Старое русло Клязьмы Александр Рекемчук

У нас вы можете скачать книгу Старое русло Клязьмы Александр Рекемчук в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Через три дня Лидия Михайловна уехала. Накануне она встретила меня после школы и проводила до дому. Среди зимы, уже после январских каникул, мне пришла на школу по почте посылка. А внизу в толстой ватной обертке я нашел три красных яблока. И хотя Порфирьевы накинули к прежнему тридцатку за сезон, все равно им от дачников не было отбоя. Но пустили они опять прежних, тех, что жили и в прошлое лето и в запрошлые лета. Как-то привыкли к ним, и обижать людей не хотелось — ведь и те, в свою очередь, никогда и ничем не обижали хозяев.

Первая — Зинченки, семеро, из них трое детей, две бабки, жена-врачиха, а сам работает в министерстве, и, похоже, не последний он там человек, потому что каждое утро за ним приезжает в деревню служебная машина, а вечером привозит обратно, туда-сюда шестьдесят километров.

Мужчина, однако, не гордый. Под выходные надевает обноски, резиновые сапоги, нароет червей на помойке, схватит удочки — и на берег. Сутками сидит, глядит на свои поплавки. Ничего, конечно, не поймает, ну, разве дурачок-окунишка прицепится или же ерш сопливый, про которого в шутку говорят, что из него одного семь ведер ухи сварить можно. И все равно, как идет рыбак домой — лицо довольное, прямо-таки расплывается от блаженства, отдохнул человек, подышал свежим воздухом.

А ведь когда намедни прикатил из Москвы — весь был серый, и глаза, как у волка, злы. Детвора с утра до ночи не вылезает из воды, купается. Бабки — одна мужнина мать, другая женина — малость погрызутся на кухне, потому что одна у них портативная газовая плитка на двоих, да вместе и потопают в лес по грибы: В третьей комнате, куда вход через правую веранду — там другая семья.

Он да она, муж с женой, пожилые уже. Фамилия трудная — четвертый год здесь живут, а никто не может ни запомнить, ни выговорить — звать же Григорий Аронович и Мира Львовна. Где работают — тоже никто не знает. Она едет электричкой в восемь десять, а он и того раньше, в шесть пятьдесят. Причем по дороге на станцию он, этот Григорий Аронович, делает зарядку: Он ведь при этом думает, что его не видят — в такую рань еще никто из дачников в Москву не ездит.

Так ведь знали уже, что капут, присмирели… Только нету моего автомата. Посадили меня на губу. Лишение всех наград и — срок. Прямо из Франкфрукта повезли в Воркуту. А теперь смекай, Витя, с чего началось это: Витька испугался, что сейчас Тимофей Акимович начнет историю опять сначала. Как про белого бычка. И заметил, отчего рассказчик обращался теперь к нему лично, к Витьке. На крыльце Порфирьевского дома околачивалась баба Нюра.

Она еще издали пронзила Витьку недобрым глазом и скрылась в своей боковушке. Раиса сидела во флигелечке, на топчане. И лицо у нее было надутое. Он ей протянул получку. Раиса взяла, перемусолила все трояки да пятерки, спрятала в стол. Ничего ему не сказала. Проспал он до самого вечера. Уже садилось солнце — туда, за водохранилище, за лес, прямо на Шереметьевский аэродром.

А ведь в эту летнюю пору оно очень поздно садилось. Оп ополоснул голову под умывальником, пошел со двора. Проходя мимо большой веранды, услыхал: Каждый вечер одно и то же.

И на улице была обычная картина. Вдоль заборов на скамейках сидели дачники — дышали воздухом. Отец, Сапрыкин, невдали был, но не обращал на это никакого внимания. Он у колодца снимал ведро с цепи, как обычно делали по пятницам, чтобы проходящие мимо туристы, рыболовы и прочая шушера не пили из ведра, не лазили в колодец — их тут столько под конец недели ходит, что и всю воду могут запросто выхлебать.

А больше никого из хрюнинских мужиков на улице видно не было. То ли отсыпались, как он сам, то ли уже снова взялись за дело. Он уж предположил, что дачницы уехали в Москву и подосадовал в душе на это, как вдруг по ту сторону забора увидел ее. Однако он, все же, сел. И тут только заметил, что на коленях у старого хрыча, Григория Ароновича, была дареная икона — та, которую он вчера спер у бабы Нюры и подарил дачнице. Сюжет довольно распространенный — Сретение Господне.

Одежды перемалеваны позже, и весьма неудачно — вот…. Витька покосился на пальцы дачника, блуждающие по иконе — не касаясь ее, однако. А чего тут объяснять да рассуждать? Нарисованы люди какие-то длинные да тощие несуразно. На одном синяя роба, на другой красная… Ну, перемалевано так перемалевано.

Третьего дня Витька беседовал с дачницами из палатки — вот тут же на бережку. Насчет автомобилей был разговор, насчет погоды, то да се, ля-ля, в общем. И тогда Надя, черненькая дачница — не эта, Алена, а другая, Надя — именно она говорит: Витька, по правде говоря, удивился такой блажи.

Как вот только что. А это уж иной разговор. Тут Витька не стал отнекиваться. Он просто-напросто выждал, покуда баба Нюра отлучится из своей боковушки — собаку кормить — зашел, снял со стены первую попавшуюся под руку икону, сунул ее за пазуху и понес в палатку. И там вручил ее Алене. И надо же, чтобы из-за такого пустяка на всю деревню шум.

А тут еще этот, старый хрыч, разводит турусы на колесах. Знаем мы эти экспертизы…. А если всерьез, то никакой художественной ценности эта доска не имеет. Грошовая икона, серийная продукция для бедных.

Ширпотреб существовал и в семнадцатом веке…. Он вдруг перевернул икону. Тыльная сторона доски была черна, как сажа, и густо изъедена шашелем. Какие-то буквы были нацарапаны на доске. Довольно странные буквы, не такие, как теперь. Его звали Порфирий — от него пошли Порфирьевы. На вашем месте я держал бы ее под стеклом. И детям наказал бы беречь, и внукам. И мне на вашего Порфирия…. А на широкой, замершей в безветрии глади водохранилища не унималась обычная для этих дней суетная кипень.

Круто разворачивались, припадая парусами к самой воде, нарядные яхты. Юркие скутера носились взад-вперед, оглушая все окрест своим занудным комариным воем. От досаафовской базы, что в заливе, вылетела на плес, набирая скорость, моторка, за ней, уродски раскорячась, мчался на водных лыжах парень в резиновой надутой рубахе.

Сразу видно — новичок. Витька в злорадном предвкушении следил за ним. Вот сейчас дадут маневр… И точно. Моторка вильнула в сторону, лыжи споткнулись о пенный гребень, взлетели вверх, а парень плюхнулся в воду…. Ни разу не было замечено, чтобы кто-то приезжал. И тогда беленькая, Алена, коротала время в одиночестве, вязала, читала книжки, а на работу в эти дни ездила, как и все, электричкой.

Его уже давно интересовал этот вопрос. Откуда взяться собственной машине, хотя бы и микролитражке, у такой совсем еще молодой женщины, как Надя. Хоть она и инженерша, с высшим образованием, но ведь любому известно, что такие вот инженеры, которые недавно из института, получают меньше, чем средней руки рабочий. Как в газете — за тридцать копеек…. Она взглянула на него с откровенной насмешкой.

И снова, как маленького, погладила по голове. Вышла замуж за одного карася, а он машину — на ее имя, квартиру — на ее имя… А потом развод. Уже совсем стемнело, потянуло прохладой. Она же так и сидела — в сарафанчике, босая. На этот раз Витька удивился втройне. Из-за того, что она так нехорошо высказалась про свою закадычную подругу.

И потому, что лично он, Витька, считал Алену куда более красивой, нежели эта, черная как воронок, Надя. За полуторакилометровой полосой воды, оловянной в темноте и теперь уже совсем обезлюдевшей, горели окна корпусов пансионата, вились разноцветными змейками неоновые вывески кинотеатра, кафе, ресторана. Оттуда же, беспрепятственно минуя расстояние, доносились трескотня барабана, клекот саксофонов, хрип засурдиненных труб….

Витька незаметно ощупал потайной карманчик брюк, где в старину носили часы, а теперь держат заначку. Он закидывал весла назад, будто птица, намеревающаяся взлететь, и отталкивался такими же сильными птичьими махами.

И все полтора километра пути лодка неслась, задрав нос, что твой полуглиссер…. Взяли по фужеру красного, что сосут через соломинку. А этого Витька не умел. И тут уж, конечно, к ней подкатился какой-то хмырь болотный, расшаркался, уволок Алену. Что поделаешь — Витька не умел шейк. Потом они заказали еще по рюмахе коньяку. Хмырь болотный снова, было, навострил когти, но Витька сам повел Алену.

Тут все встали в очередь, будто за квасом, Алена оказалась в очереди между Витькой и хмырем: Витька держал ее за поясницу, а она хмыря. И когда отпрыгали это дело, Витька заметил, как хмырь сунул в руку Алене бумажку.

Витька, однако, силой разжал ладошку, отобрал. Звякнуть, а там — мамаша. Залезаешь на телефонный столб, контачишь проводок, набираешь номер…. Алена, перегнувшись за корму, рукой бороздила черную воду, глядела на белую дорожку. Мать ее настроила, конечно. Либо отец… Им без нас тут не управиться: Не хотел признаваться, что не понял.

Он не знал, как это — обидно или нет: Но она, вместо этого, скинула туфли и стала тащить через голову платье. Под платьем был купальник. Но Алена уверенным кролем — только маленькие, сильно работающие ступни наружу, только взлетают локти — шла от берега.

Плавала она хорошо — это он давно заметил. И как ни отменно плавала она, а он ее все же догнал. Поднырнул, вслепую зашарил в воде, поймал ногу. Нога оттолкнула его, выскользнула…. Когда Витька вынырнул, отдуваясь и смаргивая капли, она уже была далеко. И плыла сейчас ленивым брассом, не погружая головы. Он засек взглядом то место, где она сейчас была, сделал в уме поправку на движение цели, набрал полную грудь воздуха и тихо ушел под воду.

Теперь он поймал ее всю целиком. Обхватил крепко, перевернул навзничь, а сам оказался сверху. Тело ее было теплым, как эта ночная вода. Алена отжала мокрые волосы, взяла из лодки свое барахлишко и, осторожно ступая, направилась вверх по тропинке. Витька догнал ее, обнял снова. Но теперь ее тело было так же холодно, как холоден был ночной воздух. Стал чиркать спичкой по коробку, тоже враз отсыревшему.

Лишь где-то на задворках, у Нюшки Крайней, переругивались собаки. Даже озноб унялся вдруг, когда Витька понял, что это — последняя надежда. И все это — своими глазами, своими ушами — видела и слышала баба Нюра. Заполночь пришла к ней Раиса, сообщила, что Витька ночевать не пришел. Поревела и заснула тут же, в боковушке. Баба Нюра тихонько прокралась по двору к палатке, но там, вроде, никого не было: Тогда она отправилась на берег и обнаружила, что лодки на месте нету.

Сопоставив все, смекнув, что и как, баба Нюра заняла наблюдательный пост в скворешне, в дверце которой был зрачок, и этот зрачок смотрел прямо на палатку. Сидеть там бабе Нюре было неудобно, и ее одолевал сон, но старушечье любопытство, подстегнутое мстительным чувством, поддерживало ее в этом бдении….

А к обеду в Порфирьевский дом пожаловали гости: Степан да Егор, старшие Витькины братья. Не больно часто они вот так сродственно встречались, хотя от Хрюнина до Тетерина рукой подать. Но потому лишь, что все были занятые люди. Ведь тетеринский колхоз, как и хрюнинский, с некоторых пор приказал долго жить: Ну, что ж, погоревали, покручинились исправные трудолюбы, тетеринские колхозники, получили паспорта и стали устраиваться, кто где сумел.

Степан Баландин заведывал лодочной станцией и еще числился ночным сторожем при сельпо. Егор в пансионате работал, на поливочной машине, а также имел полставки в спасательной службе при лодочной станции. Оба женатые, детей куча, мать в параличе, а домишко тесный. По этой причине Баландины не сильно скорбели, когда Витька, младший брат, после женитьбы перебрался в Хрюнино. А может, и порыбачим вместе — на лодке мы, удочки с собой. Тут у вас, все же, потише, не так еще распугали рыбу….

Лещ нынче брать должен. Во флигельке хлопотали баба Нюра с Кланей, выставляли на стол угощение: Он сразу почуял неладное в этом неожиданном появлении братьев. Однако еще не мог уловить причины. Все были в сборе. Ужас, до чего Витьке неохота было садиться. Впрочем, какое утро — день. И нельзя было, кроме того, отказаться. Матвеич разлил в граненые лафитники из четвертной бутыли. Витька по запаху догадался: Все выпили, кроме бабы Нюры. Она не терпела хмельного зелья. Тверда была в своих богомольных правилах.

Между прочим, всю Витькину родню она тоже не терпела, как и самого Витьку. Потому что тетеринские были столоверы. Староверы — это старообрядцы, что двумя перстами крестятся. А тетеринские — столоверы. Баба Нюра в точности не знала, какой у них там обычай, но слыхала, что ездят они в Москву.

И там за столами сидят. И воздается им по заслугам: Отвели… А на другой день обратно пришла. На Мамонтовском переезде, люди видели, под шлагбаум — шасть… И прямо к дому заявилась. А со службы жене письмецо подкинули. Она туда и заявилась, утюг в кошелке. Вроде бы находясь под большим впечатлением от этого страшного случая. Хотя случай этот всем был давно известен, поскольку жена мужа убила в пансионате еще прошлый год.

Он сегодня очень вежливый был, знал, что людям интересно про свое рассказывать, а не про чужое слушать. В неделю то двоих вытащим, то троих — это я считаю, которых не откачали. Так они его ночью отбуксировали в наш залив, подкинули нам…. А мне самому не надо статистики? Меня, как заведующего, начальство за эту статистику не драконит? Тут своих не поспеваешь таскать, а тебе чужих подкидывают…. Качаешь, а у него из нутра — пьяный дух….

Степан тяжело поднялся с табуретки, засопел, но тут же снова сел на место, взял бутыль и налил три лафитника вкрай. Мы тебя сейчас бить будем. Так чтобы нам веселей — и тебе боли меньше… Пей. Витька метнулся из-за стола.

Но они уже надвигались на него с обеих сторон, отрезав путь к двери. А позади Витьки был топчан. Она какого-то улучшенного качества.

Коллажные рисунки тоже очень хороши, хотя их немного. История про мальчика-сироту, у которого открыли музыкальные способности и редкий голос. Он стал солистом хора мальчиков и познал все стороны оглушительной славы, и положительные, и отрицательные. Дело осложняется тем, что всех талантливых мальчиков, которые уже не мыслят себе жизни без музыки и пения, ждет возрастная мутация и потеря голоса.

И герои повести, каждый по-разному, но весьма непросто, переживают это. Отсюда и особый драматизм повести. Тонкая и душевная книга. Будет одинаково интересна и мальчикам и девочкам. Я старше 18 лет, принимаю условия работы сайта, даю согласие на обработку перс. Подарки к любому заказу от р. Вступить в Лабиринт У меня уже есть код скидки. Здесь будут храниться ваши отложенные товары.

Вы сможете собирать коллекции книг, а мы предупредим, когда отсутствующие товары снова появятся в наличии! Вступить в Лабиринт У меня уже есть аккаунт. Ваша корзина невероятно пуста. Не знаете, что почитать? Здесь наша редакция собирает для вас лучшие книги и важные события. Сумма без скидки 0 р. Вы экономите 0 р. Скидка на 16 книг: Скидки на лучшие книги. Забирайте заказы без лишнего ожидания. Его забирают в интернат для одаренных детей, и он становится солистом хора мальчиков.

Теперь его жизнь неразрывно связана с музыкой. Мальчик проживает в интернате целую жизнь: И что бы ни случилось в его жизни - первые успехи и неудачи, первая любовь и разочарование, - музыка ведет Женьку за собой и помогает преодолеть все невзгоды. Для среднего и старшего школьного возраста.

Александр Евсеевич Рекемчук род. По его произведениям снято немало художественных фильмов: Писатель с очень острым и точным видением жизни, Рекемчук наблюдает за духовной эволюцией своих героев. Его произведения отличаются богатейшей палитрой образов, особой задушевностью повествования и безукоризненным литературным стилем. Они любимы несколькими поколениями читателей в России и за рубежом.

Мальчики Рекемчук Александр Евсеевич Детдомовец Женька обладает абсолютным музыкальным слухом и исключительным голосом. Его забирают в интернат для одаренных детей, и он становится солист. Рецензии и отзывы на книгу "Мальчики" Александр Рекемчук. Всего 9 рецензий Сначала новые новые популярные Подписки на рецензии к товару.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress