Город мой... Александр Блок

У нас вы можете скачать книгу Город мой... Александр Блок в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Они глядят в подворотни, Где шарманщик вздыхал над тенью своей… Не встречу ли оборотня? Не увижу ли красной подруги моей? Смотрю и смотрю внимательно, Может быть, слишком упорно еще… И - внезапно - тенью гадательной - Вольная дева в огненном плаще!.. На глазах твоих повязка лежит еще… И она тебя кольцом неразлучным сожмёт В змеином логовище. Песенка Она поёт в печной трубе. Её весёлый голос тонок.

Мгла опочила на тебе. За дверью плачет твой ребёнок. Как вечер непомерно скуден! Вон - тощей вербы голый куст - Унылый призрак долгих буден.

Вот вечер кутает окно Сплошными белыми тенями. Моё лицо освещено Твоими страшными глазами. Но не боюсь смотреть в упор, В душе - бездумность и беспечность!

Там - вихрем разметён костёр, Но искры улетели в вечность… Глаза горят, как две свечи, О чём она тоскует звонко? Не то пронзят ребёнка Безумных глаз твоих мечи. Легенда Господь, ты слышишь? На глухую улицу в полночь вышли Весёлыё девушки. Но Третий за ними - за ними следом Мелькал, неслышный, в луче фонаря. Он был неведом… одной неведом: Ей казалось… казалось, близка заря. Но синей и синее полночь мерцала, Тая, млея, сгорая полношумной весной. И была эта девушка в белом… в белом, А другая - в чёрном… Твоя ли дочь?

И одна - дрожала слабеньким телом, А другая - смеялась, бежала в ночь… Ты слышишь, господи? Другая, смеясь, убежала прочь… И на улице мёртвой, пустынной остались… Остались… Третий, она и ночь.

Но, казалось, близко… Казалось, близко Трепетно бродит, чуть белеет заря… Но синий полог упал так низко И задёрнул последний свет фонаря.

И ночь прошла мимо них, пьяна. И когда в траве заблестел осколок, Она осталась совсем одна. И первых лучей протянулись нити, И слабые руки схватили нить… Но уж город, гудя чредою событий, Где-то там, далёко, начал жить… Был любовный напиток - в красной пачке кредиток, И заря испугалась.

Но рукою Судьбы Кто-то городу дал непомерный избыток, И отравленной пыли полетели столбы. Подходили соседи и шептались докучно. Дымно-сизый старик оперсЯ на костыль - И кругом стало душно… А в полях однозвучно Хохотал Невидимка - и разбрасывал пыль. В этом огненном смерче обняла она крепче Пыльно-грязной земли раскалённую печь… Боже правый! Соделай, чтобы твердь стала легче! Отврати твой разящий и карающий меч! Всем казалось - он вышел из маленькой лавки, И казалось, что был он - перепачкан мукой… Но уж твердь разрывало.

Под дождём умолкала песня дальних колёс… И толпа грохотала. Ангел белую девушку в дом свой унёс. Я всё сковал в воздушной мгле. В ладье - топор. В мечте - герои. Так я причаливал к земле.

Скамья ладьи красна от крови Моей растерзанной мечты, Но в каждом доме, в каждом крове Ищу отважной красоты. Вам нужен бич, а не топор! И скоро я расстанусь с вами, И вы увидите меня Вон там, за дымными горами, Летящим в облаке огня! Невидимка Веселье в ночном кабаке. Над городом синяя дымка. Под красной зарёй вдалеке Гуляет в полях Невидимка.

Танцует над топью болот, Кольцом окружающих домы, Протяжно зовёт и поёт На голос, на голос знакомый. Вам сладко вздыхать о любви, Слепые, продажные твари? Кто небо запачкал в крови? Кто вывесил красный фонарик? И воет, как брошенный пёс, Мяучит, как сладкая кошка, Пучки вечереющих роз Швыряет блудницам в окошко… И ломится в чёрный притон Ватага весёлых и пьяных, И каждый во мглу увлечён Толпой проституток румяных… В тени гробовой фонари, Смолкает над городом грохот… На красной полоске зари Беззвучный качается хохот… Вечерняя надпись пьяна Над дверью, отворенной в лавку… Вмешалась в безумную давку С расплёснутой чашей вина На Звере Багряном - Жена.

Митинг Он говорил умно и резко, И тусклые зрачки Метали прямо и без блеска Слепые огоньки. А снизу устремлялись взоры От многих тысяч глаз, И он не чувствовал, что скоро Пробьёт последний час. Его движенья были верны, И голос был суров, И борода качалась мерно В такт запылённых слов. И серый, как ночные своды, Он знал всему предел.

Цепями тягостной свободы Уверенно гремел. Но те, внизу, не понимали Ни чисел, ни имён, И знаком долга и печали Никто не заклеймён. И тихий ропот поднял руку, И дрогнули огни. Пронёсся шум, подобный звуку Упавшей головни. Как будто свет из мрака брызнул, Как будто был намёк… Толпа проснулась. Дико взвизгнул Пронзительный свисток. И в звоны стёкол перебитых Ворвался стон глухой, И человек упал на плиты С разбитой головой. Не знаю, кто ударом камня Убил его в толпе, И струйка крови, помню ясно, Осталась на столбе.

Ещё свистки ломали воздух, И крик ещё стоял, А он уж лёг на вечный отдых У входа в шумный зал… Но огонёк блеснул у входа… Другие огоньки… И звонко брякнули у свода Взведённые курки.

И промелькнуло в беглом свете, Как человек лежал, И как солдат ружьё над мёртвым Наперевес держал. Черты лица бледней казались От чёрной бороды, Солдаты, молча, собирались И строились в ряды. И в тишине, внезапно вставшей, Был светел круг лица, Был тихий ангел пролетавший, И радость - без конца.

И были строги и спокойны Открытые зрачки, Над ними вытянулись стройно Блестящие штыки. Как будто, спрятанный у входа За чёрной пастью дул, Ночным дыханием свободы Уверенно вздохнул. И предок царственно-чугунный Всё так же бредит на змее, И голос черни многострунный Ещё не властен на Неве. Уже на домах веют флаги, Готовы новые птенцы, Но тихи струи невской влаги, И слепы тёмныё дворцы. И если лик свободы явлен, То прежде явлен лик змеи, И ни один сустав не сдавлен Сверкнувших колец чешуи.

Ещё несчастных, просящих хлеба, Никому не жаль, никому не жаль! И над заливами голос черни Пропал, развеялся в невском сне. Тогда, алея над водной бездной, Пусть он угрюмей опустит меч, Чтоб с дикой чернью в борьбе бесполезной За древнюю сказку мёртвым лечь… 18 октября Латник в чёрном - Статуя на кровле Зимнего дворца Примечание А. Как лицо твоё похоже На вечерних богородиц, Опускающих ресницы, Пропадающих во мгле… Но с тобой идёт кудрявый Кроткий мальчик в белой шапке, Ты ведёшь его за ручку, Не даёшь ему упасть.

Я стою в тени портала, Там, где дует резкий ветер, Застилающий слезами Напряжённые глаза. Я хочу внезапно выйти И воскликнуть: Для чего в мой чёрный город Ты Младенца привела? За тобою Над священными следами Почивает синий мрак. И смотрю я, вспоминая, Как опущены ресницы, Как твой мальчик в белой шапке Улыбнулся на тебя. Перстень-Страданье Шёл я по улице, горем убитый. Юность моя, как печальная ночь, Бледным лучом упадала на плиты, Гасла, плелась, и шарахалась прочь.

Горькие думы - лохмотья печалей - Нагло просили на чай, на ночлег, И пропадали средь уличных далей, За вереницей зловонных телег. Уж утро клубится, Где, да и как этот день проживу?.. За ними - девица. Тонкие пальцы легли на канву. Локоны пали на нежные ткани - Верно, работала ночь напролёт… Щёки бледны от бессонных мечтаний, И замирающий голос поёт: Бросила мать и ушла от отца… Вот я с тобою, мой милый, мой милый… Перстень-Страданье нам свяжет сердца. Сытые Они давно меня томили: В разгаре девственной мечты Они скучали, и не жили, И мяли белые цветы.

И вот - в столовых и гостиных, Над грудой рюмок, дам, старух, Над скукой их обедов чинных - Свет электрический потух. К чему-то вносят, ставят свечи, На лицах - жёлтые круги, Шипят пергаментные речи, С трудом шевелятся мозги.

Так - негодует всё, что сыто, Тоскует сытость важных чрев: Ведь опрокинуто корыто, Встревожен их прогнивший хлев! Теперь им выпал скудный жребий: Их дом стоит неосвещён, И жгут им слух мольбы о хлебе И красный смех чужих знамён! Пусть доживут свой век привычно - Нам жаль их сытость разрушать. Лишь чистым детям - неприлично Их старой скуке подражать. У всех, к кому я приходил, Был алый рот крестом. Оскал зубов являл печаль, И за венцом волос Качалась мерно комнат даль, Где властвовал хаос.

У женщин взор был тускл и туп, И страшен был их взор: Я знал, что судороги губ Открыли их позор, Что пили ночь и забытьё, Но день их опалил… Как страшно мирное жильё Для тех, кто изменил! Им смутно помнились шаги, Падений тайный страх, И плыли красные круги В измученных глазах. Меня сжимал, как змей, диван, Пытливый гость - я знал, Что комнат бархатный туман Мне душу отравлял. Но, душу нежную губя, В себя вонзая нож, Я в муках узнавал тебя, Блистательная ложь! О, запах пламенный духов!

О, речи магов и волхвов! Ты нашептала мне слова, Свивающие ночь. Вот я стою, всему покорный, У немерцающей стены. Свиток чудотворный, Где страсть и горе сочтены! Поверь, мы оба небо знали: Звездой кровавой ты текла, Я измерял твой путь в печали, Когда ты падать начала. Мы знали знаньем несказанным Одну и ту же высоту И вместе пали за туманом, Чертя уклонную черту.

Но я нашёл тебя и встретил В неосвещённых воротах, И этот взор - не меньше светел, Чем был в туманных высотах! Я прочёл в светилах Всю повесть раннюю твою, И лживый блеск созвездий милых Под чёрным шёлком узнаю! Ты путь свершаешь предо мною, Уходишь в тени, как тогда, И то же небо за тобою, И шлейф влачишь, как та звезда!

Не медли, в тёмных тенях кроясь, Не бойся вспомнить и взглянуть. Серебряный твой узкий пояс - Суждённый магу млечный путь. Незнакомка По вечерам над ресторанами Горячий воздух дик и глух, И правит окриками пьяными Весенний и тлетворный дух. Вдали, над пылью переулочной, Над скукой загородных дач, Чуть золотится крендель булочной, И раздаётся детский плач. И каждый вечер, за шлагбаумами, Заламывая котелки, Среди канав гуляют с дамами Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины, И раздаётся женский визг, А в небе, ко всему приученный, Бессмысленно кривится диск. И каждый вечер друг единственный В моём стакане отражён И влагой терпкой и таинственной, Как я, смирён и оглушён. И каждый вечер, в час назначенный Иль это только снится мне?

И медленно, пройдя меж пьяными, Всегда без спутников, одна, Дыша духами и туманами, Она садится у окна. И веют древними поверьями Её упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный, Смотрю за тёмную вуаль, И вижу берег очарованный И очарованную даль. Глухие тайны мне поручены, Мне чьё-то солнце вручено, И все души моей излучины Пронзило терпкое вино. И перья страуса склонённые В моём качаются мозгу, И очи синие бездонные Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище, И ключ поручен только мне! Ты право, пьяное чудовище! Озерки In vino veritas! Туда манит перстами алыми И дачников волнует зря Над запылёнными вокзалами Недостижимая заря.

Там, где скучаю так мучительно, Ко мне приходит иногда Она - бесстыдно упоительна И унизительно горда. За толстыми пивными кружками, За сном привычной суеты Сквозит вуаль, покрытый мушками, Глаза и мелкие черты. Чего же жду я, очарованный Моей счастливою звездой, И оглушённый и взволнованный Вином, зарёю и тобой?

Вздыхая древними поверьями, Шелками чёрными шумна, Под шлемом с траурными перьями И ты вином оглушена? Средь этой пошлости таинственной, Скажи, что делать мне с тобой - Недостижимой и единственной, Как вечер дымно-голубой?

Апрель - 28 апреля Она идёт неслышным шагом. За нею шевелится мгла, И по долинам, по оврагам Вздыхают груди без числа. И там, в канавах придорожных, Я, содрогаясь, разглядел Черты мучений невозможных И корчи ослабевших тел. И вновь опущен факел душный, И, улыбаясь мне, прошла - Такой же дымной и воздушной, Как окружающая мгла. Но я запомнил эти лица И тишину пустых орбит, И обречённых вереница Передо мной всегда стоит. Холодный день Мы встретились с тобою в храме И жили в радостном саду, Но вот зловонными дворами Пошли к проклятью и труду.

Мы миновали все ворота И в каждом видели окне, Как тяжело лежит работа На каждой согнутой спине. И вот пошли туда, где будем Мы жить под низким потолком, Где прокляли друг друга люди, Убитые своим трудом.

Стараясь не запачкать платья, Ты шла меж спящих на полу; Но самый сон их был проклятье, Вон там - в заплёванном углу… Ты обернулась, заглянула Доверчиво в мои глаза… И на щеке моей блеснула, Скатилась пьяная слеза. Счастье - праздная забота, Ведь молодость давно прошла. Нам скоротает век работа, Мне - молоток, тебе - игла.

Сиди, да шей, смотри в окошко, Людей повсюду гонит труд, А те, кому трудней немножко, Те песни длинные поют. Я близ тебя работать стану, Авось, ты не припомнишь мне, Что я увидел дно стакана, Топя отчаянье в вине. В октябре Открыл окно. Какая хмурая Столица в октябре!

Забитая лошадка бурая Гуляет на дворе. Снежинка лёгкою пушинкою Порхает на ветру, И ёлка слабенькой вершинкою Мотает на юру. Жилось легко, жилось и молодо - Прошла моя пора.

Вон - мальчик, посинев от холода, Дрожит среди двора. Всё, всё по старому, бывалому, И будет как всегда: Лошадке и мальчишке малому Не сладки холода. Да и меня без всяких поводов Загнали на чердак. Никто моих не слушал доводов, И вышел мой табак. А всё хочу свободной волею Свободного житья, Хоть нет звезды счастливой более С тех пор, как запил я!

Давно звезда в стакан мой канула, - Ужели навсегда?.. И вот душа опять воспрянула: Со мной моя звезда! Вот, вот - в глазах плывёт манящая, Качается в окне… И жизнь начнётся настоящая, И крылья будут мне! И даже всё моё имущество С собою захвачу!

Познал, познал своё могущество!.. Вот вскрикнул… и лечу! Лечу, лечу к мальчишке малому, Средь вихря и огня… Всё, всё по старому, бывалому, Да только - без меня! Хорошо прислониться к дверному косяку После ночной попойки моей. Многое миновалось И много будет ещё, Но никогда не перестанет радоваться сердце Тихою радостью О том, что вы придёте, Сядете на этом старом диване И скажете простые слова При тихом вечернем солнце, После моей ночной попойки.

Я люблю ваше тонкое имя, Ваши руки и плечи И чёрный платок. За большим окном Тихо и торжественно, Как будто человек умирает. Но там стоит просто грустный, Расстроенный неудачей, С открытым воротом, И смотрит на звёзды. А в небе - золотом расшитый Наряд бледнеет голубой. Как сладко, и светло, и больно, Мой голубой, далёкий брат! Душа в слезах, - она довольна И благодарна за наряд. Она - такой же голубою Могла бы стать, как в небе - ты, Не удручённый тяготою Дух глубины и высоты. Но и в стенах - моя отрада Лазурию твоей гореть, И думать, что близка награда, Что суждено мне умереть… И в бледном небе - тихим дымом Голубоватый дух певца Смешается с тобой, родимым, На лоне Строгого Отца.

Окна во двор Одна мне осталась надежда: Смотреться в колодезь двора. Белеет одежда В рассеянном свете утра. Я слышу - старинные речи Проснулись глубоко на дне. Вон теплятся жёлтые свечи, Забытые в чьём-то окне.

Голодная кошка прижалась У жолоба утренних крыш. Заплакать - одно мне осталось, И слушать, как мирно ты спишь. Ты спишь, а на улице тихо, И я умираю с тоски, И злое, голодное Лихо Упорно стучится в виски… Эй, малый, взгляни мне в оконце!.. Да нет, не заглянешь - пройдёшь… Совсем я на зимнее солнце, На глупое солнце похож.

Придёт шарманщик хмурый, Заплачет на дворе… О той свободной доле, Что мне не суждена, О том, что ветер в поле, А на дворе - весна. А мне - какой дело? И свечка догорела, И маятник стучит. Одна, одна надежда Вон там, в её окне. Светла её одежда, Она придёт ко мне. А я, нахмурив брови, Ей в сотый передам, Как много портил крови Знакомым и друзьям. Опять нам будет сладко, И тихо, и тепло… В углу горит лампадка, На сердце отлегло… Зачем она приходит Со мною говорить? Зачем в иглу проводит Весёленькую нить?

Зачем она роняет Весёлые слова? Зачем лицо склоняет И прячет в кружева? Как холодно и тесно, Когда её здесь нет! Как долго неизвестно, Блеснёт ли в окнах свет… Лицо моё белее, Чем белая стена… Опять, опять сробею, Когда придёт она… Ведь нечего бояться И нечего терять… Но надо ли сказаться?

Но можно ли сказать? И что ей молвить - нежной? Что ветер веет снежный? Что в комнате светло? Пожар Понеслись, блеснули в очи Огневые языки, Золотые брызги ночи, Городские мотыльки. Зданье дымом затянуло, Толпы тёмные текут… Но вдали несутся гулы, Светы новые бегут… Крики брошены горстями Золотых монет.

Впечатления, вынесенные им из этого путешествия, воплотились в цикле "Итальянские стихи". В году, получив после смерти отца наследство, он надолго освободился от забот о литературном заработке и сосредоточился на крупных художественных замыслах. С года он начал работать над большой эпической поэмой "Возмездие" не была завершена. В годах написал пьесу "Роза и Крест". После выхода в году сборника "Ночные часы" Блок переработал свои пять поэтических книг в трехтомное собрание стихотворений При жизни поэта трехтомник был переиздан в и в годах.

С осени года Блок работал над изданием "Стихотворения Аполлона Григорьева" в качестве составителя, автора вступительной статьи и комментатора. В июле года во время Первой мировой войны он был призван в армию, служил табельщиком й инженерно-строительной дружины Земского и Городского союзов под Пинском ныне город в Белоруссии.

После Февральской революции года Блок возвратился в Петроград, где в качестве редактора стенографических отчетов вошел в состав Чрезвычайной следственной комиссии по расследованию преступлений царского правительства.

Материалы следствия были им обобщены в книге "Последние дни императорской власти" Октябрьская революция вызывает новый духовный взлет поэта и гражданскую активность. В январе года создаются поэмы "Двенадцать" и "Скифы". После "Двенадцати" и "Скифов" Александр Блок написал шуточные стихи "на случай", готовил последнюю редакцию "лирической трилогии", однако новых оригинальных стихов не создавал вплоть до года.

В этот период поэт делал культурфилософские доклады на заседаниях Вольфилы - Вольной философской ассоциации, в Школе журнализма, писал лирические фрагменты "Ни сны, ни явь" и "Исповедь язычника", фельетоны "Русские денди", "Сограждане", "Ответ на вопрос о красной печати". Огромное число написанного было связано со служебной деятельностью Блока: В сентябре года он стал членом Театрально-литературной комиссии, с начала года сотрудничал с Театральным отделом Наркомпроса, в апреле года перешел в Большой драматический театр.

Одновременно работал членом редколлегии издательства "Всемирная литература" под руководством Максима Горького, с года был председателем петроградского отделения Союза поэтов. Первоначально участие Блока в культурно-просветительских учреждениях мотивировалось убеждениями о долге интеллигенции перед народом. Но несоответствие между представлениями поэта об "очищающей революционной стихии" и кровавой повседневностью наступающего режима приводило его к разочарованию в происходящем.

В его статьях и дневниковых записях появился мотив катакомбного существования культуры. Мысли Блока о неуничтожимости истинной культуры и о "тайной свободе" художника были высказаны в речи "О назначении поэта" на вечере памяти Александра Пушкина и в стихотворении "Пушкинскому Дому" февраль , ставших его художественным и человеческим завещанием.

Весной года Александр Блок просил выдать ему выездную визу в Финляндию для лечения в санатории. В апреле года нарастающая депрессия поэта перешла в психическое расстройство, сопровождающееся болезнью сердца.

Он был похоронен на Смоленском кладбище, в года прах поэта был перенесен на Литераторские мостки на Волковском кладбище. С года Александр Блок был женат на Любови Менделеевой , дочери известного химика Дмитрия Менделеева, которой были посвящен цикл "Стихи о Прекрасной Даме". После смерти поэта она увлеклась классическим балетом и преподавала историю балета в Хореографическом училище при Театре оперы и балета имени Кирова ныне Академия русского балета имени А.

Свою жизнь с поэтом она описала в книге "И быль и небылицы о Блоке и о себе". В году в доме на улице Декабристов, где последние девять лет жил и умер поэт, был открыт музей-квартира Александра Блока.

В году в усадьбе Шахматово, где Блок проводил свое детство и юность, а также в соседних усадьбах Боблово и Тараканово Солнечногорского района Московской области был открыт Государственный музей-заповедник Д. Александр Блок Другие книги схожей тематики: Стихи о Петербурге-Петрограде Ленинград, год. Для Блока Петербург был… — Лениздат, формат: Блок, Александр Александрович — В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см.

Мандельштам, Осип Эмильевич — В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress