Александр Блок. Последние годы жизни Евгения Иванова

У нас вы можете скачать книгу Александр Блок. Последние годы жизни Евгения Иванова в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Вот, вроде бы, и все. Историк литературы Евгения Иванова посвятила свою объемную книгу подробному описанию пореволюционной судьбы поэта. Как повысить самооценку и обрести уверенность? Нравится 0 Нравится 0 Твитнуть 0 Класс! P на эту тему. Как выбрать профессию, когда ничего не хочется? Авторизуйтесь чтобы можно было оставлять комментарии.

Сегодня читают 10 признаков, что вы встретили родственную душу Что будет, когда вы оставите ненавистный офис Что о родителях говорит имя их ребенка? Больше зарабатывать, путешествовать, создать образцовую семью? Счастье похоже на причудливую картину, которая для каждого выглядит по-разному. Милый друг, иль ты не видишь, Что все видимое нами Только отблеск, только тени От незримого очами? Милый друг, иль ты не слышишь, Что житейский шум трескучий Только отклик искаженный Торжествующих созвучий?

Его познавательные интересы устремлены были именно к этой, высшей реальности, к тому, чтобы силой искусства, по слову Вл. Под грубой корой житейских фактов и обыденных событий Блок неизменно стремился разглядеть некий вневременной смысл.

Его отношение к реальности помогают объяснить слова Павла Флоренского: В самом деле, что иное должна представлять собой символическая поэзия, как не органически-слитное соединение того мира, который дан в поэзии реалистической, мира опытного, с новыми, горними слоями эстетической действительности.

Каждый слой значителен сам по себе и ведет к другому, еще более значительному. Блок действительно всю свою жизнь порывался к постижению реальности, но эта реальность интересовала его настолько, насколько она просвечивала, оказывалась способной открывать за собой мир смыслов более высокого порядка.

Жирмунский, которое определило собой развитие поэзии Блока, его жизненный путь и поэтическую миссию, было живое сознание присутствия в мире бесконечного, божественного, чудесного.

Это сознание окрашивает собой все его поэтические переживания, придает им новый смысл, как бы новое измерение, необычную, иррациональную, таинственную глубину. За всем, что писал Блок, стояла некая сверхзадача, попытка постичь невыразимое, несказанное, открыть некий общий смысл, который обнаруживал себя в происходящих событиях.

Коммиссаpжевская видела гораздо дальше, чем может видеть простой глаз. Оттого эти большие синие глаза, глядящие на нас со сцены , говорили о чем-то безмерно большем, чем она сама. С От реального к реальнейшему лат. Сказанное относится не только к дореволюционному творчеству Блока.

Хотя с годами интенсивность ощущения присутствия в мире божественного начала ослабевала, периоды просветления чередовались с демоническими соблазнами, но вера в скорое торжество светлых начал никогда не покидала поэта окончательно, он продолжал вслед за Владимиром Соловьевым ждать преображения мира и потому зачастую готов был, как и многие другие символисты, усматривать предвестия в самых неожиданных и прозаических событиях.

Но ирония была лишь защитой от профанации этих тонких предчувствий и переживаний сами апокалиптические ожидания никогда не покидали Блока. Но важно обратить внимание, что мистическое миросозерцание было изначально присуще ему и его сближение с символизмом произошло в силу избирательного сродства. Старания эти настолько же понятны, насколько жалки. Солнце наивного реализма закатилось; осмыслить что бы то ни было вне символизма нельзя.

Оттого писатели даже с большими талантами не могут ничего поделать с искусством, если они не крещены огнем и духом символизма. Связь Блока с символизмом основывалась на избирательном сродстве, на совпадении изначальных творческих интуиций, то же самое можно сказать и о влиянии Владимира Соловьева, также основанном на избирательном сродстве. Мистические ощущения всегда оставались для Блока более достоверной формой познания, чем реалистические, все тайное, скрытое, окруженное ореолом загадки влекло его сильнее, чем явное, мистическая реальность открывала возможность проникать в суть явлений, находить внутреннюю связь между разрозненными фактами.

Такое отношение к искусству и жизни, изначально сформировавшееся под влиянием идей Владимира Соловьева, позднее дополнялось самыми различными влияниями, среди которых наиболее важным было влияние Фридриха Ницше и Рихарда Вагнера.

От Ницше к Блоку пришло и представление о художнике, лирике как о медиуме, подражающем музыке, выражающем ее веления в аполлонических снах искусства. Идеи Ницше и Вагнера органически вошли в блоковское представление о медиумическом характере собственного творчества. Мироощущение Блока не встречало сочувствия за пределами узкого круга единомышленников.

Горький относился к числу тех, кто активно не принимал самые основы мистического, символистского мировоззрения; но подобная точка зрения на Блока была возможна и у некоторых символистов, даже в этой среде блоковские интуиции зачастую не встречали сочувствия и понимания. Далеко не все символисты были мистиками: Надо знать Блока, чтобы это стало понятно. Он, во-первых, всегда, будучи с Вами, еще был где-то, я думаю, что лишь очень невнимательные люди могли этого не замечать.

А во-вторых, каждое из его медленных, скупых слов казалось таким тяжелым, так оно было чем-то перегружено, что слово легкое, или даже много легких слов, не годилось в ответ. Рождение трагедии из духа музыки. Сочинения в двух томах. Считалось, что оно несказанное. Сознаюсь, иногда это несказанное любимое слово Блока меня раздражало. Являлось почти грубое желание все перевернуть, прорвать туманные покровы, привести к прямым и ясным линиям, впасть чуть не в геометрию.

Притянуть несказанное за уши и поставить его на землю. В таком восстании была своя правда, но не для Блока. Особое устроение творческого мира Блока необходимо принимать во внимание при интерпретации любых его высказываний. Вырванные из контекста, его высказывания, могут производить совершенно чудовищное впечатление. Hапpимеp, 5 апреля 9 года читаем в его дневнике: Реакцию поэта на крупнейшую катастрофу века, унесшую несколько сотен человеческих жизней, легко можно истолковать или как недомыслие, или как проявление бесчувственности.

Но рассуждения Блока находились в иной плоскости: Это маленькая цивилизация, в которую вкраплены, как везде, редкие бриллианты великих культур, поднимается буря или встречается ледяная гора эта неизвестная стихия, подобная стихии искусства, до сих пор не исследованная даже мировыми гениями, которые, даже величайшие их них, были несовершенными сравнительно инструментами божества, не могли, отвлеченные, как все люди, заботами услышать весь голос стихий.

В минуту бури или столкновения с ледяной горой над морем, над стихией возникает видение Креста, как в бретонских легендах. Гибель корабля, ставшего символом торжества цивилизации над стихией, оснащенного всеми последними изобретениями и достижениями техники и комфорта, воспринималась им как своеобразный реванш стихии, ее победа над ухищрениями торжествующей технократии.

Отсюда же проистекал и бодрый тон блоковских статей о мессинском землетрясении, его интерес к этому событию: Блок видел в стихийном бед- З. Не принимая во внимание мистических основ блоковского восприятия реальности, невозможно понять не только его творчество, но даже смысл отдельных высказываний.

Близкий друг Блока В. И хорошо, что убили, и если бы даже не его убили, было бы хорошо. Речь шла об убийстве митрополита Владимира, хорошо знавший Блока Зоргенфрей понимал, что блоковские слова, даже высказанные по конкретному поводу, нельзя понимать буквально, на самом деле Блок говорил тогда о другом: Не знаю, плохо это или не особенно. Суждения Блока далеко не всегда следует рассматривать и оценивать в рамках традиционной морали.

Это вовсе не значит, что Блок стоит выше морали, но все же особая логика его суждений мешает их мерить общим аршином. Сначала надо перевести их с блоковского языка на общеупотребительный. Может ли богемное мироощущение быть ответственным? И, признав в Блоке крупнейшего поэта-мистика XX века, мы оказываемся еще перед одной проблемой: Быть лириком жутко и весело.

За жутью и весельем таится бездна, куда можно полететь и ничего не останется. Веселье и жуть сонное покрывало. В воспоминаниях князя Е.

Трубецкого есть пассаж, посвященный мистическим основам философии его брата, С. И продолжая характеристику миросозерцательных основ философии своего брата, Е.

Религиозная мистика, запечатленная в творениях святых отцов, в пророческих откровениях Священного Писания, учит, что, прежде чем вступить в область мистики, человеку необходимо достичь определенной степени духовного просветления, которое требует аскетического образа жизни и религиозной дисциплины. Даже в Житиях святых описаны случаи, когда демоны соблазняли святых отцов, что же говорить о мирском человеке, одолеваемом самыми противоречивыми устремлениями и подверженном разнообразным влияниям.

Из путевых заметок беженца. Хотя мистика может стать одним из путей к религии. Мистика богема души, религия стояние на страже. Истинное искусство в своих стремлениях не совпадает с религией. Крайний вывод религии полнота, мистики косность и пустота. Из мистики вытекают истерия, разврат, эстетизм. Краеугольный камень религии Бог, мистики тайна; крайний мистик может стать машиной тайновиденья. Мистики любят быть поэтами, художниками.

Религиозные люди не любят, они разделяют себя и свое ремесло искусство. Этот набросок помогает понять, что Блок знал ответ на вопрос, почему на протяжении всей своей жизни он обманывался в тех истинах, которые открывались ему на высших взлетах его мистических переживаний.

Почему обманулся он, приняв пусть незаурядную, но все-таки достаточно прозаическую, а главное обуреваемую, как она сама не без гордости писала в своих воспоминаниях, самыми земными желаниями и стремлениями подругу и жену Любовь Дмитриевну Блок за воплощение соловьевской Вечной Подруги, за носительницу света. Ложными эти пророчества оказались именно потому, что мистика требует религиозной узды, аскетического очищения и дисциплины.

Вот почему, признав в Блоке крупнейшего мистического поэта XX века, надо понять и то, что его мистические переживания не знали религиозной дисциплины. Вот почему конец его мистических экстазов неизменно сопровождался глубоким разочарованием, чувством, которое сам Блок называл taedium vitae.

Павел Флоренский считал это отвращение к реальности неизбежным следствием оккультной практики: Но пав, через самое короткое время, исследователь начинает осознавать свое падение.

Недолжное может иметь вид, как бы оболочку должного. При ближайшем же знакомстве злое дает себя знать, открывается, делается видимым, как только проникнешь сквозь эту оболочку мнимо истинного, сквозь иллюзию доброго. И вот, прозревши на свой предмет, павший исследователь чувствует угрызения совести: Мистика Блока имела точки соприкосновения с мистикой Соловьева, занимавшегося автоматическим письмом, то есть пытавшегося в состоянии транса записывать то, что диктуют ему духи, но это тема особого разговора.

Итак, мировоззрение Блока было мистическим по способу восприятия реальности и не знало религиозной узды; по содержанию оно было эсхатологическим, катастрофическим. Кроме этого оно обладало еще совершенно особым строением, особой структурой..

Русская литература критического реализма приучила читателей к мысли, что она есть совершенная форма отражения действительности. Символизм как литературное течение начинал свою историю с отказа от политизации искусства и за редкими исключениями оставался верен этой установке.

Сама задача отражения реальности приобрела в символизме принципиально иной характер. Далее арабская цифра указывает страницу. Отвращение к жизни лат. В эстетических декларациях символистов представление о реализме приобретает многозначность, символисты считали, что они подняли реализм на более высокую ступень. Не ограничиваясь поверхностью явлений, они прорывались сквозь эту зримую оболочку к сущности, которая и была для них предметом подлинного символического искусства.

В таком расширительном значении понимал реализм и Блок, выступая в целом ряде своих статей защитником реализма, для него не существовало непреодолимой границы между символизмом и реализмом. В период острой полемики между символистами и реалистами Блок неожиданно поддержал писателей-реалистов, хотя сам термин понимал в специфически символистском смысле.

Старая горьковская психология, им самим кастрированная; старые приемы: Но эта нелицеприятная характеристика Горького завершалась совершенно неожиданными славословием в его адрес: В своей оценке Блок шел по пути, достоверность которого бессмысленно обсуждать: Во всех дореволюционных высказываниях Блока о Горьком есть этот второй план: Блок был убежден, что творчество Горького выполняет особую миссию, и это важнее всего. До этого Горький оставался для Блока голосом той безъязычной Руси, к слиянию с которой он сам всю свою жизнь стремился, и он с полной готовностью прощал писателю любые публицистические и художественные пошлости и провалы.

В сходном русле проблему соотношения искусства и реальности рассматривали и русские религиозные философы, о чем современный исследователь С. Блок принадлежал к этой традиции, подлинной реальностью для него обладал именно высший, внутренний смысл, передающий скрытую сущность мира и явлений. Как истинный поэт-мистик, он ощущал себя рупором иной реальности, сопричастным тайнам мира, пытавшимся не только постичь эти тайны, но и приоткрыть в своем творчестве завесу над ними.

Вне этих задач не понять блоковскую поэзию. Известно, что свою дореволюционную лирику он объединял в три тома, считая, что его стихи требуют слитного прочтения. Каждый из томов этого романа имел свою героиню. В этих стихах встреча с ней осмысляется как встреча со светом, с истиной, наполнившей и озарившей жизнь поэта. Цикл стихов, обращенных к героине предшествующего романа К.

Менделеевой наполнила его жизнь светом. В письмах к своей невесте Блок неоднократно пытался объяснить мистический смысл, который он придавал их отношениям, 6 сентября 90 года он Г. Из истории русской мысли. Многое в этих надеждах прямо или косвенно навеяно поэзией Владимира Соловьева, многое, но не все. Соловьев ни одну из земных женщин не возводил на пьедестал земного воплощения Софии, или Вечной Женственности. И когда его неистовая поклонница А. Шмидт объявила себя земным воплощением Софии, Соловьев очень решительно пытался ее образумить.

Мир реальный для него был отделен от мира идеального, посланники которого доступны лишь в видениях. Однако и в блоковских отождествлениях было не все так просто. Следует отметить, что высказывания, подобные приведенному выше, заключены только в письмах Блока, в стихах с Прекрасной Дамой встречается не столько сам поэт, сколько лирический герой его стихов, если пользоваться термином Ю.

И Прекрасная Дама есть не столько реальная Л. Менделеева- Блок, сколько ее идеальная проекция, своего рода лирическая героиня, подруга лирического героя. Этим она отличается от Вечной Женственности Соловьева, которая трижды посещала в видениях самого поэта.

Эти видение он воспринимал как просветы в иную реальность, вестницей которой была для него София. В стихах Соловьева София Премудрость Божия есть именно видение, посланница миров иных, только в видении она может посетить эту реальность, пребывание в которой есть удел поэта.

Отношения Блока с героиней его стихов складывались по-иному, они развивались в двух планах: Блок на улицах и в соборах Петербурга, и как проекция этих встреч в мистической реальности встречи рыцаря с Прекрасной Дамой. Софийные интуиции Соловьева стали для Блока ключом, позволяющим открыть этот мистический смысл своих отношений с невестой, в признаниях из писем к ней заключена не столько экзальтация влюбленного поэта, сколько возведенная почти на уровень религии вера тех лет в реальную возможность осуществления пророчеств Соловьева.

Любовь Дмитриевна оказалась скорее поводом, чем источником этой веры. Поэтому Блок так сопротивлялся ее прямолинейному отождествлению с соловьевской Вечной Женственностью и попыткам его друзей Андрея Белого и Сергея Соловьева всерьез учредить культ его жены как воплощения Софии Премудрости Божией.

В истолковании блоковских стихов важно ощущать неизменно сохранявшуюся, хотя временами и весьма зыбкую, границу между реальностью и ее мистическим смыслом, между реальной Л. Менделеевой и ее небесной проекцией. Полного отождествления не происходило именно потому, что носителем идеального смысла являлась все-таки не реальная невеста Блока, а ее идеальное отражение.

Соловьевский миф помогал понять сверхреальный смысл этой встречи, но отношение Блока к своей невесте не сводилось к этому. Грань между мистическими ощущениями и реальностью Блок никогда не терял. Миф о Прекрасной Даме, ставший краеугольным камнем автобиографического мифа Блока, рождался как истолкование того мистического смысла, который он увидел в своей встрече с Л. Этот образ Божий теоретически и отвлеченно познается нами в разуме и через разум, а в любви он познается конкретно и жизненно.

Однако в житейских отношениях с Л. Блок поэту пришлось пережить то же, что, по словам Владимира Соловьева, пережили рыцари на исходе средневековья: Оно действует в нас и до сих пор. Любовная идеализация, переставши быть источником подвигов безумных, не вдохновляет ни к каким.

Свет любви ни для кого не служит путеводным лучом к потерянному раю; на него смотрят как на фантастическое освещение краткого любовного пролога на небе, которое затем природа весьма А. Однако эта драма в глазах Блока не перечеркнула смысл юношеских предчувствий и ожиданий, и та правда, которая заключена в стихах, так и осталась для Блока реальностью высшего порядка, смысл которой не могли изменить никакие последующие разочарования и житейские бури; отсветы этой высшей правды он ощущал в своих отношениях с женой на протяжении всей жизни, и никакие факты и испытания не могли его в этом поколебать.

Но Блок продолжал дорожить реальностью высшего порядка. Но они оставались наиболее напряженно-мистическими, многое в них не поддается логическому истолкованию, переводу на обыденный язык, что отличает, кстати, Блока от Владимира Соловьева, мистические переживания которого гораздо рациональнее.

Но миф о Прекрасной Даме не единственный пример творческого претворения реальности у Блока. Героиней второго тома его лирики стала актриса Наталья Волохова, предстающая в них Снежной маской, Фаиной. Обстоятельства и события, сопутствовавшие этому роману, общеизвестны; они были связаны с постановками В.

Коммиссаржевской, а также в зале Тенишевского училища. В этих постановках участвовала Наталья Николаевна Волохова и ее подруга В. В реальных отношениях Блока и Н. Волоховой не было ничего трагического, если не считать того, что для него это была первая неразделенная любовь.

К моменту их встречи Волохова пережила любовную драму, окончившуюся болезненным для нее разрывом, и потому очень настороженно воспри- Вл. Холодность Волоховой определила и характер ее лирического отражения в стихах Блока: Андерсена Снежной Королевой и Девой Льдов.

Эти сказки дали Блоку ключ к постижению смысла появления новой героини в его судьбе. Книпович сохранила слова Блока о своем отношении к этим сказкам: Эти сказки во многом определили образ новой героини блоковских стихов второго тома: Образную доминанту второго тома лирики Блока составляет метель, которая сбивает героя с пути, увлекает его в мир зла и тревог, вырывает из домашнего уюта в царство льда и снега.

Лирический герой второго тома, писала З. Сходные особенности лирики второго тома отмечал и Д. Но помимо литературного воплощения этот роман имел и вполне человеческое измерение, которое не во всем совпадало со своей творческой Подробнее об этом см.: Лирика Александра Блока 9.

Труды по русской и славянской филологии. Ученые записки Тартуского университета. В своих воспоминаниях Н. Героиня этих стихов не менее решительно, чем в свое время Л. Блок, противилась роли, которую предлагал ей поэт, и настаивала, что эта роль не отвечает не только содержанию их отношений, но и ее внутренней сущности: Это сильно смущало и связывало меня, так как я хорошо сознавала, что вне сцены я отнюдь не обладаю этой стихийной, разрушительной силой. Но он утверждал, что эти силы живут во мне подсознательно, что я всячески стараюсь победить их своей культурой и интеллектом.

Но для Блока и здесь всего важнее был мистический смысл, который он ощутил в этой встрече, именно он и задал смысловой стержень мифа, вокруг которого вырастал второй том его лирики. Пламя живой любви отвергнуто, начинается любовь снежная. Блок принял второе крещение и как бы преобразился, но теперь он и Н. Волохову обрек на снежность, на вневременность, на отчуждение от всего жизненного. Он рвал всякую связь ее с людьми и землею, говорил, что она явилась, а не просто родилась, как все, явилась, как комета, как падучая звезда.

Вы звезда, ваше имя Мария, говорил он. Отсюда происходил их спор. Она с болью настаивала на своем праве существовать живой и жить жизнью живой женщины, не облеченной миссией оторванности от мира. Он требовал, чтобы Волохова приняла и уважала свою миссию, как он свою миссию поэта. Но Наталья Николаевна не захотела отказаться от горестной земли, и случилось так, что он в конце концов отошел.

После он написал о своей Снежной деве стихотворение, полное злобы, уничтожающее ее, и совершенно несправедливое 4. Я не знала об этом, так же, как и она, до последнего времени. Она прочла с ужасом и возмущением, с горечью за что? Н Волохову, но и В. Веригину, были такие строки: Подобные соотношения между реальностью и творческим ее претворением можно проследить и в истории отношений Блока с Л. Дельмас, героиней третьего тома лирики Блока.

В человеческой судьбе Блока это был, пожалуй, самый счастливый роман, но и он окончился горькими и несправедливыми стихами. И только исключительное душевное здоровье, подлинная любовь к поэту помогала Л. Дельмас перешагнуть через личные обиды и на долгие годы превратить отношения с Блоком в дружеские, а в голодные послереволюционные годы стать его спасительницей.

Воспоминания об Александре Блоке. В восьмитомное издание сочинений Блока под редакцией В. Чуковскому от 8 марта 96 года, опубликованного нами: Вступительная заметка, подготовка текста и комментарий Е. Максимов в памяти друзей, коллег, учеников.

Верь, друг мой, сказкам: Будущее как предмет гаданий и пророчеств Мистический смысл явлений Блок постигал, опираясь не только на личные ощущения и интуиции. Читатель его записных книжек, дневников и писем к родным должен обратить внимание на записи типа: Для Блока подобные знамения служили путеводной звездой, ориентирами, он не только их записывал, но и всерьез обсуждал с матерью. Например, весной летом 99 года, когда войска Юденича наступали на Петроград и нависла реальная угроза падения советской власти, Блок, наряду с новостями с фронта, записал: В записях Блока, как правило, не комментируются некоторые его цветовые ощущения, на которых также могли основываться и политические оценки.

С помощью таких же уподоблений он описывал и собственные политические переживания, связанные с Первой русской революцией: Как сорвалось что-то в нас, так сорвалось оно и в России. Скрипки, хвалившие призрак, обнаруживают, наконец, свою истинную природу: Подобные высказывания требуют не меньших усилий для понимания, чем трактат Я.

В январе 98 года мистическое переживание реальности обострилось, Блок постоянно прислушивался к гулу, к музыке, которую он ощущал внутренним слухом. И о попытке разгадать смысл этих ощущений в записи января: Так определял он свое отношение к событиям, которые для большинства его современников оставались реальной политикой, не более и не менее.

В партийные программы и лозунги он и не думал вникать, мистическим ощущениям он доверял гораздо больше. Взаимоотношение этих двух разумов составляет основную проблему философии. Вечное религиозное выражение борьбы этих двух разумов дает Апостол Павел, когда говорит: Будь разумным, чтобы быть мудрым и еще: Мудрость мира сего есть безумие перед Богом.

Это и значит, что в безумии, в отречении от малого разума есть стяжение себе большого разума, а в мудрости мира сего, в торжестве малого разума отсутствует большой разум, есть безумие перед Богом. Есть ограниченный разум, рассудок, разум рационалистов, и есть разум божественный, разум мистиков и святых. В безумном отречении от разума индивидуального приобретается разум универсальный. Величайшие философы, и христианские и языческие, те, для которых философия была священной, признавали существование высшего, божественного разума Логоса, в котором объект и субъект тождественны и открывали действие Логоса в человеке.

Общественные катаклизмы и политические события только тогда вызывали интерес Блока, когда они оказывались способны воскресить эти надежды. Как и все последователи Владимира Соловьева, Блок был буквально заворожен ожиданием светлого будущего, это ожидание в разные периоды творчества обнаруживало себя по разным поводам.

В ранних стихах оно окрасило его чувство к Л. Менделеевой, позднее нашло выражение в тех всплесках общественной активности, которые более или менее регулярно повторялись в жизни Блока. Так, во время революции года Блок, прежде аполитичный студент-белоподкладочник, демонстративно не принимавший участия в бойкотах и обструкциях, которые революционно настроенные студенты устраивали в университете, шел с красным бантом на демонстрации.

Прямо в грудь Штык наточенный направлен. Подобные стихи возникали у Блока в соответствии с известной формулой одного из любимых его поэтов Я. Писатель, если только он Волна, а океан Россия, Не может быть не возмущен, Когда возмущена стихия. Минц, и общественные увлечения Блока имели далеко не традиционный уклон: Революция года ощущается им, прежде всего, как разрушение мира сытых, разрушение, гибель это для Блока в году зло особое.

В нем видит поэт не только неизбежность, но и высокую цель путь к земному раю. Откровение лирического героя Снежной маски: Пережив воодушевление во время революционных волнений года, Блок признавался в письме отцу от 0 декабря: Его сочувствие революции года нигде и никогда не вышло за рамки границ, очерченных в том же письме: Эта революционная вспышка так и осталась фактом биографии начинающего поэта, но о ней стоит вспомнить, прежде чем мы перейдем к истории отношения Блока к революционным событиям 97 года.

Она оказалась не единственной, новые общественные потрясения пробуждали и новые надежды на сбывающее ся пророчество о новой эре.

В этой свойственной всем символистам завороженности будущим была одна из причин их пренебрежительного отношения к настоящему, оно было как бы заведомо обречено на гибель. В том, что долгое время принималось за революционность Блока, нелюбовь к настоящему сыграла свою роль. Он легко мог в письме к В. Розанову причислить убийцу великого князя Сергея Александровича И. Подробнее об этом см.: Революционные общественные деятели были светлы и неподкупны, правительство черно и продажно, эти аксиомы либерального мировоззрения Блок, как и многие интеллигенты того времени, разделял.

Общий с революционерами символ веры во многом определял блоковское отношение к настоящему, которое, как уже говорилось, он называл taedium vitae, отвращением к реальности.

Более точно это отношение можно назвать пренебрежением к реальности, проистекающим из глубокого внутреннего убеждения в том, что на смену ей несомненно придет нечто лучшее. Статья была посвящена землетрясению в Сици лии и Калабрии, унесшему большое число человеческих жизней. Розанов писал о своих впечатлениях: Стрелка сейсмографа отклонилась в сторону, а назавтра телеграф принес известие, что половины Сицилии нет. Я помню эту его ошибку и задумался, откуда произошла она?

От глубокой безжалостности поэтического сердца. Ученые, да и весь свет меряет каждую сажень земли, которую пощадило землетрясение, снимают фотографии, снимают подробности, и любуются, и радуются: Вот там уцелело, этот дом не разрушен. Суть декадентов в том и состоит, что они ничего не чувствуют и что хоть половина Сицилии провалится, то тем лучше, потому что тем апокалиптичнее. Розанов очень точно уловил связь нигилизма по отношению к реальным событиями и апокалиптических чаяний.

О писательстве и писателях. До Октябрьского переворота подлинный смысл этих пророческих слов был от него закрыт, но после Блок читал это стихотворение на всех своих выступлениях. Апокалипсис, который, по уже цитированному выражению Чуковского, был в душе не только поэтов, но даже гимназистов, мешал сколько-нибудь реально воспринимать настоящее. Чем апокалиптичнее казалось настоящее, тем ярче расцветали мечты и иллюзии светлого будущего, которое было предметом постоянных ожиданий.

Но во времена Пушкина это было все-таки метафорой, которая хотя и заставляла поэзию посягать на неподвластные ей области, но уравновешивала эти притязания тем, что литература по отношению к реальности находилась в четко обозначенных границах. Статус пророка в области общественных отношений поэтам и писателям придало поколение разночинцев, или революционных демократов, вождями которых были В.

Писарев и их последователи, которые пытались возвести литераторов в ранг вождей и пророков и занять нишу, которую прежде занимала Церковь, религия, стать на ее место, а из художественных произведений сделать катехизис, учебник жизни. Атеизм постепенно переставал быть отпадением от Церкви, он перерастал в борьбу с ней как конкурирующим общественным институтом. Философия Владимира Соловьева противостояла этому атеизму и предлагала иное обоснование пророческой миссии литературы: Его последователи расширили пределы того, что можно интерпретировать, опираясь на мистические ощущения.

Между тем мистика оказалась крайне зыбкой почвой для пророчеств, особенно там, где поэт, опираясь на внутренние ощущения, вторгался в политику и общественную жизнь. Здесь слова переставали быть только словами, а пророчества требовали ответственности. Поэт же мог только констатировать, что он верит в светлое будущее, ощущает его приближение, отвечать за то, каким оно окажется в реальности, он не мог.

Блок, как человек довольно аполитичный, менее других оказался причастен к тем деяниям, результатом которых стала революция. В разрушении исторической России он участвовал не делом, и даже не словом слово пришло уже после того, как ее сокрушили революционеры, а более всего 4. Эти слова светятся, как звезды. Это высказывание часто используется при интерпретации поэтических произведений Блока, но оно приложимо и для анализа прозы потому что каждая его статья также растянута на остриях нескольких тем, приложимо это высказывание и для анализа блоковского мировоззрения, организованного по тем же законам, что проза и стихи.

Связных и определенных политических воззрений Блок никогда не имел, поэтому последовательное изложение своей точки зрения на тот или иной вопрос нехарактерно для поэта, предпочитавшего выражать их с помощью ряда метафор и сложной системы сопоставлений.

Импрессионизм, составляющий отличительную черту блоковской лирики, был не в меньшей степени присущ и сфере его мысли, способу выражения, также весьма своеобычному. Рациональный способ постижения общественных и политических явлений для Блока как бы не существовал, в истолковании любых явлений действительности решающее значение имели несколько опорных метафор, которые давали ключ для их оценки.

Историческую достоверность подобного познания было бы бесполезно обсужпомышлением. Но как художник, ответственно относившийся к собственным движениям души, он не мог не разделять чувство общей вины. В конце жизни он ощущал внутреннюю ответственность за большевизм, и об этом говорят его слова в одном из последних писем к Н. Пророчества неизбежно сопряжены с ответственностью, но насколько способны отвечать за них поэты и писатели вопрос спорный. Эта историческая невменяемость деятелей литературы и культуры ставит их в двусмысленное положение: Парадокс заключался в том, что и те, кто был причастен к свержению самодержавия, и те, кто его защищал в меру своих сил и способностей, оказались в одинаковом положении: Выше мы приводили горькие слова Блока, сказанные уже после того, как стал ясен крах всех утопических надежд и чаяний: Эта трезвая самооценка по существу подтверждала, что мистические ощущения менее всего пригодны для исторических пророчеств.

Трезвение, посты, постоянные молитвы, помогавшие очищению от земных страстей библейским пророкам, были совсем не свойственны пророкам светским, подверженным самым различным влияниям. На самом деле предчувствия постоянно обманывали Блока, но это не имело значения до тех самых пор, пока они не выходили из круга литературы и внутренней жизни поэта.

В 97 году они коснулись политики, судьбы государства и ее граждан. Неудивительно поэтому, что цена, которую он заплатил за эти пророчества, оказалась совершенно иной. Сорок лет Блоку исполнилось в 90 году, 0 в , когда начиналось его увлечение Соловьевым. Между этими точками пролегла, по существу, вся его творческая жизнь. Но мнения двадцатилетнего и сорокалетнего Блока обладали разным весом и значением.

Да и Блок ко времени создания поэмы обладал огромным авторитетом, и потому мера ответственности была иной. Этим объясняется совершенно особая роль, которую поэма сыграла в его судьбе, и значение, которое принадлежит ей в русской культуре. Но между созданием этих произведений и выступлением в Доме литераторов пролегло три с лишним года творческой жизни Блока, в течение которых он ничем свои взгляды не обнаруживал, а они постоянно менялись, как менялась сама реальность.

Текучесть и подвижность составляли неотъемлемое свойство его мировоззрения, на что хотелось бы обратить особое внимание. Внутренняя организация художественного мира Блока 4 4. Другая характерная особенность блоковского миросозерцания заключается в его текучести, способность расти и меняться во времени, идти за событиями и развиваться вместе с ними.

Одна и та же метафора, помогавшая Блоку передать свои взгляды, переходя из статьи в статью, обретала способность служить опорой для разных оценочных суждений.

Но видоизменялись не только сами метафоры, менялось их соотношение, поскольку каждая из них развивалась по собственной логике: Но при всех трудностях воссоздания динамической системы блоковского мировоззрения, воссоздавать ее необходимо, поскольку развитие, движение, тесно связанное с идеей пути, составляло своего рода стержень всей поэтической системы Блока.

Статьи, дневниковые записи, письма и стихи были словесным выражением этого скрытого внутреннего роста, они намечали пунктиром его направление и основные этапы. Поэзия и проза А. Его суждения по одному и тому же поводу, взятые даже с небольшим временным интервалом, могут оказаться взаимоисключающими, антиномичными. Но за этими антиномиями мы неизменно обнаруживаем эволюцию сразу нескольких ключевых для него понятий.

Свое развитие Блок сравнивает с движением по спирали, при котором на каждом новом витке происходило возвращение к одним и тем же темам, но на качественно новом уровне. Перечисленные особенности помогают понять, почему некоторым бло ковским современникам его мировоззрение представлялось хаотичным. Федор Степун, например, описывал его так: Его душа, его миросозерцание, а потому, конечно, и его творчество совмещают как будто бы совершенно несовместимые вещи.

Но свойственная ему несовместимость и мыслей и чувств, и стремлений не имеет ничего общего ни со всесовместимостью гегелевской диалектики, ни с мистической всесовместимостью Николая Кузанского. Его всесовместимость не синтез, а хаос. Этот кажущийся хаос имел свою внутреннюю логику, отличавшуюся от логики философа или политического деятеля, но ситуативность, как характерную черту многих блоковских высказываний, Федор Степун подметил верно.

Мировоззрение Блока невозможно описать как сложившуюся раз и навсегда систему убеждений: Только весной 98 года поэт мог закончить свое послание З.

Историософское и политическое миросозерцание А. Как мы черный день встречали Белой ночью огневой или цитированными выше словами: Но не эти дни мы звали, А грядущие века.

Дата создания, дата беседы, дата чтения имеет для Блока исключительное значение, ни одно из его высказываний нельзя распространять на большой период. Когда сочувственно цитируются в который раз! В этой первой статье, написанной после Октябрьской революции и сыгравшей в его творчестве роль политического манифеста, он цитировал Карлейля: Далекий от реальной политики, от понимания различий между партиями и их программами, Блок переживал происходящие события прежде всего как торжество демократии в широком смысле этого слова.

Блоковские пометы показывают, что заинтересовали его не стихи, а идеи Уитмена о новом обществе, которое принесет в мир демократия. Блок и сам в этот момент размышлял о демократии, поэтому его внимание останавливало все, где говорилось о пробуждении массы, стихии, сметающей индивидуалистическую культуру прошлого во имя будущего, он пытался различить в окружающих событиях контуры нового общества, которое, как он считал, принесла в мир победившая демократия.

В декларации американского поэта, цитируемой Чуковским, Блок отчеркивает: Уитмен считал себя голосом толпы, массы, демоса; Блок отметил два важных сравнения Чуковского: И еще одно подчеркивание: Наконец, еще один вывод Чуковского обратил на себя внимание Блока: Эти пометы открывают временное единение Блока с Уитменом: Подчеркивания в книге Чуковского позволяют отыскать то русло, в котором протекали в тот момент размышления Блока об обществе будущего. Ему казалось, что демократия, выход масс на историческую арену, означала появление новой движущей силы истории.

Как видим, Блок собственным путем дошел до этих марксистских прописей. Из этих подчеркиваний приводим наиболее характерные: Но почему вы думаете, что народ именно должен исполнять вашу мысль, а не свою, именно в это время, а не в другое? Вы и массы принадлежите двум разным образованиям, между вами века, больше нежели океаны, которые теперь переплывают так легко. В размышлениях Герцена Блок выделяет все то, что говорило о неизбежности индивидуальных страданий во имя торжества всеобщности: Мы воспитаны им, мы его любимые дети, мы сознаем, что ему надобно умереть, но мы не можем ему отказать в слезе.

Ну, а массы, о чем будут плакать на его похоронах? В период, когда воодушевление от демократических перемен заметно идет на убыль, Блок готов успокоиться на мысли, что его страдания неизбежны в период становления нового строя человеческих отношений. Начиная с середины 99 года чувство будущего постепенно иссякает у Блока.

По тому, как спадает его острота, можно проследить угасание надежд на обновление мира, совершаемое демократией. Тем не менее в середине 99 года начинается заметный спад воодушевления, и тема будущего все больше и больше отодвигается в отдаленную перспективу. В сентябре 99 года Блок уже сам констатировал угасание чувства исторической перспективы: Убывает и стихийное движение; вырождается революционное движение.

Стихий как будто снова не пять, а четыре; нам как будто ничто уже не грозит, волны упали, и нас не бросает больше на те зеленые пенистые гребни, в которых можно захлебнуться, но с которых далеко видно. Мы падаем, испытываем ущерб, убыль, изменяем, потому что мы дети, и не умеем распоряжаться тем огнем, который горит в каждом из нас, не умеем поддержать этого огня. Статья отражала не угасание надежд на скорое преображение мира, но по существу отсутствие всякого представления о том, в каком направлении будет развиваться мировой поток.

Вера в возможность торжества новых человеческих отношений хотя и не покидала Блока совсем, но отодвинулась в далекое и неопределенное будущее. На примере одной этой темы мы видим, что только из сопоставления всех высказываний можно восстановить расплывающиеся и теряющиеся контуры его мысли, можно проследить процесс ее роста и развития.

Особенности миросозерцания Блока объясняют и особенности его прозы: Эти ее особенности, а также текучесть и подвижность блоковской мысли требуют особого подхода к ее интерпретации, и потому нелепыми представляются все попытки однозначно определить отношение Блока к революции: Поэтому понять его позицию можно только генетически, внимательно проследив, как она складывалась.

Слова в кавычках взяты из статьи К. Дата создания стихотворения заставляет соотносить его завершение с событиями Первой мировой войны. Голлербах о сборнике Седое утро.

Произошло это потому, что новая историческая ситуация настоятельно требовала от интеллигенции заново осмыслить и прошлое, и собственное отношение к нему, а главное роль, которую либеральная интеллигенция сыграла в подготовке исторического крушения, которым обернулась для России революция.

Но немногие из ее числа изъявили готовность принять на себя ответственность за свершившееся, одним из них был Вячеслав Иванов, которому принадлежали слова: Да, сей пожар мы поджигали, И совесть правду говорит, Хотя предчувствия не лгали, Что сердце наше в нем сгорит. Любовь к трем апельсинам. Блок был не способен на такие уловки; обладая исключительной общественной чуткостью, ключевой вопрос он сформулировал в заглавии первой послереволюционной статьи: Возможно, Блок тогда и сам не понимал до конца, насколько формулировка вопроса в исторической перспективе может оказаться важнее и глубже, чем запальчивый и торопливый ответ, предложенный в самой статье.

Очень скоро стало ясно: Бердяев, выброшенному за борт жизни в дни торжества его заветных идей и упований, предстоит многое переоценить после пережитых за последнее время катастроф.

Революция упразднила внутриклановые деления правая, так называемая реакционная часть интеллигенции, и левая, прогрессивная, оказались по существу в равном положении. Все от Милюкова до Пуришкевича оказались выброшенными за борт истории. Все, что принесла революция, те формы, в которых она осуществилась, оказались неожиданными для всех: При этом все без исключения оказались втянутыми в водоворот истории, сдвинуты с привычных мест в результате происходивших тогда гигантских катаклизмов, и поиск места в новой исторической реальности стал основным содержанием их последующей жизни, независимо от того, благословляли или проклинали они эту реальность.

Поэтому разговор о послереволюционном творчестве Блока мы начинаем с констатации: Hо жизнь после революции оказалась для нескольких поколений русских людей не метафорическим, а реальным переходом в мир, живущий по другим политическим и общественным законам.

Дореволюционный и послереволюционный период жизни Блока отделяло нечто большее, чем смена политического строя. Возраст тут ни при чем. Нашему поколению выпало на долю именно Н. Другой их современник, О. Мандельштам, нашел для описания судьбы своего поколения еще более трагический образ: Век мой, зверь мой, кто сумеет Заглянуть в твои зрачки И своею кровью склеит Двух столетий позвонки?

События 97 года некоторые современники Блока воспринимали как сбывающиеся апокалиптические пророчества. Пора одевать шубы и возвращаться домой. Революция для нескольких поколений русской интеллигенции и вправду обернулась апокалипсисом, когда в считанные месяцы на глазах у всех рухнула тысячелетняя русская государственность, но вот ожидания прихода нового мира, молодой и юной России, явно не торопились осуществиться, в этом реальность не отвечала утопическим мечтаниям.

Начавшаяся гражданская война, разруха, экономический развал, распад устойчивого быта и традиционного жизненного уклада оказались роковыми в буквальном смысле, пережить их сумели далеко не все.

Перемены все больше и больше охватывали самые разные стороны жизни: Бытовые испытания для многих оказались непереносимыми: И будем надеяться когда-нибудь такой мартиролог будет составлен. Бытовые испытания мешали рефлексии, не позволяли воспринимать происходящее sub species aeternitas: Своему благодетелю тех лет Блок писал: Едва Альбом завели, голова Пойдет у Вас кругом: Чуковского и других известных литераторов. И это не имело ничего общего со словесными забавами поэтов.

Их далекий от литературы современник Н. Окунев записывал в дневнике 9 февраля 9 года: В дровах наше спасение. В текстах такие вопли: В первой главе приводилась эпически спокойная запись Блока о необыкновенной способности большевиков уничтожать быт и людей, заканчивавшаяся словами: Но спокойствие вряд ли долго сохранялось у Блока: Подобный размах уничтожения был способен отрезвить самых горячих романтиков революции.

Дневник москвича В -х книгах. Адаптация к новой реальности давалась немолодому уже Блоку с большим трудом: Это страшно угнетает, как и безумные деньги на пропитание. Мог ли он до революции помыслить, что ему придется служить ради продовольственного пайка? Теперь он писал с горькой иронией о себе: Скользили мы путем трамвайным: Я керосин со службы нес III.

На помощь приходила ирония: Например, находясь на посту председателя Союза поэтов, Блок сентября записывает содержание своего разговора с секретарем Союза: Жалобы на голод содержатся в записях 6, апреля 98 года. Запись 0 сентября 98 года упоминает и о других лишениях: Эти признания дают достаточно наглядное представление об условиях, в которых протекала жизнь поэта после революции, особенно если учитывать, что далеко не все они включены в опубликованный текст записных книжек.

Подобные записи служат реальным комментарием к блоковским стихам этих лет о предметах первой необходимости, о капусте, дровах и керосине, вытеснивших прежние образы розы, голубого цветка и соловьиного сада. На самом деле живший среди крестьян Н. Клюев пострадал от революции не меньше, чем обеспеченные наследственными капиталами Д. Брюсов хотя иллюзий у Клюева на первых порах было больше. Квалифицированные рабочие Питера, большинство из которых поддерживало эсеров, пострадали от революции не меньше, чем так называемые буржуи.

Буржуи потеряли фабрики, а рабочие возможность зарабатывать на этих фабриках деньги, содержать семью, потеряли профессию, не говоря уже о том, что принадлежность к партии эсеров или меньшевиков или даже сочувствие им позднее многим стоила жизни, как и принадлежавшим к этой партии интеллигентам. Крушение старого мира в итоге затронуло всех и широкие слои крестьянства, и рабочих, и все слои интеллигенции, хотя в каждой конкретной судьбе последствия исторического слома могли проявиться в разное время и по-разному.

За чисто бытовыми лишениями последовали и более глубокие сдвиги: Уже говорилось о том, как пережил Блок революцию года, которая вдохновила его на создание нескольких стихов революционного содержания. Приводились и его слова в письме к отцу, подводившие итог его революционных увлечений: Совершенно иную роль сыграло в его судьбе каждое сказанное им слово в связи с революцией 97 года, потому что к этому времени он обладал огромным авторитетом.

Поэт пользовался всеобщей любовью читателей. Слово Блока обладало теперь совершенно иным удельным весом, его друг В. Другой современник Блока Ю. Все это имело далеко идущие последствия: В послереволюционном творчестве Блока мы находим по существу тот же самый сюжет: Если жар души растрачен, Если даже смерть пришла В вариантах завершения есть строки: И душа в заветном плаче..

Может быть, еще богаче И зрелее, чем была. Но теперь он, весь дореволюционный период напряженно размышлявший о своем пути, искавший смысл в каждом своем И. Цитируется по информационной заметке: Письмо от марта 6 апреля 97 г. С Здесь и далее события Октября 97 года мы называем Октябрьской революцией только потому, что это наименование закрепилось в исторической литературе, попутно отметив, что сами большевики долгое время называли его переворотом.

В результате его послереволюционная жизнь может показаться выпадением из биографического мифа, который он при этом обдумывает и совершенствует, работая в гг. Но отсутствие автобиографических признаний не может служить свидетельством утраты чувства пути, которое Д.

Максимов справедливо считал стержнем его духовной жизни. На новом историческом отрезке тема пути приобретает для Блока новый ракурс: Точно так же и сам поэт находился теперь как бы в страдательном залоге, и его размышления о пути теперь изменили свой характер, превратившись в размышления об общем пути, по которому несет Россию и шире человечество мировой процесс.

Коренным образом изменилась общая жизненная установка Блока: А истинным пророком этой революции оказался не только Достоевский, но и М. Но власть, которая штыками и тюрьмами защищала интеллигенцию от ее собственных разрушительных порывов, больше не существовала. Если можно говорить о монархизме Валерия Брюсова, о кадетизме Вяч. В области политики он мыслил другими категориями: Розанову от 0 февраля года Блок назвал эту способность родовым свойством русского писателя: Однако эти волнения, как уже говорилось, более или менее быстро проходили.

Уже упоминалось, что первая вспышка блоковской политической активности пришлась на период первой русской революции: Путешествуя по Италии в году, Блок записал: Источник этого русская революция, последствия могут быть и становятся уже ужасны. Хотел бы много и тихо думать, тихо жить, видеть немногих людей, работать и учиться.

Только бы всякая политика осталась в стороне. Политические настроения Блока имели эмоциональную основу и, как всякие эмоции, оказывались недолговечными. Поэтому его отношение к реальным политическим течениям своего времени было достаточно противоречивым, общепризнанные политические символы и понятия он истолковывал весьма своеобразно.

Так было и в интересующий нас период: Александр Блок и революция года. Включение Блока в реальную политику совпало с началом Первой мировой войны. Известно, что многие символисты встретили известие о ее начале с большим воодушевлением, но Блок разделял эти настроения лишь отчасти. Недолгое воодушевление и вовсе угасло, едва он осенью 96 года попал в армию. Служба его протекала в некотором отдалении от военных действий в инженерной роте на строительстве военных укреплений.

Блок выполнял здесь обязанности почти писарские; бытовые лишения и неудобства, неизбежные вблизи фронта, казались особенно тяжелыми из-за ощущения бессмысленности собственного пребывания здесь.

В творческой биографии Блока наступил самый продолжительный по времени творческий кризис: Месяцем позже Блок признавался: Всякая попытка войти в политическую жизнь хотя бы косвенно для меня сейчас невозможна.

Творческий кризис определял душевное состояние Блока, и только события Февральской революции, совпавшие с его приездом в марте в отпуск в Петроград, стали началом выхода из кризиса. Первые революционные впечатления он описывал в письме матери в самых восторженных выражениях: О восторженном состоянии Блока в эти дни вспоминали многие.

Гиппиус записала в дневнике: С фронта приехал он там в Земсоюзе, что ли. Радости революционной не ощущается. В начале-то он на войну как на праздник смотрел, прямо ужасал меня: Абсолютно ни в чем он никогда не отдает себе отчета, не может. О сильном эмоциональном подъеме Блока В. Розанову в уже цитированном письме: Позднее Зоргенфрей еще раз отметил это в своих воспоминаниях: Творческие силы художника, казалось, дремали. Итак, начало Февральской революции Блок встретил почти с таким же политическим воодушевлением, как позднее в январе 98 года он встретит начало Октябрьской.

Но поскольку этот первый всплеск интереса к политике 97 года не нашел столь яркого творческого выражения, запечатлен только в дневниковых записях и письмах, биографы Блока мало обращали на него внимание. О своих надеждах тех дней Блок писал матери: Восторженных оценок революционных будней Петрограда достаточно в записных книжках и переписке Блока весны 97 года, приведем своеобразное резюме этих восторгов запись апреля: Душевный подъем и возвращение к привычному быту пробудили мысли о творчестве.

Он размышлял не только о смысле политических событий, свидетелем которых он поставлен ЗК. Почем вы знаете, пишу я или нет? Пересматривая некоторые прежние замыслы, Блок 5 мая записал: Станиславского, в апреле 97 Блок специально посетил Москву для переговоров с театром.

Снова почувствовав себя писателем, Блок с отвращением думал о необходимости возвращения к армейской жизни. Это заставило его хлопотать об освобождении от службы через М.

Терещенко, в записной книжке со- О. Литература и мировая война: Этот вопрос затрагивается также в новейшей работе: Первая мировая война в русской литературе гг.

Выход из сложившейся ситуации помогло найти вовремя подоспевшее предложение его бывшего сослуживца Н. Идельсона поступить редактором на службу в Чрезвычайную следственную комиссию, куда сам Идельсон к тому времени перевелся из армии на должность секретаря.. Блок в Чрезвычайной следственной комиссии Комиссия, куда Блок поступил служить, первоначально носила длинное название: Чрезвычайная Комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров и высших должностных лиц.

Она была создана Временным правительством для расследования деятельности чиновников царского правительства.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress