Дом и мир Евгений Винокуров

У нас вы можете скачать книгу Дом и мир Евгений Винокуров в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

На холме покатом Понял я средь лесной тишины: Просто-напросто были закатом Окна в доме освещены. Отрочество Отрочество -это предисловие к жизни Отрочество - это тот возраст, Когда кажется, что мир тебе только кажется. Когда действительность похожа на дрожащий пейзажик, Отраженный в подмосковном пруду.

Она как будто составлена из спичек: Отрочество - это миг, когда короче всего расстояние От сердца до человечества.

Это глаза, поднятые к звездам, - Взлет в область бескорыстия, После которого до старости остается в груди Холодок от глотка разреженного воздуха. Удивляешься миру всем своим существом, свободно, глубоко, полно. Удивляешься так многообразно, что ни одно удивление не повторяет другое. Отрочество - это возраст, когда еще ничто не установилось, Когда еще нет привычек, Когда на вопрос парикмахера: Отрочество - это беспокойство: Вдруг я не такой как все?

Вдруг я такой как все? Отрочество - это тот возраст, Когда ходишь, как только что вылупившийся птенец, Не стряхнув с себя скорлупу детства. Отрочество похоже на тот неопределенный переходный час, Когда синие сумерки, словно вода, стоят в арбатских переулках У меня не было юности, Но отрочество у меня было. Еще в пеленках это мы знавали!

Как я добыл ее! Я смертный пот Стирал ладонью. Рот был сух от жажды. Я рыл и рыл… Владеет ею тот, Кто сам, один, добыл ее однажды.

Я жил, ее тая. Я, стиснув зубы, в муках, на пределе Её добыл. Вы ж до сих пор банальностью владели. Только в жизни, как в самом начале, надо бы ничего не уметь. Запуская бумажного змея, безмятежно за небом следил, средь берез, ничего не умея, я с блокнотом по тропам бродил. За душою моей не имелось в эти дни никого, ничего И справляла моя неумелость в это время своё торжество. Там, где парка ограда резная, я ступал на осеннюю грязь, ничего-то на свете не зная, ничего-то ещё не боясь.

И ещё не подвержен наветам, я незнанием был озарен. Да, но десятки миллионов людей должны за это пасть!.. То истинно, что справедливо, нет в мире истины иной. Глотают мюнхенское пиво два друга в сумраке пивной И к мировой буржуазии я просто ненависть питал!.. Хочу я разобраться в сути, ведь разобраться-то пора!.. Дельцы же ведь такие ж люди и тоже ведь корпят с утра. Когда я многим был моложе, тогда я был не прав вполне!.. Но и сейчас скажу я все же: Жизни не щадил, как большевик Разве виноват он, что эпоха показала свой кошмарный лик?..

Перед ним эпоха чертовым кружилась колесом!.. Он и в книгах разбирался плохо, что он понял на веку своем?.. Он читал, как Библию, газету, Маркса, что ему не по уму! Но ему все ж оправданья нету, как и миру нашему всему Не ходил давно уж в гости я Я встречать привык рассвет за столом И удовольствия более на свете нет Внутреннего путешествия, видимо, настал черед. Мысль — таинственная бестия — мне покоя не дает В небесах бывал и в бездне я, на земле и на воде Но раздумья интереснее не изведал я нигде Художник бы рычал свирепо — была натура нелегка!..

Вино в цветном графине, репа, стакан высокий молока, с большими грушами тарелка, с вином алеющим бокал А это не подделка?! Оранжевая занавеска, горох рассыпан по столу Мэтр подписал когда-то резко свою фамилию в углу Но для тщеславного кретина важны ведь были не мазки. Не то, что бьет в глаза картина, а подпись старческой руки. Живет малыш на дальнем хуторе. Его с ладошки кормит мать Не на каком-нибудь компьютере, на счетах учится считать!..

На нем рубашка вся залатана, ему шалить уже нельзя А ведь на свете эра атома, смерть медлит, над землей скользя. У нас эпоху предвоенную разбудит страшный взрыв И лишь останется на всю вселенную, быть может, тот один малыш Вспоминаю в радости и в грусти позабытую мной до сих пор в дальнем украинском захолустье деревеньку у Карпатских гор Подносила кротко и стыдливо в этом удивительном краю девушка в макитре желтой пиво, говорила ласково: Близкие язык, душа и вера, но различная была судьба Их вождем был сам Степан Бандера, и стояла по ночам стрельба.

Ты все пела, голову склоня Ты была бандеровкой, дивчина, — как же не убила ты меня? Жизнь была в те дни недорога!.. Как же мы друг друга не убили, два друг друга любящих врага Я в молодости был скитальцем И как-то раннею весной я стал случайным постояльцем в дому у женщины одной Я ей носил с водою ведра и делал мелкие дела Смотрел я, обомлев, на бедра, когда она полы мела или копалась в огороде Я же ворочался во сне, и ощущенье тайной плоти покою не давало мне!

И я теперь уже не скрою, я далеко ведь не монах, — я целовал ее порою в тех ею вымытых сенях. Я был в какой-то тайной власти, в слепом плену ее утех!.. Ту страсть я не назвал бы страстью, тот грех я не назвал бы грех Туземец ранил леопарда, но он решил его добить в пылу счастливого азарта, чтоб шкуру пеструю добыть И он сменяет эту шкуру на ниточку стеклянных бус. А это ведь совсем не сдуру — он просто молод и не трус Я ж от тебя хотел бы снова, как тот отчаянный зулус, не что-то, а простое слово, — как ниточку стеклянных бус Будет все то, что когда-то уж было Снова полюбишь, вконец разлюбя.

Женщина та, что тебя разлюбила, через полвека полюбит тебя Век мой наступит — тот самый, что прожит Снова замкнется классический круг. Та, что влюбилась однажды, — та может вновь разлюбить тебя запросто вдруг!. Взрослые к старости станут как дети. Скептик уверует сразу во все!.. Вечно так будет крутиться на свете это всемирное колесо Казалось, был он напророчен в дни юности.

Но вышло так, что оказался он непрочен, предсказанный мне прочный брак Я в предсказанья верю свято — и по руке, и по глазам Не ты, гадалка, виновата, — а тут уж я виновен сам С утра ни спереди, ни с тыла нельзя к ней было подойти Она сидела и грустила, считай, в отчаянье почти. Она смотрела зло и строго.

Ее я в этом не виню. У женщин настроений много, сто раз сменяется на дню. Я знал — пожил на этом свете, — что был не я тому виной!.. И тот, кто знает тайны эти, тот долго будет жить с женой Много разных стран на свете видел!.. С многими поэтами дружа, привозил от них то плащ, то свитер непременно из-за рубежа Но другая вдруг пора настала, — сделалась иной душа моя или просто намертво устала от поездок в чуждые края Будь же проклят дом, — но по-иному дом я осознал, и стар, и сед К родине моей несчастной, к дому намертво прибит я, домосед

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress