Государь император Александр I на Валааме, в августе 1819 года Коллектив авторов

У нас вы можете скачать книгу Государь император Александр I на Валааме, в августе 1819 года Коллектив авторов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Николая с давних пор зажигался ночью в часовне фонарь - окна выходили во все стороны, и фонарь служил маяком. Но прошел день, вечер наступил, непогода не унималась, а судна все не было. Когда стало совсем темно, дозорные ушли, решив, что сегодня никого уже не будет. И даже, совершив братское вечернее правило, легли спать.

Не в укор им говорится дальнейшее- они не виноваты- но вышло как бы и по- евангельски: Более трех часов плыл в сумерках, а потом и в полной тьме император Александр, и если бы не огонек св. Николая, покровителя мореходов, на пустынном островке, то и неизвестно, как бы ввел в узкий пролив иеромонах Арсений своего высокого гостя. В тишине и мраке причалили. И лишь когда подымались наверх, по гранитной лестнице, в монастыре узнали о приезде.

Шли во тьме по монастырскому двору с ручными фонариками. А гость стоял на церковном крыльце. Подходили клиросные, в алтаре облачали старого Иннокентия, уже более полувека трудившегося в монастыре, а теперь полубольного не мог бы, как прежде, носить на себе кирпичи.

Эти минуты, в бурную валаамскую ночь на паперти перед храмом, в который не мог он еще войти, были для него, вероятно, не совсем обычны. Игумен Иннокентий, благочинный Дамаскин, эконом Арсений и другие считали его высочайшим начальством - монастырь, как и вся Россия, его "вотчина".

Заехал он к ним, объезжая ее. Сперва властитель, а потом паломник - этого властелина встретили не совсем удачно и, наверно, были смущены. Но император держал себя не как начальство, не как ревизор. Он приехал, действительно, богомольцем. Что принес с собой в сердце, уже столько пережившем?

Но всего меньше можно думать, что свет и мир - этого-то ему как раз и недоставало. Восемнадцать лет был уже Александр императором, не просто человеком, а существом-символом, воплощавшим Россию, мощь ея. Не так легко было снять одежду, к нему приросшую. И по логике жизни, "паломник" должен был ждать, пока в соборе "приуготовляли", и облачившийся Иннокентий, с крестом, в ризе, при открытых царских вратах, встретил посреди храма императора.

Люстры сияли, хор пел многолетие. Александр приложился к иконам, подошел под благословение к игумену и по очереди ко всем иеромонахам, каждому целуя руку. Себе же запретил кланяться земно. В нижней церкви поклонился раке над мощами свв. Сергия и Германа, а потом пил чай у игумена, в той же небольшой, но тихой и чистой квартирке с цветами, сияющими полами, маленькими окнами в толстенных стенах, где и теперь живет игумен, только теперь длинный ряд портретов игуменских, начиная с Назария, украшает соседнюю с гостиной комнату заседаний монастырского совета.

За чаем Александр с игуменом сидели, "старшая братия" стояли. Государь говорил, что давно собирался на Валаам, да задерживали дела. Разумеется, расспрашивал обо всем, касавшемся монастыря. Разумеется, и никак не мог перестать быть императором, хотя, видимо, этого хотел.

После чая его отвели в царские покои, над Святыми вратами, во внешнем четырехугольнике монастыря. Вероятно, как теперь, и тогда под окнами были густолиственные деревья, мрачно они шумели, как и в ту ночь, страшную и роковую, что принесла ему раннюю корону. Хорошо или плохо спал император в царских покоях пред пустынным суровым пейзажем Валаама, рядом с храмом апостолов Петра и Павла [32], мы не знаем.

Но уже в два часа ночи он был у дверей собора - пономарь едва успел отворить их. Очевидно, так рано его не ждали, и встал он сам, его не будили, иначе все было бы уже приготовлено, пономарю незачем было бы спешить. Три-четыре часа отдыха после дальней дороги не так уж много И не говорит ли это скорее за то, что и сам отдых не так уж был безмятежен? Александр отстоял утреню в соборе, раннюю обедню в церкви Петра и Павла, потом осматривал монастырь и пешком отправился по пустынькам в лесах.

Современный валаамский паломник может восстановить путь императора. Теперь к "пустынной келий" покойного схимонаха Николая проведена прекрасная дорога, обсаженная пихтами и лиственницами. Тогда в таком виде ее не было. Этот схимонах Николай был прежде келейником знаменитого игумена Назария, духовного восстановителя Валаама [33].

Назарий ввел его на духовный путь, и он поселился отдельно, в тесной лесной келий, три аршина на три. Вот и все, что мы о нем знаем. Но сейчас видим крохотную келийку, подлинно избушку на курьих ножках, где обитал добрый дух в виде старичка Николая. Теперь над келийкой деревянный шатер, как бы футляр-изба, защита от непогоды и стремление дольше сохранить первоначальное. Как ни убого обитал, однако, добрый дух, именно к нему-то и пришел Александр, несмотря на одышку и на то, что по дороге пришлось чуть не ползком пролезать под какую-то изгородь.

Победитель Наполеона, умиротворитель Европы, въезжавший с триумфом в Париж, сгибался вдвое, чтобы войти в хижину смиренного Николая. Дверь эта, действительно, скорее дыра, чем дверь. И вот, все-таки вошел. Сидел на деревянной табуретке у того самого столика, что и сейчас стоит в келий, и при таком же бледном и унылом свете из оконца игрушечного разговаривал с Николаем о духовной и аскетической жизни.

Мало это походило на Тильзит или на заседание Венского конгресса. Отшельник предложил ему три репки со своего огорода, своими руками выращенные,- все, чем мог угостить. Александр взял одну из них. Благочинный Дамаскин, стоявший рядом, спросил нож, чтобы очистить, Александр сказал:. И зубами начал отдирать кожуру. На прощание же поцеловал Николаю руку и просил благословения и молитв.

Вернувшись в монастырь, государь снова пил чай в игуменских покоях. Его угощали фруктами из знаменитого, и сейчас существующего, монастырского сада, вполне похожего на Эдем.

Александр ел крыжовник и малину нынче замечательна красная смородина. А потом ему поднесли описание монастыря и - жизнь есть жизнь - кое о чем практическом попросили: Он обещал все исполнить. После полудня возили его в шлюпке по скитам, и Александр любовался красотою вод, лесов и гранитов валаамских.

А вернувшись, отстоял малую вечерню и правило. Позже вышел и ко всенощной. Поместился у столба, во время поучения сидел на скамейке с братией, как полагается. Старый слепой монах Симон тронул. А на другой день, на ранней обедне, начавшейся, как и теперь, в пять часов утра, стоял рядом с пустынножителем Никоном, глубоким стариком, опиравшимся на костыль и так выстаивавшим долгие службы.

От усталости в этот раз Никон выпустил костыль, поскользнулся и упал - Александр поднял его и усадил на скамью. По окончании же литургии, на напутственном молебне препп.

Сергию и Герману, когда вынесли Евангелие, государь стал на колени. И лишь когда подымались наверх, по гранитной лестнице, в монастыре узнали о приезде. Шли во тьме по монастырскому двору с ручными фонариками. А гость стоял на церковном крыльце. Подходили клиросные, в алтаре облачали старого Иннокентия, уже более полувека трудившегося в монастыре, а теперь полубольного не мог бы, как прежде, носить на себе кирпичи.

Эти минуты, в бурную валаамскую ночь на паперти перед храмом, в который не мог он еще войти, были для него, вероятно, не совсем обычны. Заехал он к ним, объезжая ее. Сперва властитель, а потом паломник — этого властелина встретили не совсем удачно и, наверно, были смущены. Но император держал себя не как начальство, не как ревизор. Он приехал, действительно, богомольцем. Что принес с собой в сердце, уже столько пережившем?

Но всего меньше можно думать, что свет и мир — этого-то ему как раз и недоставало. Восемнадцать лет был уже Александр императором, не просто человеком, а существом-символом, воплощавшим Россию, мощь ея.

Не так легко было снять одежду, к нему приросшую. Люстры сияли, хор пел многолетие. Александр приложился к иконам, подошел под благословение к игумену и по очереди ко всем иеромонахам, каждому целуя руку.

Себе же запретил кланяться земно. В нижней церкви поклонился раке над мощами свв. Сергия и Германа, а потом пил чай у игумена, в той же небольшой, но тихой и чистой квартирке с цветами, сияющими полами, маленькими окнами в толстенных стенах, где и теперь живет игумен, только теперь длинный ряд портретов игуменских, начиная с Назария, украшает соседнюю с гостиной комнату заседаний монастырского совета. Государь говорил, что давно собирался на Валаам, да задерживали дела.

Разумеется, расспрашивал обо всем, касавшемся монастыря. Разумеется, и никак не мог перестать быть императором, хотя, видимо, этого хотел. После чая его отвели в царские покои, над Святыми вратами, во внешнем четырехугольнике монастыря.

Вероятно, как теперь, и тогда под окнами были густолиственные деревья, мрачно они шумели, как и в ту ночь, страшную и роковую, что принесла ему раннюю корону. Но уже в два часа ночи он был у дверей собора — пономарь едва успел отворить их. Очевидно, так рано его не ждали, и встал он сам, его не будили, иначе все было бы уже приготовлено, пономарю незачем было бы спешить. Три-четыре часа отдыха после дальней дороги не так уж много… И не говорит ли это скорее за то, что и сам отдых не так уж был безмятежен?

Александр отстоял утреню в соборе, раннюю обедню в церкви Петра и Павла, потом осматривал монастырь и пешком отправился по пустынькам в лесах. Современный валаамский паломник может восстановить путь императора. Тогда в таком виде ее не было. Государь шел пешком, подымаясь на изволок, слегка задохнулся.

Этот схимонах Николай был прежде келейником знаменитого игумена Назария, духовного восстановителя Валаама. Назарий ввел его на духовный путь, и он поселился отдельно, в тесной лесной келий, три аршина на три.

Вот и все, что мы о нем знаем. Но сейчас видим крохотную келийку, подлинно избушку на курьих ножках, где обитал добрый дух в виде старичка Николая. Теперь над келийкой деревянный шатер, как бы футляр-изба, защита от непогоды и стремление дольше сохранить первоначальное. Как ни убого обитал, однако, добрый дух, именно к нему-то и пришел Александр, несмотря на одышку и на то, что по дороге пришлось чуть не ползком пролезать под какую-то изгородь.

Победитель Наполеона, умиротворитель Европы, въезжавший с триумфом в Париж, сгибался вдвое, чтобы войти в хижину смиренного Николая. Дверь эта, действительно, скорее дыра, чем дверь. И вот, все-таки вошел. Сидел на деревянной табуретке у того самого столика, что и сейчас стоит в келий, и при таком же бледном и унылом свете из оконца игрушечного разговаривал с Николаем о духовной и аскетической жизни. Мало это походило на Тильзит или на заседание Венского конгресса. Александр взял одну из них.

Благочинный Дамаскин, стоявший рядом, спросил нож, чтобы очистить, Александр сказал: Я солдат, и съем ее по-солдатски. И зубами начал отдирать кожуру.

На прощание же поцеловал Николаю руку и просил благословения и молитв. Вернувшись в монастырь, государь снова пил чай в игуменских покоях. Его угощали фруктами из знаменитого, и сейчас существующего, монастырского сада, вполне похожего на Эдем. Александр ел крыжовник и малину нынче замечательна красная смородина.

А потом ему поднесли описание монастыря и — жизнь есть жизнь — кое о чем практическом попросили: Он обещал все исполнить. После полудня возили его в шлюпке по скитам, и Александр любовался красотою вод, лесов и гранитов валаамских. А вернувшись, отстоял малую вечерню и правило.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress