Александр Межиров. Стихотворения Александр Межиров

У нас вы можете скачать книгу Александр Межиров. Стихотворения Александр Межиров в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

И тёмный этот сон милее жизни яркой, Не надо мне любви, сжигающей дотла, Лишь только б ты была той самой санитаркой, Которая ко мне в землянке подошла. Жестокий минет срок - и многое на свете Придётся позабыть по собственной вине, Но кто поможет мне продлить минуты эти И этот сон во сне, в землянке, на войне. И обращается он к милой: Не обделён, не обездолен, В поступках - твёрд, а в чувствах - волен, За то, что молод, но умён.

Люби меня за то хотя бы, За что убогих любят бабы, Всем сердцем, вопреки уму, - Люби меня за то хотя бы, Что некрасивый я и слабый И не пригодный ни к чему. Одиночество гонит меня От порога к порогу - В яркий сумрак огня. Есть товарищи у меня, Слава богу! Есть товарищи у меня! Одиночество гонит меня На вокзалы, пропахшие воблой, Улыбнётся буфетчицей доброй, Засмеётся, разбитым стаканом звеня.

Одиночество гонит меня В комбинированные вагоны, Разговор затевает Бессонный, С головой накрывает, Как заспанная простыня. Я стою, Ёлку в доме чужом наряжая, Но не радует радость чужая Одинокую душу мою. Одиночество гонит меня В путь-дорогу, В сумрак ночи и в сумерки дня. Есть товарищи у меня. По дороге из Ганы домой На пять дней задержаться в Париже, И к бессмертью тебе по прямой Станет сразу же впятеро ближе.

Записать в повидавший блокнот, Как звучит непонятное слово, Как фиалковый дождик идёт И мерцают бульвары лилово. А в России пророческий пыл, Чёрный ветер и белые ночи. Там среди безымянных могил Путь к бессмертью длинней и короче. А в России метели и сон И задача на век, а не на день. Что же ты, подкова? Я разогнул тебя из удальства - И вот теперь согнуть не в силах снова Вернуть на счастье трудные права.

Как возвратить лицо твоё степное, Угрюмых глаз неистовый разлёт, И губы, пересохшие от зноя, И всё, что жизнь обратно не вернёт? Так я твержу девчонке непутёвой, Которой всё на свете трын-трава, - А сам стою с разогнутой подковой И слушаю, как падают слова.

Засыпаю и в тревожном Сне о подлинном и ложном С командиром говорю. Подлинное - это дот За берёзами, вон тот. Дот как дот, одна из точек, В нём заляжет на всю ночь Одиночка-пулемётчик, Чтобы нам ползти помочь. Дот огнём прикроет нас. Ну, а ложное - приказ Потому что всё в нём ложно, Потому что невозможно По нейтральной проползти.

Но приказ - приказ, и споры Не положено вести. Жизнью шутит он моею, И, у жизни на краю, Обсуждать приказ не смею, Просыпаюсь и курю Пусть век мой недолог - Как надо его проживу. Быть может, осколок Меня опрокинет в траву. Иль пуля шальная Мой путь оборвёт на юру. Где - точно не знаю, Но знаю, что так я умру.

В тот час, как умру я, Лицо моё стягом закройте И в землю сырую, И в землю родную заройте. Закройте лицо мне Гвардейского стяга огнём, - Я всё ещё помню Дивизии номер на нём.

Нам котелками нынче служат миски, Мы обживаем этот мир земной, И почему-то проживаем в Минске, И осень хочет сделаться зимой. Друг друга с опереттою знакомим, И грустно смотрит капитан Луконин. Актрисы раскурили всю махорку. Он пробирался на галёрку, И первого любовника знобило. Мы жили в Минске муторно и звонко И пили спирт, водой не разбавляя. И нами верховодила девчонка, Беспечная, красивая и злая.

Гуляя с ней по городскому саду, К друг другу мы её не ревновали. Размазывая тёмную помаду, По очереди в губы целовали. Наш бедный стол всегда бывал опрятен - И, вероятно, только потому, Что чистый спирт не оставляет пятен.

Так воздадим же должное ему! Ещё война бандеровской гранатой Влетала в полуночное окно, Но где-то рядом, на постели смятой, Спала девчонка нежно и грешно. Она недолго верность нам хранила, - Поцеловала, встала и ушла. Но перед этим что-то объяснила И в чём-то разобраться помогла. Как раненых выносит с поля боя Весёлая сестра из-под огня, Так из войны, пожертвовав собою, Она в ту осень вынесла меня.

И потому, однажды вспомнив это, Мы станем пить у шумного стола За балерину из кордебалета, Которая по жизни нас вела. А у меня Невынутый осколок Свербит и ноет в стянутой ступне, И смотрят люди со щербатых полок, Никак в теплушку не забраться мне. Военная Россия Вся в тумане, Да зарева бесшумные вдали Саратовские хмурые крестьяне В теплушку мне забраться помогли. На полустанках Воду приносили И тёплое парное молоко.

Руками многотрудными России Я был обласкан просто и легко. Они своих забот не замечали, Не докучали жалостями мне, По сыновьям, наверное, скучали. А возраст мой Сыновним был Вполне. Они порою выразятся Круто, Порою скажут Нежного нежней, А громких слов не слышно почему-то, Хоть та дорога длится тридцать дней. На нарах вместе с ними я качаюсь, В телятнике на Ладогу качу, Ни от кого ничем не отличаюсь И отличаться вовсе не хочу.

Перед костром В болотной прорве стыну, Под разговоры долгие дремлю, Для гати сухостой валю в трясину, Сухарь делю, Махоркою дымлю.

Мне б надо биографию дополнить, В анкету вставить новые слова, А я хочу допомнить, Всё допомнить, Покамест жив и память не слаба. О, этих рук суровое касанье, Сердца большие, полные любви, Саратовские хмурые крестьяне, Товарищи любимые мои! И мы устали до потери Всего, чем обладает человек. А нам и жить не очень-то хотелось, — В том феврале, четвёртого числа, Мы перевоевали, Наша смелость, По правде, лишь усталостью была.

Нам не хотелось жить — И мы уснули. Быть может, просто спать хотелось нам. Мы головы блаженно повернули В глубоком сне Навстречу нашим снам. В его широком русле Скользил смолёный корпус корабля, Солёным ветром паруса нагрузли, Вселяя страх и душу веселя. Мне снился сон о женщине далёкой, О женщине жестокой, Как война. Зовущими глазами с поволокой Меня вела на палубу она. И рядом с ней стоял я у штурвала, А в прибережных чащах, Невдали, Кукушка так усердно куковала, Чтоб мы со счёта сбиться не могли.

И мы летели в прозелень куда-то. Светало на обоих берегах. Так спали полумёртвые солдаты От Шлиссельбурга в тысяче шагах. Ночной костёр случайного привала Уже золой подёрнулся на треть. Кукушка куковала, И невозможно было умереть. Сколько шума, ах, сколько шума! Пересуды на все лады. Только б не было вдруг беды Шуба куплена неплохая - Привлекательная на вид. Мехом огненным полыхая, Над кроватью она висит. Тридцать стукнуло Станиславе, - Не кому-то, а ей самой, - И она, несомненно, вправе В шубу вырядиться зимой.

Тридцать - прожиты трудновато: Было всякое, даже грязь. Станислава не виновата В том, что женщиной родилась. Не сложилось в начале самом: Станислава была горда, - Ну, а он оказался хамом - Бабник, синяя борода. И сама не припомнит - пела Или слёзы рекой лила. Только вскоре не утерпела, Дверью хлопнула и ушла. Прерывая веселье стоном, От бессонных ночей бледна, В женском поиске исступлённом Десять лет провела она. Женский поиск подобен бреду - День корОток, а ночь долга.

Женский поиск подобен рейду По глубоким тылам врага. Так, без роздыха и привала, На хохочущих сквозняках, Станислава себя искала И найти не могла никак. Научилась прощаться просто, Уходя, не стучать дверьми. И процентов на девяносто Бескорыстной была с людьми. Но презренного нет металла, И на лад не идут дела. Голодала и холодала, - Экономию навела. Продавцы намекали грубо На особые времена. И в конечном итоге - шуба Над кроватью водворена.

На дворе - молодое лето, - Улыбайся, живи, дыши. Но таится тревога где-то В самом дальнем углу души. Самодержцы, Владыки, Судьи, Составители схем и смет, Ради шубы - проголосуйте. Ради Стаси скажите - нет! Ради мира настройте речи На волну моего стиха, - Дайте Стасе закутать плечи В синтетические меха. Воспитать разрешите братца, Несмышлёныша, малыша. Дайте в шубе покрасоваться - Шуба новая хороша!

Чтобы Стася могла впервые, От восторга жива едва, Всунуть рученьки в меховые, На три четверти, рукава. Мальчик жил на окраине города Колпино. Много самых весёлых и грустных историй накоплено Было им за рассказом случайным, за книжкой. По ночам ему снилось - дорога гремит и пылится И за конницей гонится рыжее пламя во ржи.

А наутро выдумывал он небылицы - Просто так. И его обвиняли во лжи. Презирал этот мальчик солдатиков оловянных И другие весёлые игры в войну. Но окопом казались ему придорожные котлованы, - А такая фантазия ставилась тоже в вину. Мальчик рос и мужал на тревожной недоброй планете, И, когда в сорок первом году зимой Был убит он, в его офицерском планшете Я нашёл небольшое письмо домой.

Над оврагом летели холодные белые тучи Вдоль последнего смертного рубежа. Предо мной умирал фантазёр невезучий, На шинель кучерявую голову положа. А в письме были те же мальчишечьи небылицы. Только я улыбнуться не мог Угол серой исписанной плотно страницы Кровью намок За спиной на ветру полыхающий Колпино, Горизонт в невесёлом косом дыму Много разных историй накоплено Было им. Мода в моду входила сначала На трибунах в спортивных дворцах, Со спортивных эстрад пробуждала Чувства добрые в юных сердцах.

Юный зал ликовал очумело, Не жалея ладоней своих. Только всё это вдруг надоело, И неясный наметился сдвиг. Сочинял я стихи старомодно, Был безвестен и честен, как вдруг Стало модно всё то, что немодно, И попал я в сомнительный круг. Мода шествует важно по свету, Означая, что вовсе исчез Бескорыстный, живой интерес К естеству, к первородству, к предмету. Перед модой простёртый лежи И восстать не пытайся из праха. Нынче мода пошла на Кижи, На иконы, а также на Баха.

Между тем ты любил испокон Фугу Баха, молчанье икон, И пристрастья немодные эти, Эту страсть роковую твою, Подвели под кривую статью На каком-то Учёном совете. Нынче в храме - толпа и галдёж, Да и сам ты, наверно, товарищ, Скоро старую страсть отоваришь И, как минимум, в моду войдёшь.

Строим, строим города Сказочного роста. А бывал ли ты когда Человеком - просто? Тишайший снегопад - Дверьми обидно хлопать. Посередине дня В столице как в селе.

Тишайший снегопад, Закутавшийся в хлопья, В обувке пуховой Проходит по земле. Он формами дворов На кубы перерезан, Он конусами встал На площадных кругах, Он тучами рождён, Он пригвождён железом, - И всё-таки он кот В пуховых сапогах. Штандарты на древках, Как паруса при штиле. Тишайший снегопад Посередине дня. И я, противник од, Пишу в высоком штиле, И тает первый снег На сердце у меня. Ах, шофёрша, пути перепутаны!

Только-только с ночной операции - Боем вымученные все. Не смотри, пожалуйста, строго, Будь любезною, подвези. Гнётся даль морская дугой. И с Балтийского побережья Нажимает ветер тугой. Из-за Ладоги солнце движется Придорожные лунки сушить. Глубоко в это утро дышится, Хорошо в это утро жить. Зацветает поле ромашками, Их не косит никто, не рвёт. Над обочиной вверх тормашками Облак пороховой плывёт.

Эй, шофёрша, верней выруливай! Над развилкой снаряд гудит. На дорогу не сбитый пулями Наблюдатель чужой глядит Да едва пошла подпевать - На второй версте укачала Неустойчивая кровать. Эй, шофёрша, правь осторожней! На волнах колеи дорожной Пассажиров не разбуди. Спит старшой, не сняв автомата, Стать расписывать не берусь! Ты смотри, какие ребята! Это, я понимаю, груз! А до следующего боя - Сутки целые жить и жить.

А над кузовом голубое Небо к передовой бежит. В даль кромешную пороховую, Через степи, луга, леса, На гремящую передовую Брызжут чистые небеса Ничего мне не надо лучшего, Кроме этого - чем живу, Кроме солнца в зените, колючего, Густо впутанного в траву.

Кроме этого тряского кузова, Русской дали в рассветном дыму, Кроме песни разведчика русого Про красавицу в терему. Человек живёт на белом свете. Где - не знаю. Суть совсем не в том. Я - лежу в пристрелянном кювете, Он - с мороза входит в тёплый дом. Человек живёт на белом свете, Он - в квартиру поднялся уже. Я - лежу в пристрелянном кювете, На перебомблённом рубеже. Человек живёт на белом свете Он - в квартире зажигает свет Я - лежу в пристрелянном кювете, Я - вмерзаю в ледяной кювет.

Губы, щёки, веки Он засыпал. С думой о далёком человеке Легче до атаки мне лежать. А потом подняться, разогнуться, От кювета тело оторвать, На ледовом поле не споткнуться И пойти в атаку - Воевать.

Я лежу в пристрелянном кювете. Снег седой щетиной на скуле. Где-то человек живёт на свете - На моей красавице земле! Знаю, знаю - распрямлюсь, да встану, Да чрез гробовую полосу К вражьему ощеренному стану Смертную прохладу понесу. Я лежу в пристрелянном кювете, Я к земле сквозь тусклый лёд приник Человек живёт на белом свете - Мой далёкий отсвет!

Я люблю — и ты права, Ты права, что веришь свято, Так, как верили когда-то В эти вечные слова. Так почему, Почему же, почему же Мне с тобой гораздо хуже И трудней, чем одному? Прохожу всё чаще мимо, И любовь уже не в счёт, И к себе Неотвратимо Одиночество влечёт. Я по утрам ищу твои следы: Неяркую помаду на окурке, От мандарина сморщенные шкурки И полглотка недопитой воды.

И странно мне, что я тебя забуду, Что вспоминать не буду никогда. Твои следы видны везде и всюду, И только нет в душе моей следа. Я хочу сообщить хоть немного простых, Но тобой позабытых истин, Смысл которых тебе ненавистен Будет холодно в доме от комнат пустых, И на тысячи прочих домов холостых Будет наше жилище похоже.

Если стужа — мурашки по коже. Ну, а если июль, ну, а если жара, Это значит — по стенам над копотью ламп Будет тени большие бросать мошкара, Будет хаос А я загоню его в ямб. Я умру под колёсами жизни своей кочевой, Голос твой мне почудится перед атакой. Будут сборы в дорогу, и споры, и пар над Невой, Будет многое множество всячины всякой. Сквозняков будет столько же, сколько дверей. А я его втисну в хорей. Я, конечно, не всё досказал Будет в семечках потный вокзал.

Ты меня не прощай! Ах, этот старый анекдот. Баллада о немецкой группе. Впервые в жизни собственным умом. Всё круче возраст забирает.

Всё приходит слишком поздно. Все разошлись и вновь пришли. Две книги у меня. Две стены, окно и дверь. Едва сошёл с трамвая. Как я молод - и страх мне неведом. Может родина сына обидеть. Мы под Колпином скопом стоим. По дороге из Ганы домой. Пусть век мой недолог. Я люблю — и ты права. Я по утрам ищу твои следы. Я хочу сообщить хоть немного простых. На отдельной странице Версия для печати. Ах, этот старый анекдот На отдельной странице Версия для печати. Баллада о немецкой группе На отдельной странице Версия для печати.

В блокаде На отдельной странице Версия для печати. Возвращение На отдельной странице Версия для печати. Возраст На отдельной странице Версия для печати. Воспоминания о пехоте На отдельной странице Версия для печати. Впервые в жизни собственным умом На отдельной странице Версия для печати.

Всё выдумал На отдельной странице Версия для печати. Всё круче возраст забирает На отдельной странице Версия для печати. Всё приходит слишком поздно На отдельной странице Версия для печати. Все разошлись и вновь пришли На отдельной странице Версия для печати. Одна На отдельной странице Версия для печати.

Две стены, окно и дверь На отдельной странице Версия для печати. Едва сошёл с трамвая На отдельной странице Версия для печати. Жизнь ушла, отлетела На отдельной странице Версия для печати.

Защитник Москвы На отдельной странице Версия для печати. Из Вольтера На отдельной странице Версия для печати. Как благородна седина На отдельной странице Версия для печати. Как я молод - и страх мне неведом На отдельной странице Версия для печати. Ладожский лёд На отдельной странице Версия для печати.

Лестница На отдельной странице Версия для печати. Мастера На отдельной странице Версия для печати. Может родина сына обидеть На отдельной странице Версия для печати. Море На отдельной странице Версия для печати. Музыка На отдельной странице Версия для печати.

Мы под Колпином скопом стоим На отдельной странице Версия для печати. Напутствие На отдельной странице Версия для печати. Не предначертано заране На отдельной странице Версия для печати. Новоселье На отдельной странице Версия для печати. Ночь II На отдельной странице Версия для печати. Объяснение в любви На отдельной странице Версия для печати. Одиночество гонит меня На отдельной странице Версия для печати. По дороге из Ганы домой На отдельной странице Версия для печати.

Пусть век мой недолог На отдельной странице Версия для печати. С войны На отдельной странице Версия для печати. Саратов На отдельной странице Версия для печати. Сон На отдельной странице Версия для печати. Станислава На отдельной странице Версия для печати. Москва, "Художественная Литература", Шершавый иней пойман тополями На листья, не успевшие опасть. Я плохо прежде понимал все это, Я даром эту благодать имел Туманы предосеннего рассвета, Земной покой на тридевять земель.

Я думал, что не может быть иначе, Иной представить землю я не мог, Когда над тихой сестрорецкой дачей В туман вплетался утренний дымок, И волны пену на берег кидали, И с грохотом обрушивались близ Угластых скал. И в утренние дали Седые чайки между волн неслись И, возвращаясь, свежесть приносили В туманный, сонный, влажный Ленинград.

И не было земной оссенней силе Конца и края, смерти и преград. К нам нелегко приходит пониманье, Но эту красоту поймешь вдвойне, Когда пройдешь в пороховом тумане Полями в пепле, в свисте и огне.

И станет ясно, что просторы эти До гроба в плоть и кровь твою вошли, И ничего прекрасней нет на свете Рассвета отвоеванной земли. И обращается он к милой: Не обделен, не обездолен, В поступках - тверд, а в чувствах - волен, За то, что молод, но умен. Люби меня за то хотя бы, За что убогих любят бабы, Всем сердцем, вопреки уму,Люби меня за то хотя бы, Что некрасивый я и слабый И не пригодный ни к чему. Где - не знаю. Суть совсем не в том. Я - лежу в пристрелянном кювете, Он - с мороза входит в теплый дом.

Человек живет на белом свете, Он - в квартиру поднялся уже. Я - лежу в пристрелянном кювете, На перебомбленном рубеже. Человек живет на белом свете Он - в квартире зажигает свет Я - лежу в пристрелянном кювете, Я - вмерзаю в ледяной кювет. Губы, щеки, веки Он засыпал. С думой о далеком человеке Легче до атаки мне лежать. А потом подняться, разогнуться, От кювета тело оторвать, На ледовом поле не споткнуться И пойти в атаку Воевать.

Я лежу в пристрелянном кювете. Снег седой щетиной на скуле. Где-то человек живет на свете На моей красавице земле! Знаю, знаю - распрямлюсь, да встану, Да чрез гробовую полосу К вражьему ощеренному стану Смертную прохладу понесу. Я лежу в прист релянном кювете, Я к земле сквозь тусклый лед приник Человек живет на белом свете Мой далекий отсвет! Что же ты, подкова? Я разогнул тебя из удальства И вот теперь согнуть не в силах снова Вернуть на счастье трудные права.

Как возвратить лицо твое степное, Угрюмых глаз неистовый разлет, И губы, пересохшие от зноя, И все, что жизнь обратно не вернет? Так я твержу девчонке непутевой, Которой всё на свете трын-трава,А сам стою с разогнутой подковой И слушаю, как падают слова. Посередине дня В столице как в селе. Тишайший снегопад, Закутавшийся в хлопья, В обувке пуховой Проходит по земле.

Он формами дворов На кубы перерезан, Он конусами встал На площадных кругах, Он тучами рожден, Он пригвожден железом, И все-таки он кот В пуховых сапогах. Штандарты на древках, Как паруса при штиле. Тишайший снегопад Посередине дня.

И я, противник од, Пишу в высоком штиле, И тает первый снег На сердце у меня. Миновав поселок, Два мотоцикла, Круто накренясь, На автостраду, Мимо ржавых елок, Кидаются, расшвыривая грязь.

Прощай, мое призвание былое Ничтожное, прекрасное и злое Не знаю сам, к какому рубежу Я от твоей погони ухожу.

Я забыл, что ты жива, Мне бы вспомнить хоть слова: В этом доме нежилом Бьет единственным крылом Наше одиночество.

А я ото всего вдали, С тобою в доме опустелом. А я не знаю ничего, И ничего не понимаю, И только губы прижимаю К подолу платья твоего. Александр Межиров - Стихи Здесь можно скачать бесплатно "Александр Межиров - Стихи" в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Ru ЛибФокс или прочесть описание и ознакомиться с отзывами. Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия.

Напишите нам , и мы в срочном порядке примем меры. Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Похожие книги на "Стихи" Книги похожие на "Стихи" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии. Александр Межиров - Какая музыка была!

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress