карете, То в телеге, то пешком? Не в наследственной берлоге, Не средь отческих могил, На большой мне Если жизнь тебя обманет Если жизнь тебя обманет, Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись: День веселья, верь, настанет. Сердце в будущем живёт; Настоящее уныло: Всё мгновенно, всё пройдёт; Медлительно влекутся дни мои, И каждый миг в унылом сердце множит Все горести несчастливой любви И все мечты безумия тревожит.

Но я молчу; не слышен ропот мой; Я слёзы лью; Когда, любовию и негой упоённый, Безмолвно пред тобой коленопреклонённый, Я на тебя глядел и думал: Крестьянин, торжествуя, На дровнях обновляет путь; Его лошадка, снег почуя, Плетётся рысью как-нибудь; Бразды пушистые взрывая, Летит кибитка удалая; Ямщик сидит на Мороз и солнце; день чудесный! Ещё ты дремлешь, друг прелестный - Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись! Сквозь волнистые туманы Пробирается луна, На печальные поляны Льёт печально свет она.

По дороге зимней, скучной Тройка борзая бежит, Колокольчик однозвучный Утомительно Мой первый друг, мой друг бесценный! И я судьбу благословил, Когда мой двор уединенный, Печальным снегом занесенный, Твой колокольчик огласил. Из письма к Вульфу. Здравствуй, Вульф, приятель мой! Приезжай сюда зимой, Да Языкова поэта Затащи ко мне с собой Погулять верхом порой, Пострелять из пистолета. Лайон, мой курчавый брат Не Из письма к Я. Горишь ли ты, лампада наша, Подруга бдений и пиров?

Кипишь ли ты, златая чаша, В руках весёлых остряков? Всё те же ль вы, друзья веселья, Друзья Киприды и стихов? Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолётное виденье, Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго Любви, надежды, тихой славы Недолго нежил нас обман, Исчезли юные забавы, Как сон, как утренний туман; Но в нас горит ещё желанье, Под гнётом власти роковой Нетерпеливою Как наше сердце своенравно!.. Как наше сердце своенравно! Каков я прежде был, таков и ныне я Каков я прежде был, таков и ныне я: Вы знаете, друзья, Могу ль на красоту взирать без умиленья, Без робкой нежности и тайного волненья. Кто не изменит нам один?

Кто все дела, все речи мерит Услужливо на наш аршин? Кто клеветы про нас не сеет? Кто нас заботливо лелеет?

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress