Александр I и тайна Федора Козьмича Константин Кудряшов

У нас вы можете скачать книгу Александр I и тайна Федора Козьмича Константин Кудряшов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

И Козьмич резко остановил назойливость Хромова: Старец внушил к себе такой почтительный страх, что Хромов едва ли осмелился бы поставить вопрос так открыто. Заметив, что старец болен и жизнь его угасает, Хромов просил благословения у старца; при этом на просьбу жены Хромова: А еще раньше он просил Хромова: Раз только Федор Козьмич сказал о себе определенно: В январе года Федор Козьмич очень сильно заболел и стал заметно слабеть. За день до кончины он сам почувствовал ее, заметив Хромову: Видно было, что он боролся со смертью.

Когда все посторонние вышли, старец, указывая на висевший на стене маленький мешочек, сказал Хромову: После смерти старца в его келье осталось несколько вещей: Все остальное в келье — новейшего происхождения, в том числе много икон, пожертвованных почитателями, и два портрета Александра 1; один изображает его в коронационном облачении, другой — копия с известной работы Доу.

Лет десять с лишком тому назад некоторые из вещей Федора Козьмича были похищены. Ввиду незначительной ценности вещей самих по себе почитатели Козьмича убеждены, что похищением руководила влиятельная рука и что похищенные предметы якобы проданы по весьма высокой цене за границу.

В настоящее время из вещей старца сохранились деревянный посох и складной аналой. Для исследователя некоторую ценность могут представлять только рукописные остатки старца, но о них будет речь ниже. Среди рассказов о старце особое место занимает его тесная дружба с молодой девушкой Александрой Никифоровной, которая сделалась его первою любимицею.

Целые дни проводила она у него, исполняя его поручения, сопровождала его во время прогулок, чинила его платье, а впоследствии, когда старец несколько лет жил в Зерцалах, навещала его и там почти ежедневно, ночуя около его кельи и вообще всевозможными способами оказывала ему свое расположение.

Рассказы о жизни в России, о святых местах, монастырях, великих подвижниках и богатствах лавр сильно заинтересовали молодую девушку. Федор Козьмич, по ее словам, знал решительно все монастыри и лавры и рассказывал о них с такими подробностями и так увлекательно, что, воодушевляемая рассказами старца, девушка однажды категорически заявила о своем непременном желании отправиться в Россию на богомолье. Ей в это время было более двадцати лет от роду.

Федор Козьмич составил ей подробный план путешествия, указал на лиц, гостеприимно принимающих странников, надавал всевозможных советов и в году благословил свою любимицу на дальнее богомолье. Собираясь в дорогу, она интересовалась: Графиня эта была женой графа Дмитрия Ерофеевича Остен-Сакена.

С нею через несколько дней Александра Никифоровна отправилась в Кременчуг, где Остен-Сакен жил в это время со всем семейством и лечился от полученной им в Венгрии раны. Граф и его семейство с большим радушием приняли молодую странницу и с любопытством расспрашивали ее о сибирской жизни. Гостеприимные хозяева уговаривали ее погостить у них несколько месяцев. Как раз осенью года в Кременчуг прибыл император Николай Павлович и остановился в доме графа Остен-Сакена, где, конечно, увидел и сибирячку; он подробно расспрашивал ее о сибирской жизни: Вот, говорит государь Остен-Сакену, какая у тебя смелая гостья-то приехала.

А вы все такие добрые, ишь как меня угощаете. Записку она от Сакена получила, хотя ею и не воспользовалась. В году Александра Никифоровна возвратилась на родину, где ожидал ее с нетерпением старец. Смотрела, смотрела я на него, да и говорю ему спроста: Кто это тебя научил так сказать мне? Ничего не сказал ей на это старец, повернулся только и вышел в другую комнатку и, как она увидела, обтер рукавом своей рубашки полившиеся из глаз его слезы.

Около пяти лет прожила она возле старца, продолжая по-прежнему окружать его нежной и бескорыстной заботливостью. В свою очередь, и старец относился к ней как к родной дочери и руководил всеми ее поступками. С замужеством старец ее уговаривал не спешить: В конце года Федор Козьмич посоветовал ей снова отправиться на богомолье в Россию, в особенности настаивая на том, чтобы она побывала в Киево-Печерской лавре.

В особенности не забудь побывать у Парфения. А что, Сашенька, ты меня не боишься? При этом старец долго рассказывал о Петербурге, царе и войнах, которые так губят безвинный народ. Новое путешествие Александры Никифоровны протекало также благополучно. Из Петербурга при содействии генерала фамилию его она забыла ей удалось проехаться на Валаам на одном пароходе с императрицей Марией Александровной женой Александра II , которая, узнав от своих фрейлин о том, что на пароходе находится молодая сибирячка, пригласила ее к себе и долго расспрашивала о Сибири.

Наконец после долгих странствований добралась она и до Киева. Здесь в скиту она отыскала старца Парфения. Схимник встретил ее очень сурово, но, узнав, откуда она, обласкал и благословил ее. Парфений долго расспрашивал о ее странствованиях, намерениях и жизни в Сибири. Узнав, что она желает поскорее вернуться на родину, он ее убедил не спешить. Вскоре, по совету принявшего в ней участие архиепископа Тифлисского Исидора, Александра Никифоровна вышла замуж за майора Федора Ивановича Федорова.

В Киеве она провела с мужем Пять лет, овдовела и воротилась на родину, где уже не застала в живых Федора Козьмича. На другой день Хромов, будучи у старца, передал слова Парфения: Есть и другие свидетельства, подтверждающие, что Федор Козьмич не причащался.

Впоследствии оказалось будто бы, что у Федора Козьмича были постоянные духовники: Однако нет уверенности, что указания на духовников не были вымышлены уже после смерти старца его почитателями. По словам Хромова, старец имел видения: Все это являлось ему не во сне: Федор Козьмич так описывает явление демона: В первый раз я лежал на кровати.

Смотрю в передний угол: Я в другой раз, и он сейчас исчез. В другой раз лежу на печи, смотрю: Дверь и окно ограждены были. Перейдем теперь к рассмотрению доводов в защиту отождествления Александра I с Федором Козьмичом.

В борьбе противоположных мнений по вопросу о том, скрылся Александр из Таганрога или действительно умер, была сделана попытка решить спор одним ударом, путем указания на невозможность всякого сомнения в искренности некоторых письменных свидетельств тех лиц, которые не могли не быть посвящены в тайну отречения, если только она имела место. Приводилось при этом немало писем Елизаветы Алексеевны, письмо камер-фурьера Даниила Бабкина, которые, казалось, подкупали своей искренностью.

Таково, например, малоизвестное письмо Елизаветы Алексеевны от 21 ноября в переводе:. Я молю Бога о помощи. Я молю эту ангельскую душу, которая теперь около Него, попросить ее для меня.

Но, увы, у меня нет пока ни сил, ни мужества. Будь он здесь, он сумел бы помочь мне. Я лишилась всякой опоры, потеряла смысл моей жизни: Не думая, что он в опасности, но с тем чистым счастием, которое он всегда испытывал, совершая этот акт, он приступил к принятию св.

Но сквозь угасание, при котором уже не было и помину о его способностях, все-таки просвечивала его душа. Эта душа проявляла себя почти до самого конца.

Потеряв способность понимать, он сохранял способность любить. О, Боже мой, Боже мой. Эти раздирающие душу воспоминания будут служить для меня пищей на всю мою жизнь. Да поможет вам Бог, дорогая матушка. У вас есть еще, что привязывает вас к жизни и составляет ваш долг.

Но эта попытка, перенося решение вопроса на психологическую почву, делала его решение субъективным, то есть ставила его в зависимость от душевных свойств исследователя. Как легко было и предвидеть, нашлись скептики, которым тон писем вовсе не показался искренним, а потому их и не убедил. Ясно, что этим путем следовать нельзя, и, чтобы убедить в правильности иного вывода, необходимо разобрать аргументы противной стороны.

Доводы в пользу того мнения, что Александр I действительно намеревался отказаться от престола и удалиться от мира, покоятся на перечислении случаев, когда император со дней своей юности высказывал такое намерение.

Теперь выяснено, что в характере Александра было стремление к позе, к красивой фразе. Защищая мнение, согласно которому Александр действительно осуществил в Таганроге свое отречение от власти, забывают или не хотят заметить, что если Александр I и высказывал желание отказаться от власти, то вовсе не собирался кончить остаток своей жизни где-то в сибирской тайге, суровым отшельником-аскетом.

Волконскому он прямо говорил: Тяжелая школа жизни, которую он прошел при своем отце да и при Екатерине , обогатила его печальным опытом: Наивное возражение, что отмена эта вызвана надеждой Александра иметь детей, разбивается об упомянутый павловский закон, по которому сыновья Александра I и без того имели бы естественное старшинство перед Константином Павловичем.

Вызывает удивление, что он обставил это глубокой тайной, но, в сущности, и здесь решимость императора при жизни не назначать себе наследника гласно осталась неизменной.

Как допустить, чтобы они настолько были обмануты тем самым государем, которому они же бескорыстно помогали тайно сойти с престола? Непонятной явилась бы самая цель подобного обмана. Не логичнее ли думать, что именно внезапно подкравшаяся смерть замкнула его уста и помешала ему выразить свою последнюю волю? Указывают на противоречия в мемуарах о последних днях Александра I.

Но какие же противоречия приводятся в качестве примера? Виллие, как врач, разумеется, отдает себе отчет о состоянии своего больного вернее, чем императрица, которой, оберегая ее покой, государь мог передать успокоительное известие о течении своей болезни. Никакого нет также противоречия между словами Виллие за 11 ноября императрице: Болезнь могла продолжаться, хотя состояние больного несколько и изменилось. Совпадение между мемуаристами — явление редкое. Экспериментальным путем установлено, что показания свидетелей-очевидцев об одном и том же факте, происходившем перед ними, могут расходиться в мелочах, иногда даже довольно заметно.

Вытекает ли из этого, что не было и самого факта, о котором даются показания? Подобного рода противоречия, при всей искренности авторов, вполне законны и неизбежны, притом же они сами по себе совершенно не существенны для определения самого факта смерти Александра 1, для какового признания разногласие в минутах при определении ее момента, в часе или даже дне приема тех или других лекарств, в точном обозначении физического или душевного самочувствия больного, в количестве лиц, присутствовавших при его кончине, и пр.

Разногласие это зависит от состояния памяти свидетелей, яркости воспоминания, субъективности их впечатлений, степени их внимания, от неодинаковой оценки, придаваемой ими тем или другим фактам. Так, Виллие в своей записной книжке в день прибытия в Таганрог заносит: Смущает Барятинского фраза в дневнике Виллие за 12 ноября: Между тем выражение это проще всего объясняется тем, что Виллие, писавший дневник вечером, действительно среди волнений за больного мог и не помнить точно, выписал он лекарство или нет.

Подобная оговорка в житейском обиходе явление обычное. У Волконского против записи от 9 ноября об извещении, посланном Константину Павловичу о болезни Александра I, рукою самого же Волконского вписано: Как мог ошибиться Волконский в этой дате, если бы вел дневник аккуратно за каждый день? Неужели, спрошу я в свою очередь, Барятинский серьезно думает, что официальных бюллетеней о болезни и смерти сына достаточно для сердца матери?

Вот отсутствие в родной матери интереса к таковым подробностям действительно показалось бы странным. Что касается запроса императрицы к Дибичу, то он был сделан. Мало того, сличив даты писем Дибича и Волконского, нетрудно сообразить, что запрос был сделан не только им обоим, но что и свой ответ императрице они послали одновременно, а именно 7 декабря года.

Не сомневаюсь, что одинаковый запрос был обращен и к Виллие, хотя поисков этого рода я и не производил. Императрица Елизавета Алексеевна, как известно, историю последних дней Александра I описала в своем дневнике. Он обрывается на 11 ноября. Таким путем от одного маловероятного предположения Барятинский приходит к еще более невероятному. Если Елизавете Алексеевне не оставалось свободной минуты написать письмо императрице-матери, то очевидно, что ей было уже не до ведения дневника.

Что касается до уничтожения документов Николаем I, то уничтожал он лишь то, что могло очернить в чем-либо ореол правления его брата, а вовсе не документы, касавшиеся только его кончины. Когда пропуски удалось восстановить, оказалось, что они относятся или к весьма либеральным выражениям, или к очень откровенно написанной критике действий Павла I.

Чтобы настаивать на таком выводе, необходимо предварительно доказать, что это окончание существовало, чего еще не сделано. Спустя несколько дней 14 ноября , на предложение принять лекарство больной император ответил Виллие резким отказом: Видя, что Виллие заплакал, Александр I сказал: В свою очередь, Шильдер пишет: По замечанию Виллие, ему тогда трудно было связать правильно какую-либо мысль.

Такое душевное состояние продолжалось около минуты. Упорный отказ Александра от лекарства защитники легенды объясняют сложившимся у императора решением уйти от власти, мысль о чем и вызвала то тревожное состояние его души, которое подметил Виллие. Такое же предположение вносит вырвавшееся признание Александра: Однако тревожное настроение Александра I вполне объясняется теми сведениями, которые он получил о заговоре тайных обществ именно 10 ноября — дата, которой Виллие и пометил свое наблюдение.

Показания Тарасова, дополненные письмом Дибича, выясняют, что в ночь с 10 на 11 ноября прибыл с секретным донесением унтер-офицер Шервуд, которого государь принял секретно в кабинете, полчаса говорил с ним и затем приказал тотчас же выехать из Таганрога, и притом так, чтобы никто не мог узнать о его приезде в Таганрог.

Причины для тревожного состояния души Александра I, таким образом, были. Достаточно вспомнить, какую тревогу поднял он незадолго до смерти из-за камушка, попавшего ему в пищу!

И в самом деле, странно было ожидать, чтобы император рассказал своему медику о тайных тревогах, которые скрыл даже от самой императрицы и начальника своего штаба. Ему постоянно мерещилось, что его отравят. Привожу и другое объяснение, которое могут предложить. При свойственной Александру меланхолии, при пониженной болезнью психике полученное известие о тайных заговорах на его жизнь могло возбудить в нем вообще отвращение к жизни. Согласие Александра после причастия на принятие лекарств в таком случае не противоречило бы его решению: Есть одно любопытное известие, которое может служить этому подтверждением.

В дипломатических воспоминаниях лорда Лофтуса приведен рассказ, слышанный им в Петербурге от Виллие. Когда императору Александру, с его согласия, поставили пиявки, он спросил императрицу и Виллие, довольны ли они теперь. Они только что успели высказать свое удовольствие, как вдруг государь сорвал с себя пиявки, которые единственно могли спасти его жизнь.

Виллие сказал при этом Лофтусу, что, по-видимому, Александр искал смерти и отказывался от всех средств, которые могли отвратить ее. Но известие Лофтуса, за исключением одного свидетельства, очень ненадежного, никем из приближенных государя не подтверждается и потому кажется сомнительным.

Вот почему объяснение тревоги Александра известием о заговоре я считаю не только более простым, но и более правдоподобным. Но и в этом письме с его туманными выражениями ничто не вынуждает видеть какой-либо намек на удаление Александра I от власти в Таганроге. Письмо это было подробно изучено. Письмо помечено 31 декабря, следовательно, оно является откликом на события 14 декабря в Петербурге, о чем только недавно могли узнать в Таганроге.

Она приписывает этому огорчению болезнь и самую смерть государя. Несомненно, действие этой причины преувеличено, но мы видели, что это объяснение не так далеко от истины. Подозрительное отношение сторонников легенды к источникам ярко обнаруживается на исследовании вопроса с подписью Тарасова на протоколе вскрытия. Что Тарасов действительно забыл о своем участии во вскрытии тела и бальзамировании, легко устанавливается замечанием Шенига, очевидца бальзамирования, который, описывая тело государя, представлявшее, по его мнению, образец для ваятеля, прямо говорит: Ввиду того что факту с подписью Тарасова даже Н.

Шильдер придает важное значение, постараемся найти объяснение, почему забыл Тарасов, или, вернее, что он забыл лишь наполовину. В действительности же, заглянув в самые документы, можно видеть, что случилось как раз наоборот: Оба упомянутые акта касались кончины Александра I. Тарасов хорошо помнил, что он составлял оба, а подписал только один, но который именно из двух — он забыл.

Ввиду крайней скудности, вернее, полного отсутствия материалов, подкрепляющих легенду об Александре I, сторонники ее пытались дополнить старые аргументы. Результатом таких попыток явилось сообщение о беседе с племянником лейб-хирурга Д. Тарасова, именно с Иваном Трофимовичем Тарасовым, не так давно еще состоявшим в Московском университете профессором по кафедре административного права.

Сообщение сводилось к следующему. Будучи воспитанником училища правоведения, И. Тарасов с тринадцати до девятнадцати лет ежегодно летние месяцы проводил у дяди в Царском Селе. Тарасов, представлял собою как бы живую летопись этого города; парк, дворцы и памятники — все находило в нем своего подробного и точного историка, и он охотно делился с племянником своими знаниями и сведениями.

И когда приходилось касаться имени Александра I, то благоговение перед ним Дмитрия Климентьевича восходило буквально до апофеоза, и старик многозначительно выражался: Тем не менее, однако, он всегда заметно избегал разговоров как о 19 ноября года, так и о таинственном сибирском старце Федоре Козьмиче.

Что касается до фельдъегеря Маскова, то, вспоминая о нем, Д. Тарасов говорил, что вот, дескать, сходство с Александром I послужило поводом к легенде, по которой хоронили, мол, не Александра, а Маскова, Александр же исчез неизвестно куда. И об этом Дмитрий Климентьевич говорил опять-таки с подчеркиваньем, назиданием: Бросается и то в глаза: Об этих панихидах случайно узнали от кучера, а ездил ради них Тарасов в приходскую церковь или в Казанский и Исаакиевский соборы и никогда — в Петропавловскую крепость.

Дмитрий Климентьевич Тарасов оставил значительный капитал и недвижимость. Сын его, камергер Александр Дмитриевич, женившись на княжне Марии Николаевне Барятинской, получил за женой имение Лазовку Раненбургского уезда Рязанской губернии , которое еще недавно было продано его сыном Д.

С убитым в бою под Тюренченом Д. Тарасовым погас род лейб-хирурга Тарасова. Тарасова урожденная Граматина благодаря этой медали удостоилась исключительной милости. Что же можно сказать по поводу всего этого? В сентябре года сам Иван Трофимович Тарасов вынужден был в личной беседе заявить, что автор статьи П. Россиев все сказанное им, И. Затем, не видно, чем же можно доказать, что он не служил панихид и ранее: Наконец, в какой же день служились панихиды: Неясным остается также вопрос: Что касается происхождения богатства лейб-хирурга Д.

Кстати, о самих воспоминаниях Тарасова. Если воспользовались телом Маскова, зачем было откладывать исполнение замысла на такой долгий срок — две недели ноября? Как могли сохранить и тайно перевезти в Таганрог труп фельдъегеря? Противоречат этому и данные протокола вскрытия, не указывающие повреждения костей черепа.

Последнее замечание совершенно справедливо, и, чтобы выяснить разногласие источников, необходимо прибегнуть к несколько сложной работе и обратиться к тому же Тарасову. Когда его величество возвратился с маневров в квартиру, то тотчас потребовал баронета Виллие, который нашел правое берцо распухшим, так что надобно было разрезать сапог, чтобы его снять и осмотреть ногу. Опасение его было справедливо: Вместо того чтобы дать ему самое простое объяснение, что Тарасов опять забыл и перепутал, как это случалось с ним не раз, сторонники легенды делают совсем неожиданный вывод: Подобного рода приемы даже не заслуживают возражения!

Барятинский обратился к врачам с просьбой высказаться по поводу протокола вскрытия. Полученные ответы сводились к следующему заключению: На основании этих отзывов специалистов Барятинский делает заключение: Не считая себя вправе касаться в чем-либо области, мне совершенно чуждой, я счел необходимым также обратиться к специалисту, авторитетному патологоанатому, ректору Петроградского медицинского института, профессору Ф. Чистовичу, в распоряжение которого представил как копию протокола вскрытия, так и известные описания болезни и смерти императора.

Если бы при вскрытии тела была подробнее описана печень, то из трех вышеупомянутых предположений можно было бы точнее выделить характер болезни, сведшей Александра I в могилу. Иными словами, протокол вскрытия нисколько не противоречит утверждению, что вскрыто было тело именно императора Александра 1.

Старец жил на заимке у Хромова с конца года и до своей смерти. Есть следы того, что он просматривал написанное и по крайней мере два раза вносил незначительные поправки. Таким образом, под наиболее свежим впечатлением занесены только события и годов из жизни старца. Так, говорится о чудесном благоухании в келье старца и от его вещей, портрета, губки, коей обмывали его мертвое тело, от его могилы и т.

По ночам в запертой келье появлялся таинственный свет, огонь, горящая свеча, слышалось пение. Всего более случаев исцелений от весьма разнообразных болезней. Болит ли голова, зубы, простужено горло — Хромов обращается с молитвой к старцу.

Можно было также полить водой на портрет старца, и она от того приобретала те же целебные качества. В году будучи в Петербурге, Хромов заболел: Хромов рассказывает также, что подаренное старцем красное пасхальное яйцо источало миро. Наряду со своими наблюдениями он также заносит и чужие рассказы, плохо разбираясь в ценности и пригодности их для его цели.

При своем особом умонастроении относительно старца Хромов готов был видеть в самых простых явлениях чудесное знамение. У него нет совершенно критического отношения к предмету, но пишет или заблуждается он, по-видимому, искренно.

Утверждают, что, прославляя старца и отождествляя его с Александром I, Хромов преследовал корыстные интересы; ссылаются на то, что наследники делали даже негласные предложения о приобретении высокопоставленными лицами келии Федора Козьмича. Думаю, что этого недостаточно для сомнения в его искренности. Неясно также, какие корыстные расчеты могли быть у Хромова, человека и в х годах еще достаточно богатого. Что он мог из них извлечь?

Когда у томского губернатора запросили секретные сведения о купце Хромове дело было в х годах , то губернатор Ломачевский ответил шифрованной телеграммой следующее: Первоначально имел золотые прииски в Восточной Сибири, затем, продав их, занимался торговыми делами; был известен за честного человека, пользуясь всеобщим особенным уважением и вниманием; умер 29 апреля года на м году от роду.

Остаются досужие, причем непроверенные рассказы и предания лиц, знавших старца по Сибири. Некоторые из них, наиболее характерные и интересные, уже приведены. Что в них очень малодостоверного, можно показать на примере. Любимый рассказ сибирских почитателей старца — о том, как великий князь Михаил Павлович приезжал неизвестно куда и когда в острог к Федору Козьмичу.

Излагается это событие следующим образом. Спутники его согласились на это и были из тюрьмы выпущены, но старец не согласился и остался в остроге. Об этом дано было знать императору Николаю Павловичу, и по его распоряжению в тот город был послан секретно великий князь Михаил Павлович, который по приезде отправился к Федору Козьмичу в тюрьму и, рассердившись, по своему горячему нраву, хотел за это строго наказать власти, но старец уговорил великого князя оставить дело без последствий и просил только, чтоб его осудили в Сибирь на поселение под именем Федора Козьмича.

Приезд Михаила Павловича совсем уже фантастичен: Нередко приводится рассказ будто бы самого Козьмича о том, как Александр I въезжал в Париж, имея с правой стороны графа Меттерниха, причем императору устилали путь сукнами и цветами и т. Между тем наведенная справка дает, что Александр I ехал между королем Пруссии и австрийским генералом Шварценбергом, заменявшим отсутствующего императора Австрии, и, значит, Меттерних не ехал рядом с Александром.

Кстати, Меттерних в это время был уже не графом, а князем. Таким образом, второй пример также показывает ненадежность рассказа: При желании число подобных примеров можно было бы умножить, но в результате они показали бы одно и то же, что рассказы эти разрисованы народной фантазией и положиться на них историку невозможно.

Если случайно общее сходство Федора Козьмича с Александром и обмануло кого-нибудь из сибиряков, то может ли это служить доказательством тождества этих лиц?

Голицын, бывший в Таганроге при кончине Александра I и доживший до легенды о Федоре Козьмиче, увидя однажды портрет его, сказал, что как бы ни было велико сходство старца с императором, но смерть постигла императора именно в Таганроге, что он может засвидетельствовать как очевидец, на глазах которого протекали вся болезнь императора и погребальный церемониал. Словом, материал, на основании которого приходится делать какие-либо суждения о личности старца, сводится до минимума.

К рассмотрению их мы и приступим. Наиболее распространенный портрет старца во весь рост в самом деле обнаруживает большое, я бы сказал, поразительное сходство с Александром I.

Оно особенно бросается в глаза, если сравнивать оба портрета, прикрыв бороду старца. Большего сходства между человеком в старости и в зрелом возрасте требовать невозможно. Старец, как известно, не позволял себя фотографировать, так что это не фотография, на что намекает также и шестиугольная форма окон — таких в избе старца не было.

Всматриваясь в портрет старца, вы замечаете, что борода как бы искусственно приклеена: Если портрет верно схватывает облик старца, то орлиная форма носа, жесткое выражение нижней части лица и прямой лоб — черты, конечно, не Александра I. Существующий третий портрет старца не похож ни на один из указанных, хотя, вероятно, и представляет собою неискусное подражание первому портрету. Итак, изучение портретов не приводит к какому-либо определенному выводу относительно личности старца. Все три рукописные остатка и поныне хранятся у наследников Хромова.

Конверт с твердой и ясной надписью: Все буквы на конверте были в отдельности увеличены и сравнены с почерком на другом конверте, несомненно написанном рукой Александра I. Третья записка, представляющая собою не оригинал, а лишь копию его, содержит несколько изречений из Священного Писания. Она имеет наименьшую ценность для исследователей, почему и оставляется обыкновенно ими без внимания. Наш сайт является помещением библиотеки. Федеральных законов от Все материалы представлены исключительно в ознакомительных целях.

Александр I у схимника. Содержание протокола вскрытия заключалось в следующем: Гроб государев везут ямщики, которым дано за провоз 12 тысяч рублей, что находят весьма подозрительным. Шульгин, московский полицеймейстер, о сем разговаривал, да и князь Голицын, московский генерал-губернатор, находится в немалом сомнении о сем.

Князь Долгоруков Юрий Владимирович, престарой князь, после блаженныя кончины Александра I не присягал еще ни одному из новых государей, а желает прежде видеть тело покойного государя своими глазами в лицо, тогда и присягнет кому должно, то народ из оного ожидает чего-нибудь невеселого. Долгорукий скончался в Москве глубоким старцем, 90 лет, в г. Когда государь поехал в Таганрог, то за ним гнались во всю дорогу многие господа с таким намерением, чтобы убить его; двое и догнали в одном местечке, но убить не осмелились.

Так народ заключает, что государь убит в Таганроге верноподданными извергами, ну то есть господами благородными душами, первейшими в свете подлецами. Графиню Орлову и жену графа Потемкина высекли плетьми за то, что они делали балы, на которых были заговоры на царскую фамилию, а они не могли оного доказать императору, верные фрейлины, распренеблагодарные канальи.

Во время проезда через Москву государева тела был в Москве из некоторого села дьячок, смотрел и он, и при приезде его в село стали его спрашивать мужики, что видел ли государя, а он ответил: Тогда мужик его ударил в ухо и потом объявил управителю и попу, то оного дьячка взяли в Москву, и попа и дьякона тоже.

Царского кучера Илью Байкова отравили ядом в пирожке и никак не могли его отпоить молоком, а доктор, который лечил покойного государя, помер, приехавши в Петербург.

Когда привезут государя покойного в Петербург и поставят тело его в означенном соборе, тогда вся царская фамилия будет осматривать, а другого звания, кроме царской фамилии, не будет в соборе никого, а тело его будет вынуто из гроба и осмотрено кем следует. Государя когда привезут в Петербург, то станут его осматривать при иностранных королях и посланниках. Государево тело сам государь станет встречать, свое тело, и на 30 версте будет церемония им самим устроена, а везут его адъютанта, изрубленного вместо него, который ему сказал, а он бежал тогда и скрывался до Петербурга.

Когда государь был в Таганроге, то приходят к той палате несколько солдат и спрашивают: На другую ночь опять пришли солдаты и спрашивали: На третью ночь пришли опять, спрашивали: Приношу особую благодарность О. Дашковой за разрешение использовать материалы, собранные в Сибири ее покойным мужем. Исследователь всегда с некоторым смущением останавливается над определением характера императора Александра I.

Несмотря на то что он был человек деятельный, любивший и умевший говорить, соприкасавшийся со многими выдающимися людьми своего века, оставивший заметные следы в политической жизни России и Европы, дать верную его характеристику нелегко. В личном обращении он был необыкновенно любезен, при желании мог быть обаятельным. Но отзывы современников противоречивы.

Он легко вкрадывается в душу, но доверять ему нельзя: Шведский посланник в Париже Лагербиелки определяет его сжато и остроумно: При всем разнообразии отзывов почти все они совпадают в признании скрытности и неискренности — одной из основных черт Александра. Эти особенности развиты были условиями придворной жизни, среди которых протекала его юность.

В то же время, не желая восстановить против себя отца, он пишет ему самые почтительные сыновьи письма, выражая полнейшую покорность и преданность его воле. С одной стороны, на великого князя влиял блестящий екатерининский двор с его знаменитыми вечерами в Эрмитаже, где он вращался в кругу выдающихся государственных лиц, пышных придворных, слышал утонченную дипломатическую речь, смотрел новейшие французские пьесы. Противоположные впечатления накладывал малый гатчинский двор с его суровой казарменной обстановкой, с утомительными военными парадами и вспыльчивым подозрительным Павлом во главе.

Вместе с тем Александру свойственны были сентиментальность и романтизм эпохи, привитые воспитанием, ранним знакомством с философией Запада, Руссо и энциклопедистами. Но, развивая мысль и чувство, воспитание оставляло в бездеятельности волю, не упражняя привычки к самостоятельному труду и активному усилию. Между тем русская жизнь требовала от правителя не сентиментальной романтики, а живой деятельной любви и неустанного труда.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress