Склероз, рассеянный по жизни Александр Ширвиндт

У нас вы можете скачать книгу Склероз, рассеянный по жизни Александр Ширвиндт в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Постепенно становишься комментарием к книге чужих жизней и судеб, а память слабеет, эпизоды путаются, ибо старость — это не когда забываешь, а когда забываешь, где записал, чтобы не забыть.

Вот, например, предыдущую мысль я записал в одной из трех своих книг, вышедших ранее. Сейчас прочитал — будто в первый раз. Чего желаю и тем, кто их тоже читал. Ну, разбросал ты по молодой силе все камни — и как их на старости лет собирать, если нагнуться — проблема, не говоря уж о разогнуться, да еще с булыжником в руке.

Но раз это хрестоматийная истина, то я тоже хочу собрать разбросанные по жизни камни, чтобы все самое дорогое не валялось где ни попадя, а было в одной куче; чтобы не томиться во времени и пространстве, склеротически застревая в пробках воспоминаний при попытке переезда от одной вехи к другой. И это, оказывается, я уже писал. Правда, с тех пор проехал еще несколько вех.

И есть что вспомнить. Вернее, есть что забыть. Мемуаристика вытесняет с книжных полок Свифта, Гоголя и Козьму Пруткова, а множество графоманов придумывают документальные небылицы. В Театре сатиры была режиссер Маргарита Микаэлян.

Как-то на заседании художественного совета она поднялась и сказала: Слушаю я сейчас это обсуждение и думаю: Сегодня дежурные блюда бытия выдают за порционные — отсюда дешевое меню биографии и изжога в финале. Однажды я вывел формулу, что я такое: С клонированием собственной биографии не складывается. За 80 лет не случалось всерьез отчаиваться — только делаю вид. Это сохранило шевелюру, гладкую кожу морды лица и инфантилизм старого мудака.

Перспективы роста и перевоплощения уже больше нет — надо смириться и дожить с этой физиономией. Цифра 80 — неприятная. Когда ее произносишь, еще как-то проскакивает. А когда нарисована на бумаге, хочется ее заклеить. Недавно поймал себя на мысли, что стал обращать внимание на годы жизни известных людей. Поэтому у меня сейчас настольная книга — календарь Дома кино, который каждый месяц рассылается членам Союза кинематографистов. Возле женских фамилий стоят прочерки, а около мужских — круглые даты.

Наверху, на площадке, стояли Пельтцер, Папанов, Менглет, Валентина Георгиевна Токарская, прелестная дама с трагической судьбой… Я вел программу и представлял труппу: Зал встал и начал аплодировать. Пельтцер повернулась к Токарской и говорит: Использование его сохранности в летнем возрасте однажды чуть не стоило мне биографии. Назревал летний юбилей мощнейшего циркового деятеля Марка Местечкина. На арене цирка, что на Цветном бульваре, за форгангом толпились люди и кони, чтобы выразить восхищение мэтру советского цирка.

Я, собрав юбилейную команду, вывел на сцену Аросеву, Рунге, Державина, которые демонстрировали Местечкину схожесть наших с цирком творческих направлений. Тусузов дрессированно выбегает на арену и под шквал аплодисментов бодро бежит по маршруту цирковых лошадей. Во время его пробежки я успеваю сказать: Лучше бы я не успел этого произнести. На следующее утро Театр сатиры пригласили к секретарю МГК партии по идеологии.

С экзекуцией не тянули, поскольку очередь на ковер была большая, и спросили, обращаясь, естественно, к собрату по партии Борису Васильевичу Рунге, считает ли он возможным пребывание в стенах академического театра человека, осмелившегося с арены краснознаменного цирка произнести то, что повторить в стенах МГК партии не может никто.

Боря беспомощно посмотрел на меня, и я, не будучи обремененным грузом партийной этики, сделал наивно-удивленное лицо и сказал: Сконфуженный МГК отпустил Рунге в театр без партвзысканий. Я жизнь отдал чужим юбилеям. На вопрос, почему я не отмечаю свои, придумал ответ: Народ приходил с грамотами, бутылками, сувенирами.

Когда ситуация прояснилась, кое-кого в правительстве Москвы недосчитались. На юбилее, как на эстрадном концерте, необходимо иметь успех. Он схватил за кулисами меня и Льва Лосева, отвел в сторону и нервно сказал: И стал читать нам в гриме Гоголя написанное к юбилею приветствие.

Кто только не присваивал себе авторство этого хамского афоризма! Я в суд по авторским правам не подаю, я щедр. Уже нет многих единомышленников. На ее недавнем юбилее я вспомнил, как в е мы стояли с ней на Красной площади, повесив на себя ордена Дружбы народов. Очевидно, посчитав, что на нас дружба наших с ней народов закончилась. Сегодня у нее есть все. Чтобы наградить ее, нужно придумывать новый орден. У нее уникальный театр. Пусть эта паршивая планета лицезреет, кто в идеале должен ее населять.

Ведь таких, как она, почему-то больше не делают. События очень плотно заполняют существование. Юбилей собрата плавно переходит в чью-нибудь панихиду. А там, глядишь, й день очередного собрата сочленяется с летием следующего.

Сейчас эпоха так чихнула на наше поколение, что, где кто, совершенно неизвестно. К сожалению, все чаще и чаще приходится хоронить друзей. Боюсь, что сам до легенды могу не дотянуть, но обслуживать уходы настоящих легенд стало престижной миссией.

Работа горькая, трудная, но хоть искренняя. На панихидах у меня возникают вопросы: Мне, например, было бы интересно узнать, кто придет на мои похороны, что будут обо мне говорить. Похороны тоже стали какими-то шоу. Уже, как на юбилеях, произносят: Хоронили Олега Николаевича Ефремова.

Панихида подходила к концу. Я сидел в зале и вдруг услышал, как кто-то около сцены упал в обморок. Кто упал, мне не было видно, а чем закончилась эта история, узнал через несколько дней. Ко мне подходит мой старинный друг Анатолий Адоскин, интеллигентнейший, мягкий, тонкий человек и ироничный до мозга костей. Оставалось несколько минут до выноса Олега, весь Камергерский переулок заполнен народом, и вдруг выносят меня.

Начал думать, что так выносили Станиславского, Немировича-Данченко. Наша жизнь похожа на этот случай с Адоскиным. Сегодняшние юбилеи отличаются от панихид меньшей искренностью только потому, что в последнем случае нет глобальной зависти к герою события. Прочитал, как хвалились одним домом престарелых. После пожаров и распоряжений проверить все подобные дома комиссия набрела где-то на замечательный пансионат, в котором действительно ухаживают за стариками.

Ползают там чистенькие, сытые старички и старушки, и у администрации есть дрессированная механическая кукушка. И тут я вырвался на рыбалку. Раннее утро, ветер, слякоть, клева нет. Но начиная с ти пишут и некруглые — на всякий случай, потому что надежды на поздравление со следующей круглой датой мало.

И вот этот календарик — мое утешение. Правда, иногда попадаются фамилии совсем незнакомые — какой-то бутафор, второй режиссер, четвертый пиротехник, пятый ассистент… Зато цифры какие: У больших писателей принято подводить итоги, иметь полное собрание сочинений. Меня всегда удивляло, почему биографии и автобиографии пишутся от рождения и дальше, а не наоборот. Ведь очевидно, что человек ярче и доскональнее может обрисовать именно сегодняшнюю свою незамысловатую жизнь, а уж потом, постепенно, вместе с затухающей памятью опускаться в глубь своего житейского срока.

Помню один из съездов Союза театральных деятелей несколько лет назад. У нас ностальгия по съездам. Этот проводился в каком-то зеленом зале мэрии. Я сидел, слушал, слушал, закемарил, просыпаюсь, и у меня возникает ощущение, что я в бильярдной: Хотя, конечно, это счастье, что есть люди такого актерского уровня, которые при этом хотят быть главными начальниками.

Очень много лет неожиданно настало. Был на рыбалке — привезли друзья. Друзья тоже не самые свежие, но все-таки лет десять-пятнадцать разницы. Там сход вниз к озеру. Они туда-сюда, а я туда ссыпался, а назад не могу подняться. С возрастом в человеке все концентрируется — все параметры ума и сердца. Но есть еще и физиология, она к 80 годам довлеет над всеми параметрами. Когда встал, а коленка не разгибается, то становишься и скупым, и злым, и жадным.

А если коленка чудом разогнулась, то все готов отдать, ничего не пожалеть. Александр Ширвиндт - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки LibKing. Отзывы читателей о книге Склероз, рассеянный по жизни, автор:

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress