Бортовой журнал 2 Александр Покровский

У нас вы можете скачать книгу Бортовой журнал 2 Александр Покровский в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Всякий раз, когда мы смеемся, мы прибавляем кое-какие детали к этой нашей недолгой, но вкусной жизни. Это переложение теперь ходит в ксерокопиях по приходам. Оно необычайно утешило всех священников. Из современных люблю Колю Кононова. Он мой друг, и мы с ним договорились, что из современных писателей он любит меня, а я — его. К прозе Гришковца отношусь очень хорошо не читал и спектакль не смотрел, но все, кто мне симпатичен, его хвалят, значит, и мне понравится.

Мостовщикова не знаю, тоже не читал, и мне его не хвалили, поэтому воздержусь от каких-либо характеристик. Славно было бы куда-нибудь его вставить. Пока не придумал куда. За окнами мороз под тридцать. Я проснулся и запел под одеялом: Может, кого и упустил из русских.

Это все я читал собраниями сочинений и писем. Ну там Бальзак, Гюго и прочее тоже опускаем — давно это все было. Смирновой и все другие тома, только в переводе Франковского и Федорова не путать с прочим барахлом, а не переводчиками. Когда я описываю человека, то там все равно не он. Взята какая-то его черта, особенность — а потом раздуваю все, конечно. Обещал меня, по слухам, побить мой старпом, но он весит 70 кило, пьет и на полголовы меньше.

Готов встретиться с ним, что я и передал тем, кто мне передал, что он хочет меня побить. Меня бы это развлекло и, может, даже взволновало. Мы с ней в шестого класса знакомы. Влюблен ли я в нее был? Мы с ней с детства приятели. Это сильно сначала мешало, потом — ничего. Историй любви у меня было ой как много, жизнь это мне попортило, но не перевернуло. Так что флиртуем напропалую. Флиртует ли моя жена?

Ну, может, и флиртует. Я ей как-то сказал: И еще я ей сказал, что она у меня первая и последняя: Не знаю, поверила или нет. То есть флирта больше, чем постели.

Как говорил наш тренер на тренировках: У меня после заплывов по нескольку часов кряду болели все мышцы — руки, ноги, спина, пресс, шея. У меня даже мышцы на роже болели, а вы говорите — любовь. Выспренние идиоты, убогие недоумки, недалекие сквалыги, безнадежные лизоблюды, отпетые негодяи, неудачливые шавки, шакалы пархатые, шелудивые псы — вот вы все после этого кто!

У нас на перила балкона сел ястреб-тетеревятник. Во дворе сразу куда-то подевались все вороны, скрылись голуби. Он — птичья смерть, появляется ниоткуда. Ворону он хватает двумя лапами. Берет ее на ветке, на земле. Просто сжимает грудь, и ворона умирает от шока. Так что ястреб-тетеревятник — это летающий удав. Чем дальше от Москвы, тем лучше у людей глаза.

Будто умыты они, что ли. А еще они смотрят вдаль так, словно прислушиваются к чему-то. Точно слышат они что-то, только им одним ведомое. И вот говоришь им: У нас хорошее молочко. Трава нынче вон какая, опять же, дожди. И всё-то через нас. Вот трава и поднялась, в силу вошла. А уж как ее живность вся любит-то. Вам еще молочка принесть? Ах ты, Русь, Русь! Кто же тобой управлять-то сможет? Кто решится на такое? Всех ты переживешь, всех утянешь к себе и в себя. Они скакали и скакали на своих косматых конях.

Всё в Европу норовили попасть, сердешные, всё мечтали коней поить где-то там, за Дунаем, но чем дольше они скакали по Руси, тем меньше становились — то в вершок величиной, а то и в полвершка вместе с лошадью, а потом и вовсе затерялись среди травы, средь полей да лесов. Все как в землю ушли.

А она всех поглощает. Кто-нибудь видел тут монголов? Может, вам и обры встречались? Скифы, хазары, печенеги, булгары? Все они теперь русичи. И говорят они на русском языке. Хотя есть, конечно, особенности. Есть народности, татары например, и свой татарский язык они сильно блюдут.

Сколько раз он менялся! Он живой, он лоснится, он упругий, он, как змея, сбрасывает кожу только затем, чтоб покрасоваться или стремительным бегом проскользнуть меж камней и уйти. Только был — и уж нет его. Вымолвил — не поймаешь. Все станут на нем говорить и думать, стоит им только ступить на эту землю.

Стоит им только попасть хоть один раз на Русь, и она уже не отпустит, затянет, на манер дремучих болот. Нет, не вырваться от нее ни французу или даже германцу, ни удмурту, корейцу, китайцу— все-то здесь они лягут и исконно русскими людьми. А евреи ждали прихода человека, который возглавил бы восстание против римлян.

Причем евреи тех времен ничем от римлян не отличались. И те и другие отлично резали друг другу головы. В те годы люди были отменными головорезами. И вот среди этих головорезов бродит человек, который говорит о терпимости к ближнему.

После того как евреи поняли, что толку от него не будет, они объединились с римлянами. То есть головорезы на время забыли свои распри и прониклись общей ненавистью к человеку любви.

Ой, ребята, ну и вопросы! Я-то, грешный, думал, что всем все давно известно. Маленькая, большая, повседневная, крупная, мелкая. Нет там такого института — института совести. Совесть — прочитай по слогам: Это значит, как говорит наш Коля, что ты с вестью заодно. А весть — это не твое.

Это тебе послали, дали, вручили — пользуйся. Он очень любил сидеть на голых ногах. Придет кто-нибудь, сядет за стол, а он тут как тут — прибежит со всех ног и усядется на ногах, а потом пригреется, нахохлится, опустится на живот и задремлет.

А потом он подрос и любил взбираться на плечо. Там он усаживался и начинал теребить клювом сережки, если сидела дама, и пощипывать мочку уха, если мужик. Я его однажды посадил на солнце, так его так разморило, что он сидел, сидел, клевал носом, а потом как рухнет клювом в подоконник, и ослабел, растекся по нему— крылья, голова и ноги — все в разные стороны. А я испугался — думал, сдох — и тронул его.

Тут-то я и увидел, как этот орел просыпается. Он просыпается, как человек, которого внезапно толкнули — то же взбалмошное выражение и практически тот же крик. Очень он не любил, чтоб его в кладовке закрывали.

Мы его там на ночь помещали. Он вечером сидел рядом, крепился, да нет-нет и свалится, засыпает, значит. Тогда мы ему и говорим: Все здесь, а я туда? А еще я ему дождевых червей набирал. Очень он их любил, орал от счастья, а потом схватит червяка и давай его об пол бить, прежде чем проглотить. Там ходили по старушкам и спрашивали: Считаю ли я, что наше государство имеет форму неустойчивую, склонную к агрессии, метастазированию; что просто нет зон, где мы можем сохранить идентичность, свою свободу, свою искренность?

Да, я так считаю. Могу даже прокричать это, если кому-то это не слышно. В наших отношениях с государством нет симбиоза гриба и водоросли. Одно не питается другим, создавая первому благоприятные условия для существования. У нас отношения иного рода. Их на нас, как вшей на тифозном. Ну кто же понимает писателя буквально! Цветы не растут на прилавке. К тому самому Пуманэ, что подозревался в терроризме. Он был забит в милиции насмерть.

Если же человека убивают без суда и следствия, значит, он невинен. Вчера ходил в Казанский собор. У иконы Казанской Божьей матери стоит очередь. Все чего-то у нее просят. Пока стояли в очереди, я все думал, что бедную Деву Марию этими просьбами совсем уже измучили. Люди стояли перед иконой долго, потом целовали угол, предусмотрительно защищенный стеклом. Деву Марию я люблю. Не только я, понятно, но как только про себя говорю: Но вот наступает моя очередь.

Я подхожу к иконе и все еще даже не знаю, что попросить. Улыбаюсь, на душе хорошо. Это я так зашел. А, ну вот — пусть все будут здоровы! Устрой это там как-нибудь, ладно? Ну пока, Дева Мария! Язык чиновников — это что-то. Он говорит, что иногда эти канцеляризмы, эти языковые нелепицы позволяют понять философию обыденного сознания.

То есть можно понять, что же творится внутри этих людей — наивная церковь, дурацкая богобоязненность или пионерский способ прикрыть собственный цинизм. Я встал на защиту отечественной прокуратуры. Момент-то серьезный, пафосный, решается судьба, а тут какое-то возбуждение, видишь ли.

Это как артикль the в английском языке. Все это попытки загнать русский язык в рамки ответственности. Тут пресекается смех, любые попытки веселости: Ах как оно возбуждено-то! Ты гляди, как возбуждено-то! Да и пора, давно пора, вообще-то, относиться ко всему этому серьезно, то есть пора трепетать. По-другому и быть не может. Нужно же внести серьезность в абсолютно циничное дело — мы же преследуем вора не потому, что мы ненавидим его или само воровство; мы преследуем вора, потому что это наша профессия, нам за это деньги платят.

Цинизм профессии пытаются каким-то образом облагородить. То есть перестановкой ударения снимается возможность обдумывать суть действия — что же находится за этим словом. Коля говорит, что жаргон на то и жаргон, что он тверже события, которого он касается. Жаргон — это зона соглашения. Как только он ошвартовался, на корабль немедленно приехала уйма гостей посол с работниками дипмиссии и дедушка Фидель собственной персоной. Команда корабля построилась на палубе для торжественной встречи, ну а потом речи, то да се, после чего все уезжают, прихватив с собой командира корабля и всех его помощников.

Старшим на корабле оставляют начхима, и при этом его предупреждают, что вечером приедут жены послов и дипработников, мол, поэтому не сильно напивайся, чтоб, значит, провести экскурсию, ну и там показать-рассказать.

И скучал он ровно до того момента, пока не пришла ему на ум мысль чуточку хряпнуть — к вечеру-то все равно протрезвеем. Но к вечеру он так и не протрезвел жара плюс сорок , а потому встречал он делегацию жен уже в очень даже теплом состоянии, но языком, язва, еще владел. Так что показывал, рассказывал, что-то вслух, а что-то почти шепотом — дескать, военная тайна. Вдруг одна барышня спрашивает:.

Этот вопрос начисто отшиб у начхима память, и сколько на борту вертолетов, он так и не вспомнил, однако он подумал немного и говорит:. Вот, в частности, в случае чего они на тросах могут корабль поднять и перенести через небольшой участок суши или, скажем, мели.

А еще они нужны для того, чтоб существенно увеличивать скорость корабля, таща его за собой на привязи, как собаку. Сказал это начхим и тут же забыл, а слушатели молча покивали головами и разъехались. А среди жен была и жена тогдашнего посла на Кубе Катушева или Катышева.

Начхим с нетвердым пониманием происходящего поднялся к нему в каюту, где он был немедленно встречен фразой:. А кто им сказал, что наши вертолеты могут на тросах поднять корабль и носить его по воздуху через небольшой участок суши? Меня с самого утра наш посол просит устроить показательный полет корабля на вертолетах над Гаваной, так сказать, для демонстрации мощи советского флота!

Начхиму немедленно поплохело, после чего он спросил, что же нам всем теперь, собственно говоря, делать? Я ему сказал, что как только ты у нас протрезвеешь, так и полетим!

Я сказал, что после длительного перехода морем у нас все дно обросло ракушками, так что зрелище будет совершенно неэстетичным. Ему нравилась его писанина. Да и само письмо ему нравилось. Я имею в виду сам процесс. Перед письмом он переодевался в женское платье. Перед письмом ему надо было освободиться от мужского естества — отсюда и переодевание.

Ничего особенного в этом нет. Такая манера, чтоб обрести полет. Он летал над своим письменами, как птица над ковыльной степью. Ветер в лицо, а под тобой, насколько хватает глаз, колышется ковыль. Роль литературы в российском обществе сейчас? Какое общество — такая и литература. Они еще есть, но это исчезающий вид. Литература сегодня нуждается в скандале. Есть скандал — будут читать. Так что она вторична.

И роль у нее, как у подсобного рабочего на стройке. Слышал про себя такое: Так что я — повод. А вообще-то, читатель мой не такой простой. Но мне удается его уводить в сторону литературных сложностей.

Фильм скорее нравится, чем не нравится. Главное для меня было: Жена закончила полтора института один из них железнодорожный , а работает с косметикой. Она скорее критик, чем поклонник. Что-то ей нравится, что-то — нет. В последнем случае я говорю: А на балкон к ней я лазил. Правда, без романтики все обошлось: Никаких орденов экипажу так и не дали.

Вместо наград Милашевскому и командиру спасательных судов Северо-Восточной группировки капитану Валерию Лепетюхе светит внеплановая аттестация в соответствии с недавним приказом Минобороны: Экипажа, о котором трубили все мировые СМИ, на сегодня не существует— он расформирован.

Мичман Сергей Белозеров отправлен на пенсию, поскольку год назад перенес инсульт. Уголовное дело по факту ЧП ведет военная прокуратура Тихоокеанского флота. Считается, что в Военно-морском флоте все эти переносы ударения и неправильное произношение — не компас, а компас, не в море вышли, а в моря, не мичманы, а мичмана, не крейсеры, а крейсера — связаны с подачей команд в шторм — непривычные слова будут услышаны.

Это чтоб слышнее было. Ветер съедает окончания слов, вот на них и переносилось ударение. Когда я почувствовал себя другим? Когда я почувствовал, что я не такой, как все? То есть сначала, как только я впервые открыл глаза, я считал, что все вокруг такие же, а потом вдруг понял, что сильно от всех отличаюсь.

И мои герои такие же — они же то танцуют, то ерничают. Они вроде бы не здесь. И жизни они предъявляют не себя, а свои тени, фантомы. Чтоб жизнь ударила не их, а именно эти тени. Разведка донесла, что Его Императорского Величества Тайная Канцелярия и ее Третье отделение держат вопрос на контроле.

Прессе приказано не препятствовать, а за Милашевским следят, примерно как кот следит за мышкой. То есть все свободно, да вот только он просит не публиковать, потому как надеется остаться в рядах. То есть игра такая. Вот только мышке ничего не светит. Так что мой совет мышке — давать интервью во все концы и всем журналистам подряд.

И Лепетюху туда же. Только вот у Лепетюхи да Заики пенсия есть, а у Милашевского — ничего. А еще слышал, что жена Милашевского и есть та самая женщина, которая всю эту бучу с прессой и организовала, и во многом благодаря ей и начата спасательная операция, и ребят спасли тоже благодаря ей, выходит. А теперь и она притихла — боится за мужа. Как бы ему карьеру не испортить. В Петропавловске у него жена Лена, две дочки-двойняшки, родители папа тоже был глубоководником и нырял на шесть тысяч метров и квартирка в военном поселке Завойко.

И что за народ пошел: Просто потеря живучести какая-то. Вот таких со службы обычно и выкидывают. Чувствуют, что он не служить не может, и мстят. А мне-то казалось, что я описал Океан Станислава Лема, только я писал от имени Океана. А вообще-то, я писал о том, что человек беззащитен, о том, как ему хочется прижаться пусть даже к теплому железу. Летом года ушел из жизни Ален Бом-бар — человек безумной смелости. Ему шел восемьдесят первый год.

Всего-то пятьдесят лет назад этот врач — один, на маленькой резиновой шлюпке пересек Атлантический океан. Ему на это хватило шестидесяти пяти дней. Пил он морскую воду и питался тем, что поймает в океане. Он хотел доказать, что жертвы кораблекрушения имеют шансы на выживание.

Он записывал туда все. Он выяснил, что надо пить морскую воду небольшими порциями, и тогда почки справляются, но так можно пить только шесть дней — дальше надо ловить рыбу и выжимать ее сок.

Рыбе надрезается шкура, и из нее выделяется лимфа, вот ее и пьют. Примерно пол-литра воды можно собрать утром — выпадает роса. Она покрывает всю лодку, и ее можно собрать губкой. Если бросить за борт носок на привязи, то через час в него наберется планктон. Столовая ложка в день удовлетворяет потребность в витамине С. Что только не испытал Бомбар. На его долю выпали и штормы, и штиль, и палящий зной.

Кожа на ногах сходила клочьями, ногти на руках врастали в мясо, а на ногах сошли все. После этого Бомбар и отправился через океан в одиночку. Жалею ли я человека? Я не жалею человека. Я ему не соболезную. Я могу пожалеть человека, попавшего в беду, посочувствовать ему, а когда он жив-здоров — чего его жалеть? Он же от избытка сморкается, не от недостатка же.

Так чего его жалеть? Да лучше б вас никогда не было! Что вы на меня смотрите, как змея на медведя гризли? Что вы вертитесь все время?

В строю надо думать только о том, как бы вовремя увидеть грудь четвертого человека! И не надо смотреть перед собой в землю так, будто там срочно растет индийский символ плодородия! А руки надо держать по швам, чтоб они не стекали на яйца!!!

История всегда писалась на заказ. С того самого момента, когда людям пришла мысль научиться писать. Так что все эти разговоры об исторической правде. Вот Ивану Грозному что-то не понравилось в жизнеописании предков. Он вызвал писцов, для острастки сварил парочку из них в молочке, и они ему переписали все о Рюриковичах. Потом Петру Алексеевичу не очень пришлась по душе история худосочного рода Романовых, и он вызвал писцов.

Например, мне не очень понятна история о том, что вечно пьяный Гришка Отрепьев, вдруг объявив себя царевичем Дмитрием, отправляется очаровывать польский двор. Гораздо более правдивой выглядит та сказка, где под видом Гришки туда отправился один из претендентов на русский престол, королевич номер такой-то, который приходился польскому королю близким родственничком, так что он от рождения уже обладал нужными манерами, за что его и поддержали поляки.

Так что во всей этой истории с Гришенькой мы имеем всего лишь свару королевичей, конец которой и положили Минин с Пожарским. Кстати, сказывают, что и Борис Годунов был тоже Рюрикович, из той же ватаги, так что на престоле он оказался почти законным образом, слегка только кое-кого придушив или же зарезав. Подозревал ли я сам себя в нарциссизме? Но я же спортсмен. Все спортсмены немножко нарциссы.

Но потом это все заканчивается. Спорт — это потом философия. Невозможно все время смотреть на себя и думать о том, какие у тебя мышцы. Бросил взгляд — ты еще на месте? Ты собой не любуешься, ты просто отмечаешь: Они раньше все более молчали, ручки томные сложив, потупив взоры, уставившись себе на ноготочки. Его же на ладони держать страшно — вдруг уронишь. Копытцами, небось, по паркету — цок! Глубокие укусы совести заставили меня взяться за перо. Давно я вам не писал об Отчизне.

Не кажется ли вам, что размышления о судьбах Отечества любезного заставляют взгляд раньше времени стекленеть? В этом меня убедили лики новой России. Причем эти лики меняются примерно в неделю раз. Просто ни на секунду нельзя оставить без присмотра родимые поля — обязательно появится новое лицо. И взгляд у этого лица сейчас же такой затуманенный, как будто оно застигнуто нами за труднейшим процессом переваривания панциря зеленой черепахи.

Я даже не знаю! А сколько истинной страсти я недавно видел у того, кого давно уже считали заживо высохшим. А вот и увы вам! Флот — очень консервативный механизм. Если взять все механизмы на свете, включая и часовые, то флот все равно будет самым консервативным. То есть если это царский флот, то он не принимает революцию; если это Цусима, то он будет сражаться до последнего, невзирая на то, что порох у него не такой, как надо.

Моряки самые недоверчивые люди, ничего не принимают на веру, и это самые стойкие люди — они будут сражаться голыми руками. Государство может их предать, они государство — никогда. Так что если враг попрет, то мой Андрей Антоныч выйдет ему навстречу, хотя бы и на шаланде.

Высокая ли у меня самооценка? Гм… временами — да, временами — очень. Но это только временами. А порой — совсем невысокая. То есть я никогда не относился к себе бережно. Мне было все равно. Так что я легко себя растрачивал. Это трата дара, а дар дается даром. Я иду по длинному коридору, вокруг люди, люди, и вдруг из этой толпы людей выделяется маленький человек с большими глазами.

Он подходит ко мне, берет меня за руку и говорит:. Вы же сами хотели национальную идею! Ну, чтоб все-все, до одного человека в России, все как один, как вот братья и сестры! Нет, вы только прикиньте! Не надо никуда ходить, ни на какие демонстрации, ни на какие революции, потому что у России свой, особенный путь! И мы дали ей этот путь! От Калининграда до Петропавловска-Камчатского! Через одиннадцать часовых поясов! Пронзая пространство и время!

С помощью одной только мысли! Вместо этих дебильных, разукрашенных матрешек он будет делать восковые куклы! Не забывайте про экспорт! А иголки под заказ могут быть даже серебряными! Или вот еще идея: И ведь неплохие деньги заплатили автору! У меня волосы встали дыбом, и я побежал по какой-то степи и закричал, что надо все спасать, что надо что-то делать. Уже принят закон о том, что иголки являются самым вредоносным холодным оружием и что их дома можно иметь только с разрешения, которое дается после справки из психдиспансера!

А воск объявлен стратегическим сырьем, и торговать им могут только церкви и только после того, как будет доказано, что весь он пойдет на свечки! Кроме того, создан Комитет по контролю за незаконным оборотом воска! Я сел на кровати и посмотрел на жену. Она тоже проснулась и смотрела на меня. Что сейчас происходит с языком? С ним ничего не происходит. Язык — это такое замечательное явление, что с ним вообще ничего не может происходить.

В язык можно привнести что-то новое, и язык это или примет, или не примет. Просто надо было сказать все это матом, а потом захотелось заменить. Это как эпоха Возрождения. Там же все говорили о делах амурных иносказательно: Тогда все достигло такого положения в эту эпоху Возрождения, что все сказанное звучало более чем сомнительно: Какой бы жалкой она ни представлялась в наш легкомысленный век взорам тупости, бесстыдства и предубеждения, на взгляд разума при научном отношении к делу она является перед нами во всей своей красоте и очевидности.

Если же всеми способами науки в последнее время сделалось возможным воспитать даже картофель, несущий недомогание и смерть жукам, то с точки зрения философа певца ничтожно малого, обладающего необходимой широтой воззрений и ума , вполне возможно было бы привести жизненные силы одной только клетки указанного выше создания в неописуемое волнение жизненных духов, результатом которого была бы стойкость восторженных чувств в отношении любезного Отечества.

Эта стойкость со временем должна была бы передаться всем остальным клеткам и органам, дабы сообщить им известную непоколебимость в отношении всякого рода гниения, следствием которого могло бы быть отторжение от груди Отчизны милой.

Силы мои по произнесении столь чувствительной речи находятся в состоянии, близком к обмороку. Рыдания душат грудь, дыхание сперто и всхлипнуто. Я где-то читал, что Александр Македонский сумел завоевать полмира только потому, что у него очень здорово было налажено снабжение армии. Просто он шел вдоль побережья морского, а критянин Неарх — греческий командующий флотом Александра — подвозил-де ему провиант.

С тем, что в армии Александра служили замечательные снабженцы, невозможно не согласиться. Иначе б македонская фаланга, волоча по земле шестиметровые копья, недалеко ушла. Но мне кажется, что снабженцы Александра воевали все же на суше. Флот того времени для подобных подвигов был малопригоден. Что-то около года до нашей эры Неарх действительно получил от Александра приказание объехать все побережье Азии от Инда до Евфрата.

Дело было в верховьях Инда. Видимо, Александру в это время позарез надо было наладить сообщение между Индией и Египтом. Вот Неарх и отправился. Прежде всего, на разведку, я полагаю. У него было тридцать три двухпалубные галеры и множество транспортных судов, на которых разместилось две тысячи человек — так, на всякий случай.

Неарх плыл вниз по Инду, а армия Александра шла за ним по обоим берегам. Через четыре месяца, передвигаясь таким сложным макаром, они достигли-таки Индийского океана, после чего Неарх поплыл вдоль берега направо. Не скажу, что он здорово разбирался в местных условиях, потому что он не дождался зимнего попутного муссона, отправившись в путь второго октября. Поэтому через сорок дней пути он сдвинулся к западу только на восемьдесят миль. Получается, что они делали по две мили в день. Надо отдать должное их терпению.

В те времена совсем непросто было слыть великим путешественником. Сильные бури, нападения арабитов, недостаток воды и пищи — вот что преследовало флот Александра. Неарх обшарил весь Персидский залив в течение двадцати одной недели. В гавани Гармосия Ормуз он узнал, что армия Александра находится от него в пяти днях пути. Он высадился на берег и поспешил навстречу своему повелителю.

Александр был рад увидеть своего до неузнаваемости исхудавшего флотоводца. Он устроил в его честь гимнастические игры и принес богам обильные дары. Потом Неарх вернулся к своим кораблям, запасся хлебом, присланным Александром, и продолжил свои изыскания. Моряки всех времен были склонны к записям. Неарх описал свои приключения, прежде всего, я полагаю, для отчета перед своим владыкой. Разговоры об искусстве вышивания гладью, о гжели, о палехе, об оренбургских платках и о тайнах русского булата.

Ее сперва посадили, потом собрали — зачем все это, неизвестно. Рыба плещется в плавнях. Пьющая лошадь вздергивает мордой на крик выпи. Баня, веники, кидания в озеро с мостков. Опять водочка, картошечка рассыпная… Жизнь…. Химию как науку не все понимают с самого детства. А во флот идут люди, которые, скажем так, не очень здорово учили общеобразовательные предметы в школе.

То есть если они даже хорошо знают физику и математику, это еще не означает, что они знают химию. То бишь химия — штука непонятная. А тут еще есть человек, который эту химию сделал своей специальностью. Чем он занимается на корабле? Занимается он полной ерундой, и в то же время уже на должности кап.

А многие механики, скажем занимаются делом, но на должности рангом ниже. Только упрекая химика в безделье. Кислород и углекислота для них тоже вещи неочевидные.

Вот и получается, что ты занимаешься воздухом и радиацией, а пощупать это они не могут. Приходится им верить тебе на слово. А как верить бездельнику? Так что химик на флоте что-то вроде клоуна первые шесть лет.

Потом тебе дают кап. Вот и приходится знать устройства не своего заведования не хуже, чем свое собственное заведование. Правда, люди всякие попадались. И среди нашего люда балбесы были. Куда ж от них деться. Наше правительство работает в Сочи. С некоторых пор не понимаю, почему правительство Испании не работает на Канарах. Однажды позвонили из какого-то комитета по премиям и сказали, что я включен в списки на соискание очередной литературной награды я сразу же забыл какой.

На что я им ответил, что я уже награжден. Его зовут Григорий Иванович. Одно время нас с Колей просто достали бесплатными экземплярами. Звонили из всяких щелей и просили бесплатные экземпляры.

Тогда я придумал вот что: Зовут его Григорий Иванович. Мы с приятелем договорились: Соединяю вас с Григорием Ивановичем! Это по поводу бесплатных экземпляров!

После этого раздраженный попугай говорил всегда только: А ученым секретарем его прозвали за то, что он легко перекусывал карандаши любой толщины. В году братья Никколо и Маффео Поло, два крупных венецианских негоцианта родом из Далмации, живших несколько лет в Константинополе, где они вели свои дела, отправились с большой партией товара в Крым, к своему старшему брату Андреа. Тот имел в Крыму свою контору. Отсюда они перебрались на северо-восток, в страну татар.

Через какое-то время они приехали ко двору Берке-хана, который встретил венецианцев радушно и купил у них все товары по дорогой цене. Ну что ж, до этих пор все логично, а потом начинаются чудеса.

Целый год братья жили при дворе Берке-хана, а потом, когда между ним и Хулагу-ханом в году началась война, они перебрались в Бухару, в резиденцию хана Борака, где прожили еще три года. Во всем этом меня смущает тот факт, что брат Никколо, вообще-то, отбывая из Венеции в Константинополь, оставил свою беременную жену, разрешившуюся от бремени в году мальчиком Марко, и в этом как раз ничего подозрительного нет: Нет, этого не случилось.

Наоборот, братья Поло загадочным образом дружат со всеми ханами. И война между ними на братьях Поло никак не сказывается. Когда разбили в дым и Берке-хана, и хана Борака, Хулагу-хан пригласил их в Китай ко двору четвертого внука Чингисхана хана Хубилая.

Он обещал им ласковый прием. И Хубилай-хан, как и предсказывалось, был очень рад приезду венецианцев и с большим интересом расспрашивал их о жизни на Западе, об обычаях европейских народов. А чего это, собственно, два купца из Венеции, распродав весь товар, столько лет шастают среди монголов?

Э-э нет, ребята, тут дела нечисты. Купцы в те далекие времена зачастую были просто лазутчиками. В году Чингисхан двинул свою армию из Монголии, и останавливаться на полпути он не собирался.

Папа римский по этому поводу был сильно взволнован. Он посылал к монголам посольства. Они ничего не разведали и ничего не добились. В году к монголам едет еще один монах — Джованни дель Плано Карпини — очень, кстати, неглупый мужик. Карпини встретил хан Батый — он тоже был весьма неглуп и раскусил итальянца в один миг.

Но никакого насилия над послами не было — их пропустили дальше, к хану Каюку, преемнику Угедея. Каюк принял послов и написал ответное письмо папе. Я пишу по утрам, когда рассвет разве только забрезжит, когда лучи восходящего солнца коснутся стекол моего окошка едва, а дыхание пробуждающейся природы еще только начинает наливаться. Все написанное мною написано в глубоком уединении, на берегу непорочного горного ручья, в домике с соломенной крышей, пронизываемом случившимися звуками настолько усердно, что порой слышны капли дождя на поверхности почвы, листвы или же луж, и все это на краю нашего огромного королевства, где я живу в постоянных усилиях игривой веселостью оградить себя от всяческих жизненных зол и волнений.

Граны и корпускулы двух этих понятий — а как известно философам, и понятия имеют свои граны и корпускулы — так вот, они не то чтобы способны к воспроизведению себе подобных — о нет, о нет!

То есть на нашем пути нам и далее будут открываться все более и более мелкие зерна патриотизма и Отечества. Всякий раз, когда мы смеемся, мы прибавляем кое-какие детали к этой нашей недолгой, но вкусной жизни. Это переложение теперь ходит в ксерокопиях по приходам. Оно необычайно утешило всех священников. Из современных люблю Колю Кононова. Он мой друг, и мы с ним договорились, что из современных писателей он любит меня, а я — его. К прозе Гришковца отношусь очень хорошо не читал и спектакль не смотрел, но все, кто мне симпатичен, его хвалят, значит, и мне понравится.

Мостовщикова не знаю, тоже не читал, и мне его не хвалили, поэтому воздержусь от каких-либо характеристик. Славно было бы куда-нибудь его вставить. Пока не придумал куда. За окнами мороз под тридцать.

Я проснулся и запел под одеялом: Может, кого и упустил из русских. Это все я читал собраниями сочинений и писем. Ну там Бальзак, Гюго и прочее тоже опускаем — давно это все было. Смирновой и все другие тома, только в переводе Франковского и Федорова не путать с прочим барахлом, а не переводчиками. Когда я описываю человека, то там все равно не он.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress