Дикое Поле Александр Конторович

У нас вы можете скачать книгу Дикое Поле Александр Конторович в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Открываю глаза и, не сдвигая назад козырька кепи, незаметно осматриваюсь. Попутчики мои тоже зашевелились, кое-кто полез в мешки, некоторые достали заранее припасенные документы. Начиная от старых, ещё украинских, паспортов и заканчивая самыми замысловатыми бумагами, выданными неизвестно кем. Это вблизи от дома всегда можно найти тех, кто удостоверит личность пассажира, а как быть там, где тебя никто и в глаза никогда не видывал?

Пока все остальные пассажиры, толкаясь и мешая друг другу своей поклажей, выбираются наружу, я, прильнув к окну, осматриваю блокпост. Это весьма старое сооружение, бетонные блоки частично оплыли, углы выкрошились. Железная крыша, когда-то выкрашенная в зеленый цвет, сейчас пестрит разноцветными заплатами самой разной формы.

Амбразуры поблескивают кое-где стеклами — внутри зимою холодно! А вот и труба буржуйки торчит, изогнутая под прямым углом. Не шибко богатый атаман держит этот блок — нет у него достаточно средств для придания хотя бы и внешнего вида оборонительному сооружению.

Даже покрасить — и то руки не доходят. Один — с карабином СКС, одет в темный комбинезон — новобранец. Формы и другого оружия ему ещё не положено.

И вооружение получше — АКМ. Он не подходит к автобусу — сидит на выдранном из автомашины кресле, к которому присобачили металлические подпорки. Серьезный дядька — такие вещи надеть просто так… тут стальные яйца иметь надобно. Самозванцев здесь не жаловали и на осине вздернуть могли за милую душу.

Ну, скорее всего, не копаным, а из числа тех, что продавались в свое время в оружейных магазинах — как охотничьи карабины. Оружие статусное, подчеркивающее ранг владельца. Понятное дело, что воевать им всерьез хозяин и не собирается — для этого есть подчиненные. Когда из открытой двери автобуса показался последний из пассажиров, у стоявших рядом парней руки непроизвольно напряглись — от человека потянуло… словом, недобро он выглядел. Нет, внешне — обычный человек.

Камуфляжное же кепи, из-под которого виднелись чуть седоватые волосы. Разумеется, он был вооружен. Безоружным тут можно только от дома к сортиру пробежать, да и то не всегда это правильно будет.

На поясе слева — пистолетная кобура. Из которой выглядывает рукоятка пистолета непривычной, трапециевидной, формы. Ну… с оружием тут ходят все — и наличие автомата вызвало интерес разве что у новобранца. Да и то только потому, что взятый с бою трофей — собственность взявшего. Это правило соблюдалось в Диком поле неукоснительно — невзирая ни на какие ранги и заслуги.

Парень, уже мысленно примеривший на себя вооружение и одежду незнакомца, поднял глаза выше — и словно поперхнулся. Взгляд последнего пассажира равнодушно скользнул по нему, как по незначительной детали окружающего пейзажа.

Но от этого вдруг стало холодно на сердце, а живот словно скрутило судорогой. Новобранец как-то сразу понял, что ни он сам и никто из его товарищей, в случае чего, не станут помехой для этого человека.

Разве что пан Влад…. На явное нарушение — пассажир не оставил автомат в салоне, он демонстративно внимания не обратил. С пистолетами тут ходить разрешалось всем, а вот оружие посерьёзнее полагалось оставлять в автобусе и на проверку выходить без него. Тот не стал ломаться, прошел, куда указали, и, сняв автомат с плеча, прислонил его к бетонному блоку.

Так, однако, что оружие осталось в пределах досягаемости. После чего опустился на табурет, стоящий рядом. Права качать не стал и встретил вежливо. Наметанный у него глаз, ничего не скажешь. Что ж, подыграем, ему лишний раз свой авторитет при бойцах подтвердить надобно.

И мне не вредно — пусть они видят, что их босс на равных с незнакомцем говорит. А значит — признал за своего! Традиционное бандеровское приветствие здесь тоже в ходу — наравне с прочими. Скажи так — и тебя примут за своего. Бывшего солдата, бывшего боевика… словом, за бывшего. Да, свой, не чужак — и только. Но не настолько свой, чтобы принять с распростертыми объятиями. Переночевать пустят, деньги есть — накормят. И ничего, кроме этого.

В обычной жизни — там, за границей Дикого поля, кто угодно. Элементарная вежливость и ничего, кроме этого. Здесь твоё здоровье ценно только тому, кто в этом заинтересован. Чтобы предоставить тебя целым пусть и не совсем невредимым всякому, кто сможет за это заплатить. Можно долго жить и наслаждаться этим. И не ведать, что кто-то уже прикинул — а на сколько потянет эта голова? Можно ли её продать, и кто даст больше?

Они не носят никакой особенной формы, не имеют знаков различия и чётко выраженной иерархии. Всю жизнь проживешь рядом с таким вот человеком — и никогда не узнаешь его истинной сущности.

Никому не известно, состоят ли в наших рядах пожизненно или временно сотрудничают, ища в том собственной выгоды. К нам нельзя прийти, постучать в дверь и предложить свои услуги — некуда приходить.

Нет такой двери, в которую нужно постучать. Неизвестен и адрес, где таковая дверь может находиться. Жизнь пройдёт — а ты так и не узнаешь, встречался ли на твоём пути кто-то из нас. Не дадут денег на похороны, не оплатят услуг гробовщика.

Ни один врач по собственному желанию не окажет помощь — только за деньги. Но иногда — что-то происходит с мирозданием, ломаются привычные линии, искажается мир — и напротив тебя сидит обычный человек.

Может быть — совершенный чужак, впервые заглянувший в твой дом. А может — твой сосед, друг или родственник. К чести мужика надо сказать, что он и глазом не моргнул. Что уж там у него внутри творилось — Бог весть! Но внешне он остался столь же невозмутимым, даже к оружию не потянулся.

Вот тут он дернулся! Пальцы напряглись, и чуть натянулась ткань рукава куртки на правой руке — готов дядя стрелять. Сжался он, вот мускулы ткань и натянули. Секунда — и на моей ладони появляется пистолет. Держу его боком, так, чтобы клиент мог прочитать дарственную табличку на рукоятке. Затейливая вязь латинских букв по серебру складывается в слова: Примерно так можно перевести эту надпись. Ввязавшись во встречный бой, солдаты польской бригады тогда не растерялись.

Как бы ни изощрялись в своих будущих мемуарах непосредственные участники этого боя, жолнежи вовсе не были напуганы и деморализованы внезапным нападением. И что делать в подобном случае — они вполне себе представляли. Головной батальон под командованием майора Рокецького развернулся в цепь слева от дороги. И, выбросив в стороны расчеты пулеметов, смог остановить отчаянную атаку противника.

Да, большинство пулеметов было при этом уничтожено, но батальон успел закрепиться, зацепившись за домики небольшой деревеньки. Солдаты даже ухитрились отрыть укрытия для своей бронетехники, попросту углубив имеющиеся естественные ямы и промоины. Над землей высовывались только башни с крупнокалиберными пулеметами — и это моментально ощутили нападающие. На своей шкуре, ага….

А под прикрытием батальона разворачивалась для удара вся бригада. Чаша весов опасно заколебалась. Утратив своё преимущество внезапного нападения, украинские части имели впереди неприятную перспективу полноценного войскового боя.

А учитывая наличие во втором эшелоне поляков дивизиона крупнокалиберных самоходок…. И в тот момент на командном пункте батальона появилась группа солдат.

Мне очень нужен ваш командир! Лейтенант Шери, вторая рота третьего батальона, офицер связи. Там, за холмами, наши пушки! Надо согласовать цели… Да где же ваш командир? Вас зажали почти в чистом поле, противник имеет численный перевес — и тут на помощь приходит артиллерийская батарея… Вы долго станете мурыжить их корректировщиков? Пароль, строго говоря, был вчерашним… но сержант не слышал, чтобы сегодня кто-нибудь назначал новый.

Надо полагать, не слышали этого и французы. Поэтому сержант не стал разводить антимонию дальше и, махнув рукой, пригласил корректировщиков следовать за ним. Далеко идти не пришлось: Под бетонным козырьком погреба часовой. Подойдя к дому, французский лейтенант кивнул своим сопровождающим, двое из которых отделились от основной группы и заняли посты поблизости, контролируя все подходы к дому. Стоявший в дверях дома часовой, увидев незнакомых людей, насторожился и перехватил поудобнее автомат.

Выскочивший наружу подофицер заинтересованно посмотрел на гостей. Вздохнув, французский лейтенант снова пояснил причину своего появления и, вытащив из кармана закатанное в пластик удостоверение личности, протянул его адъютанту. В комнате, где разместился штаб батальона, дым стоял коромыслом.

Непрерывно куривший командир батальона сидел около радиостанции, что-то объясняя собеседнику на том конце. В противоположном углу кричал в трубку спутникового телефона другой офицер. На вошедших никто не обратил особого внимания, и только спустя пару минут комбат оторвался от радиостанции и повернулся в сторону гостей.

И в руках его спутников блеснули металлом бесшумные пистолеты. Тихо хлопнули выстрелы, и из всех находящихся в комнате живым остался только командир батальона. Подскочив к двери, один из мнимых французов вскинул свое оружие. Хлопнул выстрел, и через пару секунд в комнату втащили тело часового.

Один из нападавших тотчас же переоделся в его одежду и, подхватив оружие убитого, занял его место у дверей. А обезоруживший комбата лейтенант с интересом разглядывал дарственную табличку на его пистолете. И нажав пару кнопок на телефоне, он развернул его так, чтобы собеседник мог увидеть на экране своего смартфона связанного по рукам и ногам комбата, который одиноко сидел на табуретке в углу комнаты. Или мне нужно подойти поближе? Вы достаточно четко различаете своего сына?

Насколько я в курсе, вы получили запрос об оказании артиллерийской поддержки батальону, которым командует ваш сын. Но ведь вы ничего об этом не знали до сих пор? Вы ведь обязаны верить своим офицерам! Смею вас уверить, что ваши снаряды не упадут на головы ваших солдат. Они вообще не нанесут никому вреда. Но ведь вас невозможно будет в этом упрекнуть?

Все претензии, буде таковые когда-нибудь возникнут, можно будет адресовать исключительно неграмотным корректировщикам. Если, разумеется, их кто-нибудь и когда-нибудь найдет. Взамен же мы оставим в живых вашего сына, придумав ему соответствующую легенду, которая, в свою очередь, очистит его имя от любых подозрений в будущем.

Вас устраивает мое предложение? Удар дивизиона стапятидесятипятимиллиметровых гаубиц вскопал обширный пустырь в километре от позиций атакующих украинских частей. Батальон майора Рокецького был разбит наголову и отступил, бросая неисправную технику и исковерканное вооружение. Ворвавшиеся в полуразрушенное взрывом здание штаба солдаты батальона вынесли оттуда контуженого командира. В результате разгрома батальона оголился фланг польских бригад, куда немедленно и со всей возможной злостью поспешили ударить танки ВСУ.

И это явилось началом разгрома. И все бы нормально сошло для отца и сына Рокецьких, если бы пришедший в себя командир батальона не решил заработать очков на своем ранении. Рассказанная им история на первых порах была воспринята охочими до сенсации журналистами весьма и весьма благосклонно. Но когда умные люди стали сопоставлять между собой некоторые аспекты произошедших событий и рассказ майора, вдруг выяснилось, что его повествование в ряде моментов прямо противоречит всему тому, что на самом деле происходило.

Нашлись люди, которые вспомнили появление странных французов непосредственно перед тем, как украинские части, не понесшие никаких потерь от удара гаубиц, нанесли удар по открытому флангу батальона.

Рвануло так, что полковник вылетел со службы турманом, несмотря на свои вполне, кстати, очевидные и реальные заслуги. А сына — так того вообще чуть не отдали под суд. Хотя подлинность записи так никем и никогда не была подтверждена, хватило и слухов. И уж тем более не принимали участие в военных действиях. Не совсем обычные наемники, с равным спокойствием берущие деньги от украинского президента, правительства Новороссии — да и вообще от кого угодно, никогда не поднимали оружие в защиту чьих-либо политических интересов.

Более того, как раз на Украине их и не любили сильнее всего, поскольку имелись вполне обоснованные подозрения в том, что большинство осужденных судами Новороссии пилотов украинских ВВС и были доставлены в их суды именно данными структурами.

Но не пойман — не вор. Вот и гадай после этого, чем являлась попытка вторжения польских сил: Так что предъявленный мною пистолет, ранее принадлежавший незадачливому комбату, в некоторых кругах мог быть воспринят как очень неслабая визитка. Все серьезные люди прекрасно понимали, в чьих именно руках могло оказаться личное оружие неразумного майора. Разумеется, отправляясь в поездку, я неплохо себе представлял свой маршрут.

Равно как и то, кто именно возглавляет этот самый блок. Влад Торопа неоднократно и публично подчеркивал свое участие в разгроме польских войск. Так что как минимум он должен был слышать и о тех событиях, что этому разгрому способствовали. В любом случае, даже если он и не знает эту историю в деталях, то уж фамилии отца и сына Рокецьких знать может.

После того, как мое оружие заняло полагающееся ему место в кобуре, Торопа окликнул одного из своих бойцов. Такие вещи всем подряд показывать…. Я тоже не всю жизнь в лесу просидел. Понимаю, кому и что показывать можно, а кому и не нужно. Неужто и в наших краях у вас какой-то интерес есть?

Устал уже от всего. Отдохнуть охота прежде всего. Ни воевать не хочу, ни иное чего подобное делать. Просто жить хочу, как обычный человек. Приедешь ты куда-нибудь, дом купишь или пустой какой займешь, тут таких до фига. Так ведь рано или поздно все равно тебя спросят, кто ты таков и откуда взялся. Хлопцы Влада подносят столик и ставят на него тарелку с нарезанным хлебом и салом. На свет божий появляется пол-литровая бутылка с какой-то жидкостью и пара стаканов.

Рядом нарисовалась миска с огурцами и помидорами и горячая, еще пышущая жаром, курица. По местным меркам вполне себе приличное угощение. Некоторое время я молчу, ожидая, пока бойцы отойдут в сторону. И тут является вдруг такой вот перец. Бывший сотник, вояка старый — это ж сразу видно.

И с ходу тебе в лобешник выкатывает: Как, сразу в это поверишь или усомнишься? Сам знаешь, какой спокойной жизнью живут бывшие сотники, особенно в наших краях. Мужик некоторое время раздумывает. Берет бутылку и щедро наливает себе и мне почти до самых краев. Молча чокаемся, и я проглатываю обжигающую смесь. А неплохой тут гонят самогон! Он, конечно, горлодер, но очень даже в меру. Подхватываю из миски огурец и отламываю ножку от курицы. Помидорчики и огурчики тут очень даже неплохие, сало — так вообще великолепное.

Видно, что тот, кто его готовил, дело свое знает основательно. Только ведь ты сам понимать должен, за хорошие глаза такое не делают. Случись что — мне отвечать придется. А я свою голову ценю.

И чтоб сразу ясность внести, с собой у меня очень мало чего имеется. Так, мелочишка, на первое время. Но второй вопрос имеется. И он гораздо серьезнее первого. А ну как завтра уже по твою душу кто-то придет? Черт знает, как у вас там на пенсию выходят?

И есть ли она вообще, пенсия эта? Может, за тобой столько косяков набралось, что тебя днем с огнем по всему Дикому полю разыскивают?

Вот придут такие же ухари, да и заметут разом всех, кто тебе помог. Или, скажешь, не бывает такого? Понятное дело, что здесь пан Влад человек не последний. Но, так то — здесь! Или думаешь, что уже столько дел натворил, что кому-то интересен стал? В плане заработка, имею в виду. Я про тебя знаю, так оно и понятно, мне тут жить. А уж куда пойду после, как говоришь, пенсии да где жить стану — про то никому из моих коллег интереса нет.

Уйти можно только чисто, без долгов и косяков. Накосячил — живым никто не выпустит. Не дожидаясь вопроса, отвечу: Никаких вопросов ко мне у них нет. Чисто ушел — живи спокойно. Я хочу, чтобы таких вопросов не возникло и у кого-нибудь другого.

И за это готов платить. Хрустит на зубах закуска. Моего собеседника тоже можно понять: Я кое-что знаю про Влада. Он тоже непростой мужик. Но при всех его заслугах командовать захудалым блокпостом — это плохо завуалированная форма отставки. И даже не почетной отставки. Его попросту убрали с глаз долой. Дали в зубы кусочек хлеба для прокормления и оставили видимость серьезного дела.

На хрен никому не нужный блокпост, через который давным-давно никто, кроме окрестных селян, не ездит. Да, хватит на еду и выпивку. Может быть, на нечастые посещения трактира в городе.

Зато неудобный человек надежно отодвинут в сторону и лишен какой-либо возможности для вербовки сторонников. По каким-то неизвестным мне причинам его не убили сразу. Оставили в живых, дали синекуру. И отодвинули на самую периферию происходящих событий.

Мое появление для него — это неплохой шанс немного заработать, плюс ощущение причастности к чему-то серьезному, выходящему за рамки местечковых разборок. Прогуляет ли он полученные от меня деньги в ближайшие две недели в кабаке, или у него хватит ума потратить их с большей пользой, я сейчас сказать не могу.

Да по большому счету, мне это все равно. Лишь бы он выполнил то, что мне от него нужно. Выпрыгнув из автобуса на центральной улице когда-то оживленного городка, с интересом оглядываюсь по сторонам. Я очень давно не был здесь.

Но мне кажется, что за прошедшие годы абсолютно ничего не изменилось. Разве что исчезли в небытие многочисленные рекламные щиты и всевозможные агитки, расклеенные в свое время на заборах. Не могу сказать, что эта потеря была настолько ужасной, город, по-моему, от этого только выиграл. Обернувшись назад, вопросительно смотрю на одного из тороповских хлопцев, который выбирается из автобуса следом за мной.

Он не по своей воле сюда отправился — пан Влад прислал. Тот в струнку вытянулся перед своим командиром и почти не дышит. Однако… репутация у здешнего начальника…. Что спросит он — отвечать быстро! Поможешь там… чем надо будет. Кто и что спрашивать станет, скажи — я его знаю! В иных местах люди в подобных чинах города под собою держат. Особенно — если это сотники старые , людьми признанные.

Имеющие связи, уважение в обществе и соответствующую репутацию. И неслабый опыт — кое у кого даже и боевой. Сам Влад до подобного чина не дорос, но это не сильно повредило его репутации — народ его и без того побаивается.

Ну, насколько я в курсе, он тоже тот ещё головорез. Но до сотника Богунского полка — ему ещё топать и топать. Хотя здесь тоже есть свои сложности.

Центральная улица города выглядела… ну, словом, она была. Была именно центральной — и это понималось с первого же взгляда. Вот у многих не раз возникали вопросы: Какую-то гуманитарную помощь сюда, разумеется, завозили, не без того. Но накормить здоровенную территорию с многочисленным населением… тут эшелонами возить надобно!

А этого не было. Разумные люди на Западе быстро подсчитали, что такого количества гумпомощи хватит на очень небольшое количество населения, прочие же быстро вымрут или сбегут. И это, в принципе, устраивало очень многих — так и воевать не нужно, сами бандиты перемрут….

То же Косово — разве что с голоду не пухнет, только наркота и спасает. А там такой войны не было! А уж как им только ни помогали! Но, откровенно говоря, я никогда не обольщался насчет умственных способностей косоваров. Примитивные разбойники, не более того. Здесь же, в Диком поле, ситуация была совсем иной.

Начнем с того, что существовавшая здесь промышленность и сельское хозяйство никуда не делись. Разумеется, о прежних достижениях и говорить было нечего. Да и были ли они, эти достижения? Понятное дело, что о каких-нибудь там космических технологиях речь и не шла. Но вот много чего, в жизни очень даже потребного, здесь делали до сих пор.

Начиная со стрелкового оружия и заканчивая очень даже непростыми штучками… С вывозом проблем не было почти никаких. Правда, поговаривают, что и здесь не всё было столь однозначно…. А вот в Львовщину — хоть бронепоезд можно было перегнать! Уж и не говоря о менее масштабных вещах. Все пограничные структуры — хоть украинские, хоть западные — оказались поголовно коррумпированными.

Николаев, Одесса и множество совсем небольших причалов были к услугам всех желающих. У атаманов Дикого поля хватило ума не разносить на щепки портовые города и их инфраструктуру.

Нет, кое-что, конечно же, пострадало… но много чего и уцелело. Атаманы даже придумывали какие-то работы, чтобы подкармливать население этих мест. Оно, по правде сказать, сильно сократилось, но всё равно — там ещё оставалось достаточно жителей.

Вот всякие там пенсионеры — эти разбежались почти в полном составе. А те, кто решил заработать в этом бардаке — остались. И многие чувствовали себя вполне приемлемо. По крайней мере, налоговой инспекции тут не водилось. А с бандитами всегда можно и поладить, свои же…. Развернулись в Диком поле и всевозможные пороки — вот уж где раздолье-то было!

Начиная от азартных игр и заканчивая такими развлекухами, о которых старались даже и не вспоминать. Понятное дело, что появление столь серьезного конкурента не могло обрадовать уже существующие криминальные структуры. Я хочу жить дома. И что из этого следует? Мы просто многое успели подзабыть… Из разговора двух интеллектуалов. Поднялись в воздух самолеты… В ответ ополчение объявило о том, что готово выплатить за каждого пилота ВВС приличную сумму. Приговор всегда был один… Попытка пересадить в кабины штурмовиков гражданских пилотов закономерно привела к тому, что и гражданской авиации де-факто не стало.

Когда пилоты закончились, последовал толстый намек на то, что следующими могут стать наводчики артсистем… Через несколько дней в воинских частях ВСУ обслуживать орудия стало некому. И вот тут началось то, что впоследствии стали называть Бардаком… На всей территории страны, где и без того с законопослушанием и порядком проблемы наблюдались уже давно, стихийно возникшими бандформированиями, носившими самые разнообразные названия и внешнюю атрибутику, в некоторых местах были произведены нападения на военные склады и финансовые учреждения.

И вот тут… На границе с Венгрией, где давно уже с тревогой прислушивались и приглядывались ко всему, что творилось на юго-востоке страны, до недавних пор было относительно тихо и мирно. Перегруппировались, подтянули артиллерию — и огребли снова.

И тут выступила Польша. Щас… Держите карман шире! Словом, Бардак начался… Пока высокомудрые евробюрократы прикидывали, под каким соусом аккуратнее развести в стороны всех, при этом никому ничего не дав и не пообещав, разъярённая последними событиями толпа в Киеве пошла на штурм здания Верховной Рады. Выбирайте… Учитывая то, что Россия незадолго до этих событий в одностороннем порядке расторгла все существующие договоры о взаимодействии в области безопасности и ограничения чего бы то ни было, предложение было воспринято со всей серьезностью.

Вот так и возникли вокруг станции четыре рубежа охраны. Ловили и разоружали различные бандочки и группы дезертиров, патрулировали дороги… Вот что делать с пойманными негодяями… это был уже отдельный вопрос. На какое-то время всё притихло. Разумеется, это не осталось без внимания — тотчас же были подняты по тревоге части внутренних войск, армия… И уходящие в Дикое поле караваны с награбленным добром получили ещё и неслабую вооруженную защиту.

Вот так… Наспех поднятые беспилотники, не добившись особенных успехов, понесли ощутимые потери — не напрасно трудились натовские инструкторы, обучая своих подопечных. Вольница показала свои зубы. А собственных сил у западных командиров здесь было недостаточно. Даже если бы очень сильно захотел… Пат. Признать оглушительный провал своей политики? Да вы умом, что ли, подвинулись вообще? А вот нерадивая местная администрация… И покатились головы во Львове и прочих местах. Что-то надо было срочно делать… Проблема Новороссии временно была отодвинута на задний план.

Пал Николаев, захвачена бандами Одесса… Воевать с этими дикарями? Пробовали уже — больше не хотим! Посылать противнику вооруженное подкрепление? Ситуация опасно накалялась, и что-то надо было делать срочно! Первый вопрос — кто виноват? Ну, тут двух мнений просто не могло быть — Россия, конечно же!

Второй вопрос — кто должен за всё это ответить? Ладно, решили — действуем! Устроить грандиозный скандал вселенских масштабов? Оставался последний козырь — с него и зашли. А потом — и на вас! У них есть современное вооружение! Это как — воевать прикажете? У психиатра давно наблюдаетесь? Никакого восторга этот факт отчего-то не вызывал… Со временем даже до самых упертых джентльменов стало доходить, что таскать каштаны из огня для них никто не собирается.

Вы б ещё про Грецию вспомнили! Оставались, разумеется, ракеты — им противопоставить было нечего. Ну, раз так… Первая ракета разнесла в пыль автопарк одной из группировок в Харькове — несомненный успех! А вот вторая до цели не дошла — её сбили ещё на подлете. А тут такой конфуз… в прямом, между прочим, эфире! Вот для чего только и годны ваши спецназовцы — разбойников гонять! Уж лучше бы он оглох и онемел! Шимановский много чего рассказал… даже слишком много!

И получив приглашение от бразильской академии вооруженных сил, отбыл за океан — читать лекции. И соответствующие расходы… В-третьих, выйдя из всех, обязывающих её к чему-либо, договоров Россия мгновенно перекрыла все виды транзита через свою территорию военных грузов. Правда, ушлые аналитики подсчитали, что угнанное судно тогда немногим уступало бы по размерам супертанкеру… Тщательный анализ захваченных ПЗРК тоже ничего не дал. Микроэлектроника — Китай, так они эти компоненты по всему миру продают… Головки самонаведения — похожи на русские, но и на китайские тоже.

И на северокорейские… ВВ оказалось северокорейским. А тут ещё Ирак… Да и в Сирии отчаянно пищат безжалостно домолачиваемые радикалы, взывая к заокеанским покровителям… Про Курдистан лучше и вовсе не вспоминать — там и в лучшие-то времена тишины никто не обещал.

Да и дома… тоже, в общем, не сахар… Какая тут, в болото, Украина?! Да, документы тут тоже есть! Салон качнуло, еле слышно скрипнули тормоза — а водитель-то поддерживает свою машину в порядке! Распахнулась входная дверь, и в салон ворвался свежий воздух с улицы. Выходьте, будь ласка, на вулицу! У автобуса сейчас стоят трое молодых парней. А вот четвертый… Он не подходит к автобусу — сидит на выдранном из автомашины кресле, к которому присобачили металлические подпорки.

Такой человек — и на захудалом блоке? Чудны дела твои, Господи… Но всё — выходят уже из салона последние пассажиры, пора и мне. И — холодные, равнодушные ко всему, глаза… Разумеется, он был вооружен. Нож в темных матерчатых ножнах на правом бедре. Хороший такой нож, правильный! Но — старший сам знает, что делает. Поэтому бойцы молча посторонились, пропуская незнакомца. Глаза старшего на секунду сузились — оценил! И правильно, здесь лопухов не уважают, какими бы страшными внешне они не казались.

Для несведущего человека здесь разницы особой нет, но этот мужик на такого не похож. Если кому непонятно… Традиционное бандеровское приветствие здесь тоже в ходу — наравне с прочими. Произнесённое же мной приветствие — это тоже не пустые слова. Но здесь… Здесь твоё здоровье ценно только тому, кто в этом заинтересован. Пока, во всяком случае. Пока не прозвучат иные слова, и не ляжет на стол плата за чью-то жизнь.

Ничего личного — только бизнес. Официально — нас не существует. Нет и этого бизнеса. Вчера ты меня спас? Но сегодня я заберу тебя или твою жизнь — ничего личного! Уплачено… Мы не любим никого — и никто не любит нас. Наши миры не пересекаются. А вас, панове, как звать-величать прикажете? Усмехаюсь и неторопливо протягиваю руку к кобуре.

Останавливаю движение руки и показываю ему раскрытые ладони. Так, вроде бы успокоился Влад. Во всяком случае, Влад это может прочесть без труда. На своей шкуре, ага… А под прикрытием батальона разворачивалась для удара вся бригада.

А учитывая наличие во втором эшелоне поляков дивизиона крупнокалиберных самоходок… И в тот момент на командном пункте батальона появилась группа солдат.

Говорил он по-польски неважно, но смысл слов был вполне понятен. Вот поставьте себя на место этого сержанта. Прошу вас следовать за мной. Отступив в сторону, он сделал жест рукой, приглашая корректировщиков внутрь. Нас предупреждали об их появлении. А над решетками прикреплены поворотные жалюзи. Одно движение рычага — и кабина превращалась в легкобронированное укрытие. Эта самодельная броня вполне способна была выдержать автоматную пулю, а при известной доле везения — даже и пулеметную очередь.

Позади кабины на раме был закреплен салон от небольшого автобуса. Бог знает, где и каким заводом он был выпущен. Пневматика дверей давным-давно не работала, их предполагалось открывать теперь вручную. Никакой брони в салоне не полагалось.

Водитель заботился исключительно о себе. Некогда удобные кожаные сиденья теперь были обтянуты обыкновенным армейским брезентом. Если учитывать происходящее вокруг, это тоже было своеобразным шиком. В некоторых местах за кусок брезента такого размера вполне можно было неплохо пообедать, а то и поужинать.

Большинство стекол в салоне, как ни странно, были целыми, хотя и заметно, что не все они одинаковые. Надо полагать, хозяин автобуса проявлял заботу о своем транспортном средстве, заменяя выбитые стекла теми, которые удавалось достать.

Существенным плюсом было то, что печка, питавшаяся от мощного двигателя грузовика, без проблем отапливала весь салон. И хотя за бортом вовсю светило щедрое весеннее солнышко, температура, однако, еще не поднялась до такой величины, чтобы печку можно было бы не включать.

Словом, обычное транспортное средство Дикого поля. Других тут уже не осталось, да и не всякая машина смогла бы преодолеть то, что когда-то называлось здесь дорогами. Впрочем, съезжать с них никто и не пытался. Дороги, по крайней мере, хотя бы периодически чистили, выпуская на них тяжелые танки-тральщики.

Танков этих тоже осталось не шибко много, и любой умный и хозяйственный атаман, заполучив подобную машину, старался поддерживать ее в работоспособном состоянии. Ибо целый танк — это относительно безопасный кусок дороги. Это машины и автобусы, которые по ней ездят. Люди и грузы, которых они перевозят. А значит, постоянно капающие в казну доходы. Именно по этой причине всегда существовал соблазн перекрыть дорогу соседу, дабы транспорт пошел иными маршрутами. И всегда находились желающие, за определенную мзду, разумеется, подложить фугас на ранее безопасном участке шоссе.

Доходы тоже были разными. Где-то брали часть перевозимых товаров, где-то обходились боеприпасами, требуя с каждого проезжающего определенное количество патронов в зависимости от того, ехал ли он пустой или вез с собой что-нибудь.

Дальше этого аппетит, как правило, не шел, потому как за неразумно засвеченные где-то доллары, евро, рубли или юани можно было тотчас же схлопотать пулю или нож под ребро. И никого при этом не остановили бы никакие грядущие последствия, даже и самые тяжкие. А настоящая валюта — это шанс пройти через кордоны и оказаться там, где нет необходимости ложиться спать в обнимку с автоматом.

Иначе никто не гарантирует тебе того, что утром ты проснешься там же, где и лег. Да и проснешься ли вовсе…. Несмотря на все эти сложности и потенциальные опасности, ремесло водителя междугородного автобуса являлось в достаточной степени выгодным и где-то даже почетным. Расплачивались с водителем при посадке, большую часть этих средств он тут же отдавал своим сопровождающим, которые уносили их неведомо куда. Кабина водителя позволяла ему относительно спокойно заниматься своим прямым делом, не обращая никакого внимания на возможные разборки между пассажирами.

Нападать на такие автобусы считалось дурным тоном даже среди самых отмороженных бандюганов. В каких бы отношениях ни находились главари этих формирований с местными атаманами, такого покушения на собственный кошелек никто бы не потерпел. Оставалась, правда, открытой проблема взаимоотношения пассажиров с проверяющими на блокпостах.

Вот здесь возможны были какие угодно выверты и коллизии.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress